fyolai nsfw «to-do» list

Капли воды непрерывно стекают по телу, за которое Фёдор так крепко хватается последние минуты. Откидывает голову, упирается макушкой в тёплый кафель позади и пытается хотя бы вздохнуть, потому что спина из раза в раз скользит по той же плитке, к которой его плотно прижимают. — А-ах, боже, Коля, — несдержанный стон, совершенно пошлый и искренний, потому что Гоголь тяжело выдыхает прямо в шею, прикусывает влажную кожу и толкается внутрь особенно глубоко. Одна рука Николая крепко держит талию, легко обхватывает всю её вокруг, а вторая сжимает согнутое стройное бедро. Удерживать Фёдора на весу не доставляет никаких проблем, а делать это в душе, после того, как весь вечер он выхаживал с хитрой ухмылкой, дразнил, легонько касался и позволял целовать себя только в щёку — куда более приятно. Они вернулись домой не больше получаса назад, выпили совсем немного на этом поганом, отвратительно скучном корпоративе, а эмоций Николай испытал невозможно много. И прошлись они по всем граням терпения: смотреть на то, как Достоевский мягко касается его бедра под столом ладонью в перчатке, на то, как он подмигивает, стоя у бара — невыносимо. Как просит застегнуть пуговицу на рубашке и поправить брюки на талиии. Проверить, хорошо ли лежат волосы, а если нет, то наклоняет голову и просит Колю убрать ненужные пряди за ухо с абсолютно невинным лицом. Так, будто сам никогда в жизни с этим не справится. И стерпеть уже дома его ласковое «я в душ, подождёшь полчаса», что даже не было просьбой или вопросом, оказалось невозможно. Николай приподнимает его бёдра чуть выше, так, чтобы Фёдор сжал их покрепче вокруг поясницы и держался сам. Насколько может. Потому что Гоголь ведёт ладонью к шее, мягко сжимает её и толкается глубже. Быстро и невозможно приятно, потому что Достоевский даже в полностью подчинённом положении умудряется тихо хихикнуть, когда слышит протяжный и такой же несдержанный стон. Сжимается вокруг члена сильнее, намеренно сводит бедра плотнее, кусает губы и поглаживает дрожащими ладонями щёки Гоголя. Касается его напряжённых рук, смазывает капли воды на них и снова откидывает голову, расслабляясь. Потому что Коля слишком уж вовремя подхватывает его вновь под ягодицы, кусает плечи и входит до основания. Приглушённые и влажные шлепки кожи о кожу прячет шум воды, а сбившееся дыхание и вовсе не позволяет их услышать. Только чувствовать, как глубоко проникает твёрдый член, как хорошо Николай вжимает в этот проклятый кафель за спиной, как приятно каждый раз Гоголь оставляет внутри только головку, вынуждая Достоевского оставлять мелкие царапины на спине и сжиматься, будто его бы отпустили прямо сейчас. — Мм-х, блять, — Фёдор тянет жалобно, звонко и громко стонет на каждое движение, чувствует, как резко Коля зажимает его между собой и стеной душа. Слышит его тяжелое дыхание, хриплое «Федя», чувствует, как на собственной коже остаются синяки от крепкой хватки. И как ладонь Николая обхватывает его член, водит по нему так правильно и плавно, невыносимо приятно, из-за чего Достоевский выгибается в спине сильнее. Терпеть долго совсем не получится, этого совсем никто не хочет и даже не планирует. Спонтанный и несдержанный секс всегда такой: особенно горячий, с Колей, который не стерпит ни одного «нет», и с Фёдором, который ни в чём не откажет. Который будет сам насаживаться на всю длину, сжимать светлые волосы на макушке, тянуть за косу и так сладко стонать имя Гоголя, невозможно хотеть ощущать его член внутри и хотеть только этого. — Коля-я, мм! Как я тебя люблю, — Фёдор резко тянет его ближе, хотя, казалось бы, невозможно, но раз он не мог всё время поймать его губы своими — недостаточно. Сейчас же Достоевский сжимал его плечи, целовал так же грубо, как его трахали последние двадцать минут в душе, где даже дышать нормально не получается из-за температуры воды и предпочтений Николая к «погорячее». Голову ужасно ведёт, мелкие капли крови после особенно сильного укуса на языке делают положение ещё хуже. Потому что привкус металла приятно растворяется во рту, тяжёлый вздох Николая мешается с собственным стоном, и Достоевский не выдерживает. Совместный оргазм после такого секса ощущается ещё ярче, чем мог бы в любой другой раз. Потому что дышать всё ещё тяжело, ноги ужасно дрожат, а руки Коли всё так же уверенно поддерживают на весу, аккуратно опускают на пол только через время. И так нужно обнимают. — Когда там следующий корпоратив, говоришь? — Николай улыбается, встаёт прямо под душ, жмурится от капель воды, бьющих в лицо, и смеётся, ощущая на себе непонимающий и скептичный взгляд. — Кажется, кто-то жаловался по дороге, что никогда в жизни больше не пойдёт… — Ой, Феденька, прости, у тебя голос сел? Совсем не слышу-у. И Достоевский только вздыхает. Никаких не осталось сил, а так хочется тыкнуть Гоголя под рёбра, куснуть ещё разок за плечо, подтолкнуть к стене и поцеловать… Всего и разом хочется, но выходит только передать ему в руки шампунь и развернуться спиной, намекая, что нужно, вообще-то, помочь помыть волосы. И Коля, удивительно, успокаивается. Медленно массирует голову, покрывает спину короткими поцелуями, пока Фёдор думает только о том, как ему вообще сейчас устоять на ногах. И как ему, без капли сарказма, настолько повезло со своим мужчиной. Который каким-то образом ощущает каждое желание: поддерживает сейчас под талию, ласково смывает пену с волос, так, чтобы ничего не попало в глаза. Укутывает в полотенце, ведёт в комнату, а через двадцать минут наверняка займётся ужином. И нужно будет предложить ему заказать что-то из общего любимого ресторана. Корпоратив и впрямь был ужасно скучным, а свидание хочется продолжить. Желательно, на всю жизнь.