Кладбище, заросшее цветами

Первая ночь в общежитии оказалась самой длинной. Кэролайн уснула почти сразу, свернувшись калачиком и бормоча что-то во сне. Джессика же лежала, уставившись в потолок и прислушивалась к скрипу кровати соседки, шороху страниц в соседней комнате и приглушенному смеху в коридоре. Эти звуки были чужими, навязчивыми, и не давали ей провалить в забытье. Девушка села, обхватив колени руками, и достала из кармана своего пингвина, прижав к груди, как щит. – Тише, – прошептала она ему, будто он мог ее услышать. – Тут просто шумно. Кэролайн шевельнулась, приоткрыв глаза. – Не спится? – сонно пробормотала она. Джесси хотела сказать «нет» и отвернуться, но вместо этого кивнула. Соседка потянулась в комнате, взяла свой телефон, разблокировала его и протянула ей. – Я видела, что у тебя есть наушники. Тут плейлист, который меня усыпляет. Если хочешь… Джессика колебалась несколько мгновений, но затем достала из под подушки наушники, вставила их в уши, подключила к смартфону Кэролайн и нажала «плей». Заиграла тихая мелодия: не грустная, не веселая, просто ровная, как дыхание. – Спасибо, – прошептала она так тихо, что Кэролайн, возможно, и не услышала. Но она улыбнулась и снова закрыла глаза. Тогда Джесси наконец уснула *** Утро выдалось туманным и влажным. Пенсильванский холод пробирался под пальто, заставляя Джессику дышать мелко и осторожно – каждый глубокий вдох отдавался в груди колючей тяжестью. Дорога к гуманитарному корпусу заняла у нее в три раза больше времени, чем у остальных студентов. Когда Джесси дошла до массивных дубовых дверей, её лоб покрылся испариной, а губы приобрели синеватый оттенок, который она тщательно пыталась скрыть за воротником. Лестница на третий этаж стала её личной Голгофой. На середине пролета девушка остановилась, вцепившись в перила. Сердце билось не в ритм, оно как будто спотыкалось, пропуская удары, а затем пускалось в бешеный пляс, вышибая воздух из легких. Мимо пробегали смеющиеся студенты, задевая её плечами, но она стояла неподвижно, глядя в одну точку и считая про себя: «Один. Два. Не падать. Только не здесь». Когда она наконец вошла в аудиторию, лекция уже вот-вот должна была начаться. Джессика выглядела как привидение и сразу направилась в самый дальний угол. Последний ряд, место у окна – идеальная позиция для того, чтобы стать невидимой. Она не собиралась заводить друзей, получив горький, но нужный опыт с Кэролайн. Она приехала сюда отбыть срок. Джесси раскрыла тетрадь, положила на стол старую ручку и уставилась в окно на голые ветви деревьев. – Тут не занято? – раздался голос совсем рядом.  Она даже не повернула головы. – Занято. Мной. И моим желанием сидеть в одиночестве. Незнакомец хмыкнул и опустился на стул рядом с ней. Джессика наконец соизволила перевести на него взгляд. Рядом сидел парень с копной непослушных светлых волос, губы которого едва заметно изогнулись в улыбке. Он выглядел как ожившая реклама студенческой жизни – здоровый и крепкий, не умирающий от болезни сердца.  – Я Джек, – он протянул ей руку. – Люблю учиться, но от лекций по античной литературе меня клонит в сон. Можешь если что толкнуть меня, чтобы я не заснул?  – Джессика, – отрезала девушка, не принимая рукопожатия. – И я не собираюсь тебя будить. Если уснешь – это твои проблемы. Джек ни капли не смутился, просто убрал руку и поудобнее устроился на стуле, доставая учебник.  – А ты суровая. «Как ты догадался?», – ядовито подумала Джесси. – Мне это нравится, – продолжил парень. – Откуда ты приехала? – Из места, где за лишние вопросы можно было остаться без обеда, – она снова отвернулась к окну. – Сосредоточься на лекции. Профессор уже зашел. Джек хмыкнул, открывая свой блокнот, но Джессика все ещё чувствовала на себе его взгляд. Он не смотрел на неё с жалостью, как врачи, или с опаской, как сироты в приюте. В его взгляде было искреннее любопытство. Внутри нее снова шевельнулось то самое чувство, что и с Кэролайн Блум вчера вечером. Страх. Но не страх смерти, а страх того, что эти яркие, живые люди проломят её оборону раньше, чем её сердце решит остановиться. Профессор решил начать лекцию со знакомства с учениками. По алфавиту он называл их фамилии и отмечал в своём журнале, все ли здесь. Когда Джесси абсолютно бесстрастным тоном ответила «Я» на фамилию Грэйв, она мысленно приготовилась к косым взглядам и насмешкам. Но Джек вдруг обернулся и произнес: – Хорошая фамилия, могила. Я – Стоун. Мы почти родственники по части геологии.  Камень и могила. Как иронично», – подумала Джессика, но никак не отреагировала.  Наконец перекличка закончилась. Профессор стал монотонно бубнить о влиянии Гомера на европейский эпос, и Джесси и Джек честно старались его слушать и делать записи в тетрадях. Но вскоре Стоун, не выдержав, отложил ручку, подпер щеку рукой и, повернувшись к девушке, прошептал: – Слишком скучно. Спорим, он сам засыпает, когда читает это? Джессика демонстративно проигнорировала его. Её темные глаза, подведенные четкими стрелками, были устремлены только на доску. Она выглядела роковой, холодной и недосягаемой – совсем не так, как ожидаешь от «сиротки». – У тебя почерк как у викторианской учительницы, – продолжил парень. – Очень красиво и очень страшно. Когда раздался звонок, Джесси облегченно выдохнула. Но настоящее испытание ждало её в столовой. Огромный зал гудел, как потревоженный улей. Девушка взяла поднос с самым легким салатом – её желудок тоже часто капризничал из-за таблеток – и попыталась найти свободный угол. – Эй, Грэйв! – раздался резкий смешок. Группа парней из местной спортивной команды, сидевших за длинным столом, перегородила ей путь. – Нам сказали, ты из того самого приюта «Солнечный берег»? Слушай, а там правда кормят собачьим кормом, или ты такая бледная, потому что увидела привидение в подвале? Джессика остановилась. Её сердце тут же отозвалось глухим, тяжелым толчком. Она медленно перевела взгляд на зачинщика – высокого парня с самодовольной ухмылкой. – Привидения в приютах не живут, – тихо произнесла она, и в её голосе зазвучал фирменный могильный холод. – Там живут только те, о ком забыл мир. Тебе это не грозит – ты слишком громкий, чтобы о тебе забыли. Тебя просто проигнорируют. Парень осекся, его лицо покраснело и исказилось злобной гримасой. – Ах ты, мелкая... Он дернулся, чтобы толкнуть её поднос, но чья-то широкая ладонь легла ему на плечо. – Полегче, приятель. Джек Стоун появился словно из ниоткуда. Его светлые волосы были взъерошены, а на губах играла едва заметная, спокойная улыбка, но глаза оставались серьезными. – Ты разве не слышал? Обижать девушек, которые цитируют античных классиков в оригинале – плохая примета. Можешь провалить сезон. Задира окинул Джека взглядом, оценивая его рост и уверенность, что-то недовольно буркнул и отвернулся к своей компании. Стоун повернулся к Джессике. Он не стал спрашивать «ты в порядке?», за что она была ему почти благодарна. Он просто забрал у неё поднос и кивнул в сторону свободного стола у окна. – Идем, Могила. Ты же не против, если я составлю компанию? Обещаю не рисовать на твоем салате. Они сели напротив друг друга. Джесси смотрела на него исподлобья. Её темные волосы обрамляли лицо, подчеркивая её экзотическую, колючую красоту. Джек же выглядел надежно. В этом мире всё выглядело как само солнце, случайно зашедшее в склеп. – Откуда ты узнал это прозвище? – поинтересовалась она, вяло ковыряя салат вилкой. – Слухами земля полнится, – Стоун пожал плечами и принялся за свой огромный сэндвич. – Но знаешь, мне оно нравится. В этом мире всё меняется, а Могила – это навсегда. Джессика впервые за день почувствовала, как уголок её губ дрогнул в тени улыбки, которую она тут же скрыла. Джек проводил её до входа в общежитие, но девушка наотрез отказалась пускать его внутрь. Ей нужно было восстановить дыхание и снять маску «невозмутимой Могилы», прежде чем она переступит порог комнаты. Слишком много живых людей за один день – её сердце, привыкшее к серой тишине приюта, буквально стонало от перегрузки. Когда Джесси вошла в комнату 267, Кэролайн уже была там. Она сидела на своей кровати, обложившись учебниками по журналистике, но стоило двери скрипнуть, как она встрепенулась, словно ждала этого момента весь день. – Ты вернулась! – она отбросила блокнот. Её карие глаза так и искрились любопытством. – Ого, Джесси, ты выглядишь... как будто пробежала марафон. И при этом у тебя такой вид, будто ты только что прокляла целую деревню. Как первый день? Джессика молча прошла к своей кровати и села, чувствуя, как ноги наливаются свинцовой тяжестью. Она достала из сумки пингвина и поставила его на подушку. Это был её единственный ритуал заземления. – Первый день подтвердил мои опасения, – отозвалась она, не глядя на соседку. – Люди здесь слишком шумные. И слишком навязчивые. Кэролайн спрыгнула с кровати и подошла ближе, но остановилась на почтительном расстоянии, помня о запрете. – Навязчивые? Это ты про того парня со светлыми волосами, который шел за тобой от самого гуманитарного корпуса? Я видела вас из окна библиотеки. Он выглядел... ну, очень воодушевленным. Джессика наконец подняла на неё взгляд. Её темные глаза в тусклом свете лампы казались черными. – Его зовут Джек Стоун. И он просто не понимает слова «нет». Как и ты. Кэролайн весело фыркнула, заправляя каштановую прядь за ухо. – Ну, значит, нас уже двое! Послушай, Джесси... Я тут подумала. Раз уж мы на разных факультетах, давай договоримся: это место – наша нейтральная зона. Ты можешь быть здесь какой угодно холодной, но хотя бы раз в день... просто говори мне, что ты жива. Ладно? Это же несложно для профессионального историка? Джессика долго смотрела на Кэролайн Блум. На её открытое лицо, на искреннюю улыбку, на этот свитер, который пах ванилью. Внутри нее боролись два чувства: привычное желание оттолкнуть, чтобы не причинять боль, и новое, свербящее одиночество. – Я жива, – тихо произнесла девушка, прикрыв глаза. – Пока что. – Отлично! – Кэролайн, кажется, было достаточно и этого, и она воодушевленно хлопнула в ладоши. – Тогда слушай: я раздобыла настоящий заварной чай, а не ту бурду из автомата. Тебе нужно согреться. У тебя пальцы совсем бледные. Джессика не стала протестовать. Она молча смотрела, как Блум суетится с чайником, который вскоре засвистел, разрезая тишину комнаты. Кэролайн разлила янтарную жидкость по двум кружкам, и аромат бергамота на мгновение вытеснил из мыслей Джесси запах больничных коридоров. – Держи, – Кэролайн протянула девушке кружку, стараясь не касаться ее пальцев, но та всё равно почувствовала исходящее от соседки тепло. – Моя мама говорит, что чай лечит всё, от плохой оценки до разбитого сердца. Джессика обхватила кружку ладонями. Тепло проникало сквозь кожу, но до её собственного сердца не доходило. – Твоя мама оптимистка, – негромко заметила она. – Моё сердце не вылечит даже ведро такого чая. Кэролайн застыла с надкусанным печеньем в руке. Её карие глаза стали серьезными. – Ты всё время это говоришь. Про «срок», про сердце... Ты так сильно боишься будущего? Джессика подняла взгляд, и в нем не было ни капли жалости к себе, только холодная констатация факта: – Будущее – это роскошь для тех, у кого оно есть. Врачи в приюте были очень точны. Моё «будущее» закончится через девять месяцев. Поэтому я здесь – чтобы приют мог поставить галочку в отчете, прежде чем я стану статистикой. В комнате стало очень тихо. К удивлению Джесси Кэролайн не начала плакать и говорить пустые слова вроде «всё будет хорошо». Она просто села на пол рядом с ее кроватью и едва слышно спросила: – И поэтому ты никого не подпускаешь? Чтобы нам не было больно в июне? – Чтобы мне не было больно смотреть, как вы будете стараться быть сильными, – отрезала Джессика и сделала глоток, пряча лицо в паре *** На следующее утро туман был еще гуще. Джесси надеялась, что вчерашний инцидент в столовой и её холодность заставят Джека Стоуна найти себе более жизнерадостную компанию. Но стоило ей дойти до дверей корпуса, как она увидела знакомую фигуру. Джек сидел на каменном парапете, подбрасывая в руке яблоко. Завидев её, он спрыгнул и в два шага оказался рядом. – Доброе утро, Могила! – произнёс он так бодро, словно вчера они расстались лучшими друзьями. – Слушай, я тут подумал. Ты вчера так быстро убежала, что я не успел спросить самое важное. Девушка даже не замедлила шаг, хотя сердце уже начало недовольно пульсировать в горле. – И что же это? Твой любимый цвет или какой-то другой бред из анкет для первоклассников? – Нет, – Стоун легко подстроился под её шаг. – Я хотел спросить: почему ты выбрала историю? Ты же сама как ожившая легенда. Зачем тебе копаться в чужом прошлом, когда у тебя такое... колоритное настоящее? – История — это единственное, что остается, когда люди уходят, – Джесси остановилась у подножия лестницы, собираясь с духом перед подъемом. – Это безопасно. Мертвые короли не задают лишних вопросов и не пытаются лезть в твою жизнь. Джек внимательно посмотрел на неё, протянул руку и, прежде чем она успела отпрянуть, взял её тяжелую сумку с книгами. – Тогда считай меня своим личным летописцем, – он кивнул на ступеньки. – Я не буду лезть в душу. Я просто донесу твои фолианты до верха. Истории должны помогать друг другу, иначе кто напишет о нас правду? Джессика хотела забрать сумку, но слабость в коленях предательски напомнила о себе. – Только до аудитории, Стоун, – холодно бросила она, плотнее запахивая пальто. – Как скажете, ваше величество, – с очень важным и серьёзным видом кивнул Джек и зашагал вверх. Джесси шла следом, глядя в его широкую спину и чувствуя, как её тщательно выстроенные стены начинают давать опасные трещины. «Я не должна привязываться к ним, – напомнила она себе. – Иначе я сломаю жизни и им, и себе». *** Библиотека колледжа напоминала старый склеп: высокие стеллажи, запах пыли и тишина, которую нарушал только шорох страниц. Джессика любила это место – здесь всё было застывшим, как и она сама. Они сидели в самом дальнем углу, заваленные тяжелыми томами по античной истории. Джек сосредоточенно листал книгу, периодически делая пометки в блокноте. – Смотри, – он придвинул к ней открытую страницу с картой. – Если верить этому, путь Ксеркса был обречен с самого начала. Слишком много амбиций для такого хрупкого ландшафта. Джессика хотела ответить, но слова застряли в горле. Внезапно мир вокруг нее поплыл. Книжные полки накренились, а голос Стоуна стал доноситься как из-под толщи воды. Сердце в груди сначала замерло, а потом нанесло один резкий, сокрушительный удар прямо в ребра. Девушка судорожно схватилась за край дубового стола. Пальцы побелели, а лицо в один миг стало цвета старой бумаги. – Джесси? – Джек мгновенно отложил ручку. Его голос стал тревожным. – Ты совсем белая. Что случилось? – Отойди... – прохрипела она, пытаясь нащупать в сумке заветный пузырек. Дыхание стало рваным, поверхностным. Джессика чувствовала, как синева разливается под ногтями. Она не хотела, чтобы он видел её такой – беспомощной, сломленной, умирающей. Но Стоун не отошел. Парень мягко, но решительно перехватил её холодную руку, помогая удержать пузырек, и поднес стакан воды, который всегда носил с собой. – Пей. Медленно, – приказал он. В его голосе не было паники, только пугающая собранность. Через несколько минут таблетка подействовала. Туман перед глазами начал рассеиваться, а сердце вернулось к своему привычному, хромому ритму. Джесси откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. – Ты знала, – тихо произнес Джек. Это был не вопрос. – Прозвище «Могила»... это не из-за характера и фамилии, верно? Джессика открыла глаза и посмотрела на него в упор. – Теперь ты знаешь. Я – сломанный механизм, Джек. И этот механизм скоро окончательно заклинит. Поэтому забери свои амбиции и иди к кому-то, чей ландшафт не такой хрупкий. Но впервые за одиннадцать лет она поймала себя на мысли, что, возможно, этот последний год будет не только про ожидание конца. Возможно, он станет самой яркой главой её жизни.