Cold as ice

      Минхо ждал три дня. Не потому, что боялся — потому что знал: Ледяной принц не клюнет на навязчивость. Сынмин был из тех, кто чувствует фальшь за версту. Если подойти к нему с открытым забралом, с улыбкой и стандартными подкатами, он просто встанет и уйдёт, даже не посмотрев в глаза. Минхо видел такое. Несколько смельчаков пробовали пробить броню Кима. Все они уходили ни с чем, чувствуя себя идиотами. Поэтому Минхо придумал другую тактику. Он появился на третьем этаже библиотеки ровно в 14:30 — в тот час, когда Сынмин обычно заканчивал свою первую смену в кафе и приходил готовиться к парам. Минхо взял учебник по маркетингу, толстый, скучный, и сел за соседний столик и начал делать вид, что читает. На самом деле он наблюдал. Сынмин вошёл бесшумно, как тень. Сбросил рюкзак на своё обычное место, достал ноутбук — старый, с трещиной на корпусе, — и замер на секунду, заметив Минхо. Взгляд ледяной, острый. Он буквально сканировал его, как рентген. Минхо выдержал этот взгляд, даже не моргнув, а потом… ничего не сделал. Просто вернулся к учебнику. Сынмин подождал ещё несколько секунд. Минхо не поднял головы. И тогда Ледяной принц сделал то, чего Минхо и добивался: он расслабился. Надел наушники, открыл конспекты. Опасность миновала. «Первый раунд — за мной», — подумал Минхо, пряча улыбку в уголках губ.

***

Следующие две недели он играл в долгую игру. Никаких разговоров. Никаких взглядов, задерживающихся дольше положенного. Минхо просто… был рядом. Он выбирал тот же столик в библиотеке. Приходил в кафе, где работал Сынмин, и заказывал только чёрный кофе. Иногда сидел на скамейке перед корпусом, когда Сынмин выходил после пар. Он не заговаривал. Не навязывался. Он просто был. Через пять дней Сынмин перестал его сканировать взглядом. Через десять — перестал замечать вовсе. Минхо стал частью фона, таким же, как шум кондиционера или скрип половиц. Именно этого он и хотел. — Ты серьёзно? — спросил Чанбин, когда они встретились в спортзале. — Ты уже две недели пялишься на этого психопата. Когда ты уже начнёшь действовать? — Терпение, — Минхо поднял штангу и шумно выдохнул. — Хищник не бросается на жертву сразу. Сначала он изучает. Привыкает к запаху. — Ты сейчас про себя или про кота какого-то? — Не перебивай. Чанбин закатил глаза, но спорить не стал. Он знал Минхо достаточно, чтобы понимать: когда тот задумал что-то, остановить его невозможно. — И что дальше? — спросил он. — Дальше, — Минхо поставил штангу на стойку и вытер лицо полотенцем, — Он должен меня заметить. Не как угрозу. Как человека. — А ты человек? — Очень смешно.

***

Случай представился раньше, чем Минхо ожидал. Он шёл по коридору факультета, когда услышал знакомый голос. Громкий, нахальный — Пак Бом, второкурсник с факультета бизнеса, который считал себя королём мира. — Эй, Ким! — кричал Бом. — Слышал, твой папаша теперь на социальном пособии? Как там, вкусно? Хлеб с маслом или без? Минхо замер за углом. Сынмин стоял посреди коридора. Его лицо было белым как мел, но выражение — абсолютно пустым. Он смотрел на Бома так, будто тот был говорящей мебелью. — Без, — ответил Сынмин ровно. — Масло слишком жирное для моей диеты. Вокруг засмеялись. Бом покраснел, он не ожидал такого ответа. — Ах ты, ублюдок, — прошипел он и шагнул вперёд. Минхо не раздумывал. Он вышел из-за угла плавно, почти лениво. Встал между Бомом и Сынмином. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашивались колени. — Бом, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Ты уверен, что хочешь продолжать? Бом побледнел. Он был нахалом, но не идиотом. Ли Минхо в университете не трогали из уважения к деньгам его семьи. И из страха перед тем, что Минхо умел быть жестоким, когда хотел. — Мы просто разговаривали, — пробормотал парень. — Разговаривали, — кивнул Минхо. — А теперь разговор окончен. Иди. Бом ушёл. Толпа рассосалась. Минхо остался один на один с Сынмином. Ледяной принц смотрел на него с выражением, которое Минхо не мог расшифровать. Не благодарность. Не подозрительность. Что-то среднее — как будто Сынмин решал сложное уравнение. — Ты, — наконец сказал он. Голос у него был тихий, но чёткий, как укол иглой. — Я, — согласился Минхо. — Не люблю, когда обижают слабых. — Я не слабый. — Я и не говорил, что ты слабый. Сынмин прищурился. Между ними повисла тишина — напряжённая, как струна. — Зачем ты это сделал? — спросил Сынмин. «Потому что ты нужен мне живым для моей игры», — подумал Минхо. — Потому что он мудак, — сказал он вслух. — А я не люблю мудаков. Сынмин смотрел на него ещё несколько секунд. Потом развернулся и ушёл — быстро, не оглядываясь. Но Минхо заметил. Перед тем как свернуть за угол, Сынмин чуть замедлил шаг. На долю секунды. Так, что заметил бы только тот, кто смотрел очень внимательно. Минхо смотрел очень внимательно. «Лёд треснул», — подумал он.

***

В тот вечер Сынмин сидел на подоконнике и сжимал в руках пустую чашку. Перед глазами всё ещё стояло лицо Минхо — не наглое, не самоуверенное, как на лекциях, а… спокойное. Твёрдое. «Зачем он это сделал?» Сынмин не верил в добрые поступки. За годы он усвоил простую истину: люди помогают только тогда, когда это выгодно им. Бом хотел унизить — это выгодно его эго. Минхо хотел… чего? Может, тоже унизить. Но по-другому. Сначала спасти, чтобы потом добить. Сынмин поставил чашку на подоконник и закрыл глаза. Он не знал, почему Минхо встал на его сторону. Но он точно знал одно: он не позволит себе поверить. Не позволит себе расслабиться. Его обжигали уже слишком много раз. Даже если этот Ли Минхо с его спокойными глазами и тихим голосом казался другим. «Они все кажутся другими, — напомнил себе Сынмин. — Пока не показывают когти». Но внутри, где-то глубоко под слоями льда и боли, что-то шевельнулось. Тихо, робко, как первый подснежник под снегом. Сынмин раздавил этот росток, даже не глядя.