Cold as ice

      Минхо стоял перед дверью общежития и не решался войти. Он пришёл сюда не как Ли Минхо — наследник миллиардера, который привык брать своё. Он пришёл как человек, который хочет вернуть имя другому человеку. И который не знает, примут ли его. В руке он сжимал папку с документами. Там было всё: решение суда о реабилитации Кима-старшего, официальное опровержение обвинений, письмо от прокуратуры с извинениями от имени государства. Три года клеветы, унижений, нищеты, и вот наконец справедливость. Она пришла слишком поздно. Мать Сынмина не воскресить. Но хотя бы имя отца стало чистым. Минхо глубоко вздохнул и нажал на звонок. Дверь открыл Джисон. Он увидел Минхо, и его лицо превратилось в маску. Не злость, скорее усталая защита. — Чего ты пришёл? — спросил парень. — Мне нужно поговорить с Сынмином. — Он не хочет тебя видеть. — Я знаю. Но это важно. — Минхо поднял папку. — Его отца реабилитировали. Я принёс документы. Джисон замер. Он смотрел на папку, потом на Минхо, потом снова на папку. — Ты не врёшь? — В этой жизни я наврал достаточно — Минхо горько усмехнулся. — И это была самая большая ошибка. Я больше не вру. Хан Джисон колебался несколько секунд. Потом отошёл в сторону. — Пять минут, — сказал он. — Если он попросит уйти — уйдёшь. — Хорошо. Минхо вошёл. В комнате было тесно. Две кровати, старый письменный стол, ноутбук с трещиной на корпусе. На подоконнике стояли маленькие камешки — коллекция Сынмина, которую тот собирал с детства. Сам Ким Сынмин сидел на кровати, поджав ноги. В руках у него была кружка с чаем — руки не дрожали, как раньше. Он поправился, щёки округлились, под глазами уже не было тех страшных теней. Но взгляд оставался прежним. Ледяным. Настороженным. — Джисон сказал, у тебя пять минут, — произнёс Сынмин. Голос ровный, без эмоций. — Мне хватит. — Минхо протянул папку. — Это для тебя. Сынмин не взял. Просто смотрел. — Что там? — Решение суда. Твоего отца реабилитировали. Все обвинения сняты. Государство приносит извинения. Сынмин не шевелился. Минхо положил папку на край стола и отошёл на шаг. — Теперь все будут знать правду. Твой отец не мошенник. Он был прав и пытался остановить преступление, а его уничтожили за это. Тишина. Сынмин смотрел на папку, но не прикасался к ней. Его лицо не выражало ни радости, ни облегчения, ни гнева, ничего. — Моя мать не вернётся, — сказал он наконец. — Я знаю. — Деньги не вернут моё детство. Не вернут дом, который мы потеряли. Не вернут годы, которые я голодал. — Я знаю, — повторил Минхо. — Тогда зачем ты пришёл? Чтобы показать бумажку и почувствовать себя героем? — Нет. — парень сделал шаг вперёд. — Я пришёл, потому что это твоё. По праву. И потому что я обещал ещё в больнице, когда ты лежал без сознания, что верну имя твоей семьи. Сынмин поднял голову. В его глазах что-то мелькнуло. Не тепло. Не прощение. Но и не тот мёртвый лёд, который был раньше. — Ты правда это сделал, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Да. — Ради меня. — Ради тебя, — согласился Минхо. — И ради себя. Я не мог жить с мыслью, что стал таким же монстром, как мой отец. Сынмин долго молчал. Потом медленно, очень медленно, протянул руку и взял папку. Раскрыл её. Пробежался глазами по строкам. Минхо видел, как дрогнули его пальцы. Как на секунду замерло дыхание. Как по лицу скользнула тень — не боли, освобождения. — Я ждал этого три года, — сказал он тихо. — Три года я ходил с клеймом «сын мошенника». Меня не брали на нормальную работу. На меня смотрели как на прокажённого. — Я знаю, — в третий раз сказал Минхо. — Ты не знаешь. — Сынмин поднял на него глаза. В них блестели слёзы. Первые слёзы, которые Минхо видел у него после того вечера в особняке. — Ты не знаешь, каково это — когда вор обзывает тебя вором. Когда подонок, который разрушил твою семью, смотрит на тебя сверху вниз. — Но теперь всё кончилось. — Кончилось? — Сынмин усмехнулся. — Для моего отца — да. Для меня — нет. Я не могу забыть, что ты сделал. Я не могу просто взять и простить. — Я не прошу прощения, — сказал Минхо. — Я не имею на это права. Я просто… хочу, чтобы ты знал. Я здесь. Если когда-нибудь решишь дать мне шанс. Сынмин смотрел на него долго, очень долго. Потом кивнул. — Я подумаю, — сказал он. — Не сегодня. Не завтра. Может быть, никогда. — Я подожду. — Знаю. — Сынмин взял папку и прижал к груди. — Теперь уходи. Пять минут прошли. Минхо кивнул и развернулся. Он уже был у двери, когда услышал: — Ли Минхо. Он обернулся. Сынмин стоял посреди комнаты, сжимая папку, и смотрел на него. — Спасибо, — сказал он так тихо, что Минхо едва расслышал. — Не за что. Он вышел в коридор и прислонился к стене. Внутри всё дрожало. Он не знал, от чего — от усталости, от облегчения или от того короткого «спасибо», которое прозвучало как музыка. Джисон стоял у двери и смотрел на него странным взглядом. — Он сказал «спасибо»? — Да. — Хм. — Джисон задумался. — Это больше, чем я ожидал. Не расслабляйся. — И не думал. Минхо вышел на улицу. Снег всё ещё падал — крупный, пушистый, медленный. Он поднял лицо к небу и закрыл глаза. Внутри было пусто. Но впервые за долгое время — не больно.

***

Вечером Сынмин сидел на кровати и перечитывал документы. Отец позвонил через час после ухода Ли Минхо. Голос у него был срывающийся, плачущий. Парень не слышал такого голоса с тех пор, как мама умерла. — Ты видел? — спросил отец. — Они всё сняли. Всё. Я снова могу смотреть людям в глаза. — Видел, папа. — Это тот мальчик? Тот, который… прости, Сынмин. Я знаю, что он с тобой сделал. Но он пришёл ко мне. Рассказал всё. Сказал, что хочет исправить. Сынмин замер. — Он к тебе приходил? — Две недели назад. Мы говорили несколько часов. Он плакал, Сынмин. Он… он очень сожалеет. Я не знаю, как к этому относиться. — Я тоже не знаю, папа. — Может быть, дать ему шанс? — осторожно спросил отец. — Не сразу, конечно. Но люди меняются. Я бы хотел верить, что он меняется. Сынмин молчал. Он смотрел на свои руки — уже не такие тонкие, как в больнице, но всё ещё бледные. На пальцах не хватало колец, которые он носил раньше — продал на лекарства. — Я подумаю, папа, — сказал он. — Мне нужно время. — Конечно, сынок. Конечно. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Он сбросил звонок и лёг на кровать. Над головой было серое небо — он видел его в окно. Облака ползли медленно, тяжело, как его мысли. «Ты меняешься? — спросил он мысленно Минхо. — Или я снова поверю в иллюзию?» Ответа не было. Но где-то глубоко внутри, на самом дне замёрзшего сердца, что-то оттаивало. Капля за каплей. Медленно, неохотно, но оттаивало. Сынмин закрыл глаза и попытался уснуть. Перед сном он подумал: «Может быть, если он пройдёт сквозь лёд, который сам создал — мы встретимся на середине». Это была не надежда. Скорее, осторожный интерес, но это было лучше, чем пустота.