Cold as ice

      Первая неделя была странной. Они встречались в библиотеке ровно в два, как договорились. Сынмин сидел за своим обычным столиком, Минхо садился напротив, и они делали вид, что занимаются. На самом деле они просто учились быть рядом. Молчаливо, осторожно, боясь нарушить хрупкое равновесие. — Ты всё ещё смотришь на меня, — заметил Сынмин на третий день, не отрываясь от конспекта. — Я не смотрю. — Врёшь. — Хорошо, смотрю. Но ты не отвлекайся. Сынмин поднял голову и посмотрел на Минхо с лёгкой усмешкой. — Как я могу не отвлекаться, если ты пялишься как на экспонат в музее? — Ты красивый экспонат, — ляпнул Минхо и сам замер, испугавшись, что сказал лишнее. Сынмин тоже замер. Повисла тишина. — Ты стал смелее, — наконец сказал Сынмин. — Прости, я не хотел… — Я не сказал, что это плохо. — парень снова уткнулся в конспект. — Просто не торопись. Я ещё не привык к комплиментам. — Я запомню. Их разговоры были короткими, поверхностными. О погоде, об учёбе, о музыке. Ничего личного, никаких «помнишь, когда мы...» или «а тогда ты сказал...». Прошлое было запретной территорией, и оба это знали. Но иногда случались моменты, когда лёд трескался. Однажды Сынмин уронил ручку — старую, дешёвую, с потёртым колпачком. Минхо наклонился, поднял её и протянул обратно. Их пальцы соприкоснулись. На секунду, не больше. Сынмин отдёрнул руку так быстро, будто обжёгся. Минхо тоже отдёрнул. Они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло напряжение. — Извини, — сказал Минхо. — Не надо извиняться, — ответил Сынмин. — Это просто… неожиданно. — Я не хотел тебя напугать. — Ты не напугал. Я просто… ещё не готов. Минхо кивнул. Он понял. — Я подожду, — сказал он. И это было единственное, что он мог сказать. На второй неделе Сынмин впервые предложил погулять. Не свидание, просто прогулка. По парку, где они никогда не были вместе. Без намеков, без флирта, просто два человека, которые идут по дорожкам и смотрят на опавшие листья. — Тебе не холодно? — спросил Минхо, глядя на тонкую куртку Сынмина. — Привык. — Я могу отдать свою. — Не надо, ты замёрзнешь. — Я не замёрзну. — Ли Минхо. — юноша остановился и посмотрел на него. — Ты не обязан заботиться обо мне. Это не часть договора. — А если я хочу заботиться не по договору? Сынмин долго смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление, смятение, надежда? — Тогда, — сказал он медленно, — Тогда, наверное, это нормально. Они пошли дальше. Теперь рядом, чуть ближе, чем раньше. Их плечи почти касались. — Сынмо, — подал голос Минхо. — М? — Ты очень сильный. Сынмин усмехнулся. — Ты это говоришь мне? Тому, кто плакал в ванной несколько месяцев назад? — Именно поэтому. Ты упал на дно и выплыл. Это требует силы. Сынмин промолчал. Но когда они дошли до скамейки, он остановился и посмотрел на Минхо странным взглядом, будто видел его впервые. — Ты тоже сильный, — сказал он. — Ты пошёл против отца, рискнул всем. Не каждый на это способен. — Я сделал это не чтобы казаться сильным. — Я знаю. Ты сделал это, потому что хотел исправиться. Это и есть сила. Они стояли в парке, под серым небом, и смотрели друг на друга. Ветер играл их волосами. Где-то вдалеке лаяла собака. — Я хочу попробовать, — сказал Сынмин. — Что попробовать? — Доверять тебе. По-настоящему. Не бояться, что ты меня снова предашь. Минхо не дышал. — Я знаю, что это будет сложно, — продолжил Сынмин. — Я буду срываться, отталкивать, бояться. Но я хочу попробовать. Если ты готов. Минхо сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он оказался так близко, что мог видеть каждую ресницу Сынмина, каждый шрам на его губах. — Я готов, — сказал он. — Я буду ждать, я буду терпеть и доказывать каждый день, что ты можешь мне верить. — Доказывай, — прошептал Сынмин. И тогда Минхо сделал то, чего не делал никогда. Он протянул руку и осторожно коснулся лица Сынмина. Ладонь легла на щёку. Та была такой тёплой и мягкой. Сынмин вздрогнул, но не отстранился. — Можно? — спросил Минхо. — Ты уже спросил, — ответил Сынмин. Минхо улыбнулся — той самой улыбкой, которую Сынмин когда-то полюбил, а потом разучился узнавать. — Тогда я спрошу ещё раз, — сказал Минхо. — Можно мне остаться рядом с тобой? Не как друг, как тот, кто хочет быть твоим. Настоящим, честным. Навсегда. Сынмин смотрел на него. В глазах блестели слёзы — первые слёзы от счастья за всю историю их знакомства. — Можно, — сказал он. Они стояли под серым небом, и впервые за долгие месяцы Сынмину стало тепло. Не от кофе, не от обещаний. От того, что кто-то наконец держал его лицо в своих руках и смотрел так, будто он единственный человек на Земле.

***

Вечером они сидели в кафе. В том самом, где когда-то всё начиналось. Сынмин пил какао с маршмэллоу, потому что Минхо сказал, что кофе вредно пить на ночь. Минхо пил зелёный чай, потому что Сынмин сказал, что ему нужно успокоиться. — Ты стал занудой, — заметил Сынмин. — Зато ты пьёшь какао. — Я пью какао, потому что это вкусно. — И потому что я попросил. Сынмин закатил глаза, но улыбнулся. — Ты слишком много на себя берёшь. — Я хочу заботиться о тебе. — Я не ребёнок. — Я знаю. — Минхо смотрел на него с такой нежностью, что Сынмину становилось неловко. — Ты взрослый, сильный, независимый. Но я всё равно хочу заботиться. — Почему? — Потому что ты самый важный человек в моей жизни, — сказал Минхо. — И если я могу сделать твой день чуточку легче, я сделаю это. Даже если ты будешь сопротивляться. Сынмин смотрел на него и не знал, что сказать. Он привык быть один, привык рассчитывать только на себя и что любая забота — это ловушка. Но сейчас, глядя на Минхо, он чувствовал, что это не так. — Ты не бросишь меня? — спросил он тихо. — Никогда, — ответил Минхо. — Я клянусь. Они смотрели друг на друга через столик, и между ними не было льда, не было боли. Было только что-то новое, хрупкое, но настоящее. — Тогда, — сказал Сынмин, протягивая руку через стол, — Я тоже останусь. Их пальцы соприкоснулись. На этот раз Сынмин не отдёрнул руку, а Минхо не испугался. Они просто сидели и держались за руки, как два человека, которые наконец-то перестали бояться.

***

В ту ночь Сынмин не спал. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и думал о том, как всё изменилось. О том, что Минхо теперь рядом, по-настоящему, без игр, и том, что он снова готов рискнуть. Джисон тихо сопел, Сынмин в то время улыбнулся в темноте. — Ты слышишь, мама? — прошептал он. — Я снова пытаюсь. Ты бы гордилась мной? Ответа не было. Но Сынмин почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, то, что он считал умершим навсегда. Надежда. Она пришла тихо, без стука. И Сынмин впустил её.