Спор на любовь

Глава 10. Правда, которая рушит

Всё было хорошо. Даже слишком хорошо, и Барс, наученный жизнью, где-то в глубине души ждал подвоха. Но рядом с Полиной этот внутренний голос затихал, убаюканный её смехом, её нежными пальцами в его волосах, её доверчивыми голубыми глазами. Они сидели в буфете, за своим обычным столиком у окна. Полина, раскрасневшаяся после пары, что-то оживлённо рассказывала Диларе, а Барс просто смотрел на неё, лениво помешивая давно остывший кофе. Лёха и Вал о чём-то спорили рядом, но он не слушал. Его ладонь лежала на её колене под столом, и она иногда накрывала её своей, легонько сжимая. Этого было достаточно. Этого было, блядь, больше, чем он когда-либо надеялся получить. Лайм сидел через два столика, в одиночестве, и наблюдал. Его светлые глаза неотрывно следили за парочкой, и в них медленно закипала ядовитая смесь зависти и злости. Он видел, как Барс смотрит на Туманову. Видел эти грёбаные щенячьи глаза, эту руку на колене, эти полуулыбки. И проигрыш в споре жёг его изнутри похлеще любой сигареты. Он поднялся и неторопливо подошёл к их столику. — Барс, можно тебя на пару слов? — его голос был сладким до приторности. Дима поднял голову, и его взгляд мгновенно стал жёстким. — Говори здесь. — Да ладно тебе, не быкуй. Дело личное. Насчёт нашего с тобой... пари. Барс замер. Пальцы на колене Полины напряглись. — Не сейчас, Лайм. Вали. Но Полина уже повернулась, переводя любопытный взгляд с одного на другого. — Какого пари? — спросила она беззаботно, ещё не чувствуя беды. — Дима, о чём он? Лайм ухмыльнулся. Медленно, с расстановкой, смакуя момент. — О, так ты не в курсе, принцесса? — он картинно изумился. — Ну, Барс, ты даёшь. Я думал, ты уже давно исповедался. А ты всё в тайне держишь? — Заткнись, — прорычал Дима, начиная подниматься. — Заткни свою пасть, пока я тебе её не закрыл. Но Лайм уже было не остановить. Он смотрел прямо на Полину, и каждое его слово било точно в цель. — Мы поспорили, сладкая. Я и твой ненаглядный Барс. В баре, неделю назад. Кто быстрее тебя трахнет. Он поставил свой мотоцикл. Я поставил тачку. И, судя по вашему цветущему виду, наш победитель уже получил свой приз. В буфете повисла гробовая тишина. Лёха застыл с недонесённой до рта булкой. Вал медленно опустил телефон. Дилара побелела как полотно. А Полина... Полина смотрела на Барса, и в её огромных голубых глазах медленно, мучительно рушился целый мир. Тот мир, где он был её спасением, её первым мужчиной, её любовью. Тот мир, где она поверила, что нужна ему по-настоящему. — Это правда? — её голос был тихим, каким-то стеклянным. — Дима... это правда? Барс вскочил, хватая её за руки. Его ладони дрожали, лицо исказилось. — Полин... зайка... послушай меня. Да, был спор. Но это было до того, как... блядь, я не знал тебя тогда! Я согласился на это дерьмо, потому что был мудаком, но потом... потом всё стало по-настоящему. Ты слышишь? Всё, что было между нами — это не спор. Это ты. Это мы. Я... — По-настоящему? — она вырвала руки и отшатнулась. По щекам уже текли слёзы. — Ты поспорил на меня, как на вещь. Как на приз. Ты трахнул меня, чтобы выиграть у Лайма. А я... я верила. Я отдала тебе всё, что у меня было. Всё своё первое. А ты просто выполнял условия пари. — Нет! — он почти кричал, и в его глазах плескалось отчаяние. — Полина, посмотри на меня! Да, я мудак. Да, я согласился на этот ёбучий спор. Но я влюбился в тебя. Ты слышишь? Я, блядь, влюбился. По-настоящему. Впервые в жизни. Ты — единственное, что у меня есть. Я не играл с тобой. Ни секунды. Она покачала головой, и слёзы капали с подбородка на кофту, на пол, на их разбитое общее счастье. — Ты лгал мне. Каждую секунду. Каждое «зайка», каждое «сладкая» — это была ложь. А я, дура, верила. Я думала, что встретила человека, которому нужна по-настоящему. А оказалось... Она не договорила. Вместо слов — звонкая, хлёсткая пощёчина. Голова Барса дёрнулась в сторону, но он даже не шелохнулся, чтобы защититься. Заслужил. И тут же — резкое, короткое движение коленом. Точно между ног. Барс согнулся пополам, хватая ртом воздух, но даже сквозь боль продолжал смотреть на неё. — Полина... прошу... дай договорить... — прохрипел он, пытаясь выпрямиться. Но она уже шла к выходу. Быстро, почти бегом, спотыкаясь на каждом шагу. Её плечи тряслись от рыданий, но она не оборачивалась. Дилара, бросив на Барса уничтожающий взгляд, кинулась за ней. — Полина! — заорал Барс, всё ещё согнутый, хватаясь за край стола. — Стой! Дай мне объяснить! Ты нужна мне! Ты слышишь? Нужна! Дверь буфета хлопнула. Тишина. И в этой тишине раздался смех. Мерзкий, торжествующий, гнусавый. — Ну вот и всё, Барсик, — протянул Лайм, откидываясь на спинку стула и закуривая прямо в помещении. — Ты проиграл. И знаешь что? Похоже, мотоцикл тебе пока не понадобится. Кататься-то некуда. Он заржал громче, хлопая себя по колену. Лёха и Вал молчали, не зная, что делать — то ли бить Лайма, то ли поднимать друга, то ли бежать за Полиной. Барс медленно выпрямился. Боль в паху постепенно отступала, уступая место чему-то куда более страшному. Он посмотрел на дверь, за которой исчезла его девочка. Потом на Лайма. И в его чёрных глазах зажглось такое, от чего Кисляк на секунду перестал смеяться. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделал, — глухо сказал Барс. — Ты не просто проиграл спор. Ты, блядь, объявил мне войну. И я тебя уничтожу. Он схватил куртку и вылетел из буфета, оставляя Лайма с его недокуренной сигаретой и внезапно испарившимся чувством победы.