Спор на любовь

Глава 47. Постоянство

Их жизнь превратилась в один бесконечный, жаркий марафон. Они навёрстывали каждый упущенный день, каждую неделю холодной войны, каждое мгновение, когда хотели друг друга, но не позволяли себе даже прикоснуться. После пар они врывались домой, и дверь ещё не успевала захлопнуться, а он уже прижимал её к стене в прихожей, целуя жадно, глубоко, пока её рюкзак падал на пол, а пальцы уже расстёгивали его джинсы. Полина стягивала с него футболку прямо через голову, он дёргал молнию на её платье, и они поднимались по лестнице, оставляя за собой дорожку из одежды. Трусики на ступеньках, его ремень на перилах, её лифчик на дверной ручке спальни. Иногда они даже не доходили до кровати — он брал её прямо на полу, на ковре, прижимая спиной к мягкому ворсу, и она стонала так громко, что Лорд в гостиной прятал нос в лапы. Дима работал из дома — контракты, отчёты, звонки от отца. Он сидел на диване с ноутбуком, хмурился, читая мелкий шрифт, когда Полина подходила босиком, в том самом халатике или просто в его футболке, и молча закрывала крышку ноутбука. Он поднимал глаза, и она без единого слова садилась ему на колени, обхватывая ногами за талию. — Я вообще-то работаю, — говорил он, но руки уже ложились на её бёдра. — Перерыв, — отвечала она, прижимаясь губами к его шее. И он забывал про контракты. Ноутбук отодвигался в сторону, и она скакала на нём, пока он шептал ей в ухо, какая она ненасытная и как он её любит. А потом он возвращался к работе — взъерошенный, с расстёгнутой рубашкой и следами её помады на шее, а она шла на кухню готовить ужин. Но ужин редко доходил до стола вовремя. Потому что Барс заходил на кухню за водой и замирал, глядя, как она режет овощи, покачивая бёдрами под музыку из колонки. Он подходил сзади, убирал её волосы на одну сторону и целовал шею. Нож замирал в её руке. — У меня ужин подгорит, — шептала она, но уже откидывала голову назад, давая ему больше доступа. — Пусть, — отвечал он, и его руки уже скользили под её футболку. Однажды ужин подгорел трижды за неделю. Полина смеялась, что они скоро останутся без еды. Барс отвечал, что ему и так хорошо — он может питаться только ею. И она краснела, как в первый раз, хотя за последние дни между ними произошло столько, что краснеть было уже поздно. Они не могли насытиться друг другом. Утром, едва открыв глаза, он уже притягивал её к себе. Она, ещё сонная, обнимала его ногами и тихо постанывала, пока он двигался медленно, лениво, растягивая удовольствие. Днём между парами он утаскивал её в машину на парковке, и они возвращались в аудиторию раскрасневшиеся, с блестящими глазами, под многозначительные взгляды Лики и Дилары. Вечером, после душа, она выходила к нему в одном полотенце, и он откладывал телефон, забывая, о чём говорил с парнями в чате. Она садилась к нему на колени, и они снова занимались любовью — иногда нежной, медленной, с долгими поцелуями и тихими признаниями, а иногда жёсткой, отчаянной, будто завтра не наступит. — Мы как кролики, — сказала она однажды ночью, лежа на его груди и тяжело дыша. — Мы как люди, которые слишком долго ждали, — поправил он, гладя её по спине. — И теперь никак не могут насытиться. — А мы когда-нибудь насытимся? — Надеюсь, нет, — он поцеловал её в макушку. — Мне нравится, как мы живём. И ей нравилось. Безумно. До дрожи в коленях. До сбитого дыхания. До полного, абсолютного, всепоглощающего счастья.