Спор на любовь

Эпилог

Суд над Андреем Васильевым продлился недолго. Запись, которую Полина сделала на диктофон, стала ключевой уликой. К ней добавились показания подставного клиента, который, спасая себя, сдал всех — и Андрея, и схему, и даже участие Лайма. Андрей получил реальный срок. Компания Васильева, та самая, ради которой он когда-то продал падчерицу, пошла с молотка. Владимир Сперанский, мрачно усмехнувшись, выкупил её активы за бесценок. «Бизнес есть бизнес», — сказал он сыну, и на этот раз Барс не спорил. Дана узнала обо всём в тот же день, когда Андрея взяли под стражу. Полина сама приехала к матери — с записью, с документами, с Барсом за плечом. Она рассказывала два часа. О споре, о Лайме, о том, что Андрей знал и покрывал. О том, что он пытался посадить её мужа и его отца. Дана слушала молча, и чем дольше слушала, тем бледнее становилось её лицо. А потом она закрыла лицо руками и разрыдалась — не от жалости к Андрею, а от осознания, что жила с человеком, который разрушал жизнь её дочери. Развод оформили быстро. Андрей подписал бумаги уже из-под стражи. Дана переехала в маленькую квартиру, которую помогли купить Владимир и Барс с Полиной, и впервые за долгие годы начала жить сама. Она часто приезжала к дочери и зятю, привозила домашние пироги, играла с Лордом и Обедом, который к тому времени вымахал в рыжего наглого кота размером с небольшую собаку. Она подолгу разговаривала с Полиной — теперь честно, без масок, без страха, что кто-то осудит. И с каждым разговором их отношения становились всё теплее. Владимир Сперанский стал частым гостем в доме сына. Поначалу его визиты были формальными — проверить, как там Дима справляется с работой. Но потом он начал задерживаться. Сначала на чай. Потом на ужин. Потом на воскресные обеды, куда Полина приглашала и его, и Дану. За столом сидели странной, но крепкой семьёй: бывшая жена врага, сын, которого он когда-то не считал своим, и невестка, которая спасла их обоих. Владимир никогда не говорил громких слов, но однажды, уходя, задержался в дверях и сказал Полине: «Вы вернули мне сына. Я этого не забуду». Дима и Полина продолжали ходить в университет. Он всё так же врывался на байке на парковку, она всё так же сидела с Ликой и Дилей в буфете, но теперь все знали: они вместе. По-настоящему. Он работал в компании отца, она готовилась к защите диплома. Вечерами они сидели в гостиной — он с ноутбуком, она с камерой, заново открывая для себя мир через объектив. Лорд спал на новой лежанке, Обед дрых в гамаке на третьем ярусе кошачьего комплекса. Иногда Барс отрывался от контрактов, смотрел на жену и говорил: «Поехали на аэродром. Закат снимем». И они ехали. Друзья часто бывали у них. Лика, которая теперь официально встречалась с Егором, отпускала едкие шуточки про то, как Барс из «опасного мудака» превратился в «домашнего котика». Дилара, всё ещё встречавшаяся с Лёхой, тихо радовалась за подругу и украдкой смахивала слезу, глядя на них. Вал по-прежнему был душой компании, а Лёха теперь часто приезжал с Дилей, и они вчетвером — или вшестером, если считать Егора и Лику, — сидели допоздна, смеялись, спорили и строили планы. А Лайм? Лайм исчез. Когда схема раскрылась, Андрей, пытаясь смягчить приговор, сдал всех — включая собственного сына. Руслану Кисляку грозило соучастие в мошенничестве в особо крупном размере. Но он не стал дожидаться ареста. Собрал вещи, снял все деньги со счетов и покинул страну в ночь перед задержанием. Говорили, что он осел где-то в Восточной Европе, пытался открыть бизнес, но прогорел. Говорили, что он спился, что его видели в каком-то баре в Праге — потрёпанного, злого, одинокого. Барс, услышав это, только плечами пожал: «Он сам выбрал». Полина ничего не сказала, но в тот вечер прижалась к мужу крепче обычного. Она не желала Лайму зла. Она просто хотела, чтобы он больше никогда не появлялся в их жизни. И он не появлялся. Год спустя, тёплым майским вечером, они снова стояли на том самом заброшенном аэродроме. Полина снимала закат, Барс стоял за её спиной, обняв за талию. Лорд носился по полю, Обед, которого они впервые взяли с собой, сидел в переноске и возмущённо орал на пролетающих мимо чаек. — Знаешь, — сказала Полина, опуская камеру, — когда я впервые тебя увидела, я подумала: вот человек, который меня уничтожит. — И что теперь думаешь? — он развернул её к себе. — Думаю, что ты — человек, который меня собрал, — она улыбнулась. — По кусочкам. Помнишь, ты обещал? — Помню, — он поцеловал её, и закатное солнце окрасило их фигуры в золотой цвет. Война закончилась. Любовь победила. И впереди была целая жизнь — общая, настоящая, выстраданная. Та, ради которой они оба когда-то рискнули всем. И не прогадали.