Пока мы не увидим рассвет

Следующее утро Натали провела, исследуя кампус и запоминая, где что находится. Она бродила по дорожкам между корпусами, стараясь запечатлеть в памяти каждое здание, каждый поворот, каждую скамейку, которая могла бы пригодиться для наблюдения. Университет Пальметто оказался больше, чем она ожидала, — аккуратные газоны, тенистые аллеи, внушительные кирпичные строения, в которых чувствовалась солидная история. Натали отмечала про себя все возможные пути отхода, все пожарные выходы и неприметные двери. Старая привычка, от которой она не могла избавиться и не хотела. Убедившись, что теперь не заблудится, она хотела бы отправиться на пробежку, но не могла оставить Робина. Нет, она могла — скорее, не решалась. И даже если бы она его оставила, то с кем? Совсем одного? У тренера возникнут вопросы. Слишком много вопросов, на которые у неё не было безопасных ответов. Нужно как-нибудь решить этот вопрос, но пока решение не приходило. Каждое утро она просыпалась с одной и той же тревогой: как совместить тренировки, безопасность и заботу о сыне? Поэтому она приняла решение позавтракать с Робином в какой-нибудь кофейне. Не в той, что ближе всего к дому Ваймака и не в той, что находится на главной улице, — там слишком много людей. Она выбрала маленькое заведение в двух кварталах от кампуса, с выцветшей вывеской и занавесками в клетку. Место, где никто не будет обращать на них внимания. Они заняли столик у окна, потому что Робин любил смотреть на улицу. На людей, на машины, на пролетающих мимо птиц. Иногда он мог сидеть так часами, наблюдая за движением, и это скорее всего успокаивало его. Натали поставила поднос на деревянную столешницу и села напротив. Натали пододвинула к сыну маленькую кружку с тёплым какао. Без зефира. Робин не любил, когда в напитке плавали посторонние предметы. — Осторожно, горячее, — сказала она негромко. Робин кивнул, обхватил кружку ладонями — маленькими, с ещё детскими пальцами, но без обычной для четырёхлетнего ребёнка неуклюжести, — и подул на поверхность. Очень серьёзно, сосредоточенно, словно от этого зависело что-то важное. Потом сделал маленький глоток, аккуратно поставил кружку обратно на блюдце и принялся за еду. Движения его были плавными, почти взрослыми, и Натали каждый раз замечала это с болью в груди. Натали отодвинула свою тарелку с омлетом — она почти не притронулась к еде, аппетита не было — и наблюдала за ним. Робин ел медленно, отламывая кусочки от рогалика и отправляя их в рот по одному. Без спешки. Без возни. Крошек почти не оставалось на тарелке — он был аккуратным мальчиком, даже слишком для своих четырёх лет. Она часто думала, откуда в нём это. Не от неё — она выросла в бегах, среди хаоса и спешки, где еда поглощалась на ходу. Не от человека, которого Робин никогда не видел. Натали старалась не думать об отце Робина, но иногда, глядя на сына, она видела черты, которые явно были его. Может быть его поведение, это просто врождённое, не связанное ни с ней, ни с ним. То, что делало его тихим и незаметным. То, что позволяло ему выживать там, где другие дети давно бы сломались. Иногда это пугало её. Иногда — успокаивало. Сегодня было что-то среднее: она смотрела на сына и чувствовала, как внутри неё смешиваются любовь и страх в одну кашу. — Вкусно? — спросила она, хотя знала, что ответ будет односложным. Робин кивнул, не поднимая глаз. Дожевал, отпил ещё глоток какао. Натали не стала задавать больше вопросов. Она знала: если Робину будет что сказать, он скажет сам. Не сразу, не громко, но скажет. Нужно только подождать. Это было главное правило в их общении — никогда не торопить, никогда не настаивать, никогда не заставлять говорить. Слова Робина были редкими, как драгоценные камни, и Натали научилась ценить каждое из них. Они завтракали в тишине. Не в той тяжёлой, напряжённой тишине, которая бывает между чужими людьми, а в спокойной, по-своему домашней. Натали почти забыла, что они не одни, что вокруг чужие люди, что в любой момент может случиться что-то непредвиденное. За окном проехала скорая — Робин проводил её взглядом, проследил за мигалками до самого конца улицы, потом снова уставился в тарелку. Натали заметила, как его пальцы на мгновение сжали кружку сильнее, но он быстро взял себя в руки. — ..Опасные, — проговорил мальчик. Голос его был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине прозвучал отчётливо. Натали не сразу поняла, о ком идёт речь. Она перебирала в уме возможные варианты. — Кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Эти.. другие.. Двойка и остальные. Натали моргнула. Двойка. Робин называл так Кевина? — Кевин и братья? — Да. — Почему ты так думаешь? — Она старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось. Робин редко говорил о людях в таких категориях. Если он называл кого-то опасным, значит, действительно чувствовал угрозу. — Двойка громко кричит на маму. У меня начинают болеть уши. Но он не такой громкий как бабушка, наверное. Если Бабушка и Двойка будут кричать вместе, кто победит? Натали замерла. Мэри. Робин вспомнил Мэри. Бабушку, которая умела кричать так, что стены дрожали. Которая могла заставить замолчать их одним взглядом. Которая позволяла причинять боль Натали, считая что имеет на её тело полное право. — Не думаю, что мы когда-нибудь об этом узнаем, — пожала плечами девушка, стараясь, чтобы ответ прозвучал беззаботно, снова напоминая сыну, что Мэри больше с ними нет. — Кевин тебя пугает? Робин покачал головой. Отрицание было быстрым, почти нетерпеливым, словно Натали спросила о чём-то неважном. — Другой низкий… Который… — Робин изобразил двумя указательными пальцами рожки, широко улыбнулся с зубами и нахмурил брови. Получилась забавная рожица, но Натали сразу поняла, о ком речь. В этом карикатурном изображении было что-то жуткое, потому что Робин не шутил. Он пытался изобразить улыбку Эндрю — ту самую, которая отпугивала людей от него. — Эндрю, — подсказала она. — Он следит. Страшно следит. — За тобой? — От одной этой мысли кровь начинала закипать. Натали почувствовала, как её пальцы сжали край стола. Робин снова покачал головой, а затем указал на девушку. Маленький палец был направлен прямо в её грудь. — Он угрожал. Он выглядит проблемой. Мы уйдём? До Натали дошло, что имел в виду мальчик. Каждый раз, когда они видели опасных и подозрительных людей, они меняли либо город, либо страну. Это было их правилом — заметил угрозу, исчезни. Робин вырос с этим правилом, оно было так же естественно для него, как дышать. Видимо, под это описание идеально подходил Эндрю. И в чём-то Робин был прав. Он был проблемой. Даже больше, чем Кевин, ведь он был ещё и опасен. Непредсказуем. Неуправляем. — Нет, мы останемся, — опровергла мысль сына девушка. Она произнесла это твёрже, чем чувствовала. Её голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось от желания согласиться, собрать вещи и исчезнуть, как они делали уже столько раз. Робин серьёзно кивнул, принимая ответ, но по лицу было видно, что он был не согласен с исходом их диалога. Он опустил глаза и уставился в свою кружку, где на дне осталось немного какао. Его брови были сдвинуты — та самая взрослая морщинка, которая появлялась, когда он о чём-то напряжённо думал. Натали знала, что он не будет спорить. Робин никогда не спорил. Он всегда слушается еë. Еë. Через несколько минут они доели свои завтраки. — Хочешь ещё что-нибудь? — спросила Натали, хотя знала ответ. Робин покачал головой. Ожидаемо. Натали допила остывший кофе, поморщилась и поставила кружку обратно. Кофе был отвратительным — слишком сладким, — но она не любила выбрасывать еду. Как и Робин. — Тогда пойдём, — сказала она. Она поднялась из-за стола, Робин последовал её примеру. Когда Натали протянула ему руку, он взял её не сразу — сначала поправил рукав своей серой кофты. На кассе Натали расплатилась молча. Бариста улыбнулся ей, но она ответила лишь коротким кивком. Робин стоял чуть позади, глядя себе под ноги. На паркетном полу была трещина, и он долго разглядывал её извилистую линию, прежде чем Натали легонько потянула его к выходу. На улице солнце уже поднялось выше, но было нежарко. Весенний воздух Южной Каролины был влажным, тяжёлым, пахло цветущим жасмином и нагретым асфальтом. Робин надел капюшон — не потому, что мёрз, а потому, что капюшон создавал маленькое укрытие, где никто не видел его лица. Тень падала на лоб и глаза, оставляя видимой только нижнюю часть лица — аккуратный подбородок и губы, сжатые в тонкую линию. Натали понимала. Она шла рядом, чуть замедляя шаг, чтобы он не спешил. Между ними не было разговора. Только тишина, звук их шагов по асфальту, да лёгкое касание ладоней, которое каждый из них ценил по-своему — Натали как утешение, Робин, возможно, как якорь, удерживающий его в реальности, напоминая, что он не один. --- Когда подтянулась команда, она уже ждала на поле. Робин снова сидел на скамейке, но в этот раз с блокнотом и карандашами, только что купленными ею. Натали купила самый дешёвый блокнот и самые простые карандаши — ничего яркого, ничего привлекающего внимание. Робин рисовал редко, но когда рисовал, это всегда были одни и те же вещи: дома с множеством окон, дороги, уходящие за край листа, маленькие фигурки. Кевин проводил Эндрю к воротам. Миньярд смеялся — или делал вид, что смеётся, — однако Натали не могла разобрать, что же такого смешного говорит ему Кевин. Его улыбка была широкой, но глаза оставались холодными, как всегда, когда он был на таблетках. Ники помог Аарону расставить мячи вдоль линии первой четверти поля, а ещё несколько мячей послал в сторону Натали. Та, в свою очередь, встала на средней линии и разложила их вокруг себя — ровным кругом, так, чтобы каждый был на расстоянии вытянутой клюшки. Тренировка началась с упражнений, почти все Натали уже выполняла вчера, хотя пара-тройка оказались новыми. Сложность постепенно возрастала, и Эндрю отбивал все атаки, поэтому, посылая в его направлении очередной мяч, Натали слегка морщилась от досады. Слабым утешением служило то, что Ники и Аарону везло не больше, зато почти треть ударов Кевина поразила цель. Для бывшего чемпиона страны результат, быть может, и слабый, однако, учитывая, что Кевин всю жизнь был левшой и теперь переучивался, — весьма впечатляющий. Атаковать Миньярда правой — само по себе проявление отчаянного мужества, а ещё и забивать при этом — вообще фантастика. Натали заметила, что после каждого удачного гола Кевин хмурился, будто был недоволен, и что-то записывал в маленький блокнот, который всегда носил с собой. Через полтора часа Кевин отправил игроков попить воды, но за ними не последовал. Он остался на поле вместе с Эндрю и продолжил отрабатывать удары. Натали наблюдала за ними, вывернув шею. Они двигались синхронно, словно танцевали какой-то странный, отточенный годами танец. Кевин бил, Эндрю отбивал, и между ними, казалось, вообще не было слов — только удары клюшек и шум мячей. — Я первый его увидел, — заявил Ники. Он стоял рядом, опершись на клюшку, и тоже смотрел на пару на поле. Натали хотела что-то сказать, а потом закусила язык. Она могла бы поспорить с Ники, ведь знакома с Кевином больше, чем он, но зачем? Это только раскроет её, а сейчас она ещё не готова к этому. И вряд ли будет. Никогда, возможно. Тайна, которую она носила в себе, была тяжелее, чем клюшка, чем весь этот стадион. Когда она была маленькой, ей нравился Кевин. Возможно, он был даже её первой любовью — той неловкой детской влюблённостью, когда смотришь на человека и не знаешь, что делать с этим чувством. Даже когда у неё появились первые отношения — короткие, нелепые, полные фальшивых улыбок и настоящего страха, — она смотрела в зелёные глаза парня и вспоминала Кевина. Его упрямство. Его одержимость. Нравилась ли она ему тогда? Скорее да, чем нет, но Кевин боялся отвечать взаимностью. Наверное, виной тому был Натаниэль. Она была Натаниэлем. Кевину нравились девочки, а она была Натаниэлем. Она не могла рассказать ему правду, а когда решилась — не успела. Мать собрала их вещи, и они сбежали, а Кевин до сих пор не знает её секрет. Ну и пусть. Сейчас это даже на руку. Натаниэль и Натали для него два совершенно разных человека, разделённых годами, килограммами краски для волос и целой жизнью, которую она прожила между ними. — У тебя же есть Эрик, — сказала Натали, возвращаясь в реальность. — Есть, но Кевин в списке. — Натали озадаченно нахмурила брови, и Ники поспешил объяснить: — В списке знаменитостей, с которыми нам разрешено мутить. Кевин значится у меня под номером три. Натали притворилась, будто всё поняла, и сменила тему. Она не была готова обсуждать список знаменитостей или кого-то ещё в таком ключе. — Каким образом «Лисы» умудряются проигрывать с таким вратарём? — Эндрю хорош, да? Правда, в прошлом году он почти всё время провёл в запасе. — Ники пожал плечами. — Когда Ваймак взял нас в команду, третий голкипер ему был не нужен, так что Эндрю полировал скамейку аж до ноября. А потом КРЭ пригрозил выкинуть «Лисов» из первого дивизиона, если мы не начнём хоть изредка выигрывать. Тренер уломал Эндрю спасти наши задницы — подкупил его хорошей выпивкой. — Подкупил? — Эндрю хорош, — повторил Ники, — но ему по барабану, выиграем мы или проиграем. Чтобы он играл на результат, его надо стимулировать. Эндрю не из тех, кто будет умирать на поле за честь команды. Ему нужно что-то посущественнее. — Да не может вратарю такого уровня быть по барабану. — Натали говорила это и верила в свои слова, потому что не могла представить, чтобы кто-то с такой реакцией, с такой ловкостью относился к игре равнодушно. Это было противоестественно. — Ты прямо как Кевин. Скоро набьёшь те же шишки, что и он в своё время. — Ники усмехнулся, но усмешка была невесёлой. — Этой весной Кевин дал Эндрю как следует просраться, — пояснил Ники по пути к воде. Аарон первым подошёл к питьевому фонтанчику, жадно глотая воду, а Ники, не сводя глаз с Натали, прислонился к стене. — После этого Эндрю целый месяц не выходил на поле и пообещал сломать себе пальцы, если тренер снова заставит его работать с Кевином. При мысли о том, что Эндрю сознательно зарывает свой талант в землю, у Натали сжалось сердце. Она видела, как он играет. Он мог быть великим. Но вместо этого предпочитал стоять на воротах и даже не шевелиться. — Но ведь теперь он играет? Как только Аарон отошёл от фонтанчика, Ники сделал несколько торопливых глотков и утёр рот рукавом. — Только из-за Кевина. Когда Кевин стал одним из «Лисов» и с клюшкой в правой руке вышел на поле, вслед за ним вернулся и Эндрю. Раньше они грызлись как кошка с собакой, а теперь не разлей вода, чуть ли не фенечки друг другу плетут. — Но почему? Кевин повёрнут на экси, а Эндрю его одержимость раздражает. — Натали пыталась понять эту связь. Двое таких разных людей, один — одержимый, другой — совершенно равнодушный, и вдруг они становятся неразлучны. — Чёрт его знает. Как разберёшься, свистни. — Ники подвинулся, уступая Натали фонтанчик. Вода была холодной, почти ледяной, и она обожгла горло. — Я давно бросил ломать голову. Можешь спросить у них сама, но ни один, ни второй тебе не ответят. Хочешь бесплатный совет? Прекрати пялиться на Кевина. Мне стремно за твою жизнь. — В смысле? — Эндрю страшно ревнив. Помню, я сказал, что мечтаю хорошенько напоить Кевина, чтобы он забыл, что натурал, и уложить в койку… Так Миньярд мне врезал! — Ники показал на лице место удара — под скулой, там, где, видимо, остался старый синяк, едва заметный сейчас. — В общем, мне придётся подождать, пока Кевин ему не надоест. Правда, у нас в команде есть ещё парни, но Мэтт занят, и я себе не враг, чтобы подкатывать к Сету. — Успокойся уже, извращенец проклятый, — вздохнул Аарон. Он стоял чуть поодаль, вытирая лицо полотенцем. — А что такого? — удивился Ники. — Я пока просто восхищаюсь красотой мужского тела. Дверь, ведущая со стадиона в раздевалку, распахнулась: наконец явился Эндрю. Он обвёл всех троих долгим взглядом, словно не понимал, почему они ещё здесь, хотя прошло не больше минуты с момента, как Кевин отправил их отдыхать. Его взгляд задержался на каждом, оценивающий, холодный, и Натали почувствовала, как по спине пробежал озноб. — Кевин спрашивает, где вы застряли. Забыли дорогу? — Ники фантазирует, как трахнет Кевина, — сообщил Аарон. — План не без недостатков, но рано или поздно он что-нибудь придумает. — Ну ты и мудак, — вздохнул Ники и направился к двери. Его плечи были напряжены, хотя голос звучал легко. — Ого, Ники, — хмыкнул Эндрю, — опять за своё? — В его голосе появилась та нотка, которая Натали уже научилась распознавать — предвестие бури. — Разве меня можно винить? — От Эндрю Ники отвёл взгляд лишь на секунду, но Миньярд тут же бросился на него. Он сгрёб Ники за майку, грубо толкнул его к стене и прижал всем телом. Ники охнул — скорее от неожиданности, чем от боли, — но не сделал попытки освободиться. Натали вопросительно глянула на Аарона, однако тот и бровью не повёл, словно такая вспышка агрессии его ничуть не удивила. Он стоял, скрестив руки на груди, с лицом, на котором читалась лишь лёгкая скука. Натали снова перевела взгляд на Эндрю. Ей стало страшно. Ники был намного больше Эндрю — выше, шире в плечах, с руками, которые могли бы легко поднять Миньярда и отбросить в сторону, — но он не сопротивлялся. Он был напуган. Или, может быть, просто знал, что сопротивление приведёт к чему-то худшему. Эндрю сумел впечатать его в стену одной только силой воли, агрессией, которая исходила от него, как жар от печи. Справиться с ней или с Робином ему не составит труда. Ей точно нужно держать его подальше от ребёнка, раз Эндрю может поднять руку на кузена, значит, сможет и на него. На ребёнка, который даже не сможет защитить себя. — Эй, Ники, — громким шёпотом произнёс Эндрю на немецком, — не трогай его, усек? — Ты же знаешь, ничего плохого я ему не сделаю. Но если он сам согласится… — Я сказал, не трогай. — Какой же ты жмот, — фыркнул Ники. Он вдруг умолк, но до Натали не сразу дошло почему. Эндрю приставил к джерси Ники короткий нож. Откуда у Миньярда взялось оружие, Натали не представляла — может, он всегда носил его с собой, незаметное, почти игрушечное на вид лезвие, — и страшно даже подумать, что Эндрю прячет его под одеждой и находится рядом с Робином. Один неловкий жест — и всё. — Ш-ш-ш, Ники, ш-ш-ш. — Эндрю словно успокаивал трудного ребёнка. — Что за кислый вид? Всё будет хорошо. Натали много раз сталкивалась с насилием и слышала в свой адрес самые разные угрозы, но ещё не встречала никого, кто угрожал бы с такой лучезарной улыбкой, как у Эндрю. Равнодушие, гнев, безумие, скука, похоть — эти мотивы агрессивного поведения Натали знала и понимала, однако Миньярд улыбался так, будто и не нацелил остриё ножа точно между рёбер Ники. И он ведь не шутил. Если только Ники не так вздохнёт — слишком резко, слишком глубоко, — Эндрю порежет его на лоскуты, и плевать ему будет на последствия. Интересно, под этими таблетками Эндрю сможет грустить хотя бы на похоронах у Ники или так и продолжит лыбиться? И вообще, есть ли от них толк? Натали гадала, в чем причина такой агрессии: психическое расстройство или приём лекарств? Может, Эндрю настолько удолбан, что не отвечает за свои поступки? Или таблетки лишь добавили улыбочку, а склонность к насилию прочно сидит у него внутри? Опасен. Он был опасен ещё до таблеток, остался опасен и с ними. Разница только в том, что с таблетками он улыбается. Натали посмотрела на Аарона в надежде, что тот вмешается. Аарон напряжённо, но молча взирал на лезвие в руке брата. Его лицо было непроницаемым, но Натали заметила, как чуть заметно дрожит его левая рука, сжатая в кулак. Он боялся. Или злился. Или то и другое сразу. Натали выждала ещё секунду, но больше тянуть было нельзя. Толчком могло послужить что угодно — слово, движение, взгляд, — и проверять, от чего именно у Эндрю сорвёт крышу, Натали не собиралась. — Эй, — она устремила взгляд на Эндрю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало, — хватит. — Тихо, — еле слышно выдохнул Ники на английском, — тихо. Всё под контролем. — Эй, — снова позвала Натали. Что говорить дальше? Нужно отвлечь его от Ники, переключить фокус на что-то более важное. Точнее, на кого-то. — Мы идём играть или как? — спросила она. — Кевин ждёт. Эндрю остолбенело посмотрел на неё. На мгновение его улыбка исчезла, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Может быть, он не ожидал, что она заговорит. Или о ком. — И правда, идём, а то что-то мы задержались. Эндрю отпустил майку Ники и круто развернулся. Нож исчез у него под одеждой ещё до того, как он взялся за дверную ручку — одно плавное, отработанное движение, и лезвия больше не было. Выходя, Аарон ободряюще сжал плечо Ники — быстро, почти незаметно, но Натали заметила. Тот потрясённо смотрел вслед близнецам, но, как только сообразил, что Натали за ним наблюдает, растянул губы в улыбке, которой Натали ничуть не поверила. — Будешь ещё пить или пойдём на второй заход? — Это ненормально. — Натали жестом указала на дверь, за которой только что скрылся Эндрю. — Он чуть не порезал тебя. — Ерунда, — отмахнулся Ники и двинулся к выходу. Его походка была чуть менее уверенной, чем обычно, но он старался этого не показывать. Натали схватила его за руку, вынудив остановиться. Её пальцы сомкнулись на его запястье, и она почувствовала, как бьётся пульс — слишком быстро для человека, который говорит «ерунда». — Не спускай такие вещи на тормозах. Секунду-другую Ники просто смотрел на Натали, и его улыбка вконец поблекла. В его глазах появилось что-то усталое, почти взрослое, совсем не вязавшееся с его обычной дурашливостью. — Ох, Натали, ты так и ищешь проблемы на собственную голову. Послушай… — Он высвободил руку — мягко, но настойчиво — и развернул Натали к двери. — Эндрю слегка поехавший. Он видит всё по-своему, и, даже если тебе кажется, что он переходит грань, ему этого не втолкуешь, хоть ты тресни. Более того, он тебя даже не услышит, так что лучше не вставай у него на пути. — Он ведёт себя так, потому что ему всё сходит с рук, — настаивала Натали. — Из-за этого он опасен для Ро… всех нас. — Это был мой косяк. — Ники открыл дверь и пропустил Натали вперёд. — Я распустил язык и получил по заслугам. Натали аргумент не убедил, но так как во время конфликта Эндрю и Ники говорили на немецком, большего она требовать не могла, а потому вышла из раздевалки. Проводив взглядом Эндрю, трусившего к средней линии, Натали посмотрела на Кевина: тот стоял на отпечатке лисьей лапы — логотипе команды, расположенном в центре поля. Он ждал, скрестив руки на груди, и даже с такого расстояния было видно, как он недоволен задержкой. Аарон ждал Ники и Натали у бортика, и на поле они вышли втроём. Кевин едва дотерпел, пока они подойдут поближе, и, щёлкнув пальцами — этот жест всегда действовал Натали на нервы своей театральностью, — разделил их на команды: — Аарон, ты со мной. Ники, Эндрю, берите к себе ребёнка. Играем два на три, наши ворота без голкипера. — Я не ребёнок, — нахмурилась Натали. — Ты всего-то на год старше. — На самом деле Кевин был старше аж на два года, однако Натали не собиралась признаваться, что соврала не только насчёт дня рождения, но и насчёт возраста. Каждая ложь была защитой, и чем больше их было, тем безопаснее она себя чувствовала. Кевин проигнорировал её замечание. Вообще не обратил внимания, словно она и не говорила ничего. — Может, лучше возьмёшь Эндрю к себе? — предложил Ники. — Тогда Натали сможет попрактиковаться в ударах по воротам. На лице Кевина появилось выражение скуки — такое же, какое Натали видела у Эндрю, когда тот стоял в воротах и даже не шевелился. — Если бы я допускал, что она вообще пробьётся к воротам, я бы так и сделал. — Да это вызов! — ухмыльнулся Хэммик, повернувшись к Натали. — Сделаем их, а, мелкая? В его глазах зажёгся азарт, который Натали не могла разделить. Несмотря на то что игроков было всего пятеро, позиции они заняли как в полноценном матче: Натали и Кевин встали на средней линии, Ники — на линии первой четверти, Аарон — на дальней линии защиты, то есть на линии третьей четверти. Эндрю, стоявший на домашних воротах, взял на себя роль полузащитника и выбил мяч на другую половину поля. Заслышав стук его клюшки, Натали рванула за мячом, стараясь опередить Аарона. По идее, Кевин должен был действовать так же и обогнать Ники, но он почему-то остался на средней линии. Аарон тоже не стал суетиться и даже не попытался поймать мяч с отскока. Однако размышлять, почему всё так, было некогда, и Натали просто поймала мяч в воздухе. Не прошло и двух секунд, как перед ней словно из ниоткуда вырос Кевин. Он хрястнул своей клюшкой по клюшке Натали с такой силой, что мяч улетел в одну сторону, а снаряд Натали — в другую. Натали глухо выругалась: её руки пронзила острая боль, знакомая ещё со вчерашней тренировки. — Начинай вести счёт, — бросил Кевин и побежал за мячом. Натали подняла клюшку — руки дрожали, но она заставила их слушаться — и поспешила следом, но уже потеряла драгоценное время и угнаться за ним не успела. Тогда наперерез Кевину вышел Ники, однако Кевин с лёгкостью его обвёл и несколько секунд спустя забил гол. Эндрю, которому полагалось защищать ворота, просто стоял, опираясь на свою здоровенную клюшку, и даже не моргнул, когда лампочки на стене у него за спиной вспыхнули красным. — Мог бы хоть попытаться, — заметил Кевин. Чуть подумав, Эндрю ответил: — Ага, наверное, мог бы. Ну, как-нибудь в другой раз. Ники поймал мяч и перебросил Эндрю, который перехватил его толстой вратарской перчаткой. Игра возобновилась, и голкипер снова мощным ударом отправил мяч на другой конец поля. Кевин побежал в сторону Ники, предоставив Натали разбираться с Аароном. Натали метнулась за мячом, Аарон — тоже. Натали уже готова была перехватить мяч, но тут Аарон использовал силовой приём и врезался в неё на полном ходу. Потеряв равновесие, Натали пошатнулась и, дабы не упасть, упёрлась клюшкой в землю. Аарон поймал мяч и, перебросив его у Натали над головой, отдал пас Кевину. Эндрю лениво проследил, как мяч снова бьёт по прямоугольнику ворот. — Что делает Эндрю? — не поняла Натали. — Ничего, — дал простой и очевидный ответ Аарон. Он говорил без осуждения, просто констатируя факт. На двадцатой минуте Кевин прижал Натали к борту, надавил ей на грудь перчаткой и прошипел: — Шевелиться вообще собираешься? Натали попыталась его оттолкнуть, но Кевин и так уже убрал руку и побежал за мячом, чтобы забить очередной гол. Для команды всего из двух человек поле сразу становилось гораздо больше, а правило, согласно которому владение мячом не должно превышать десяти секунд, заставляло играть от борта. Этот непривычный стиль был Натали не по душе, а её неподготовленность лишь упрощала задачу Кевину и Аарону, которые чувствовали себя совершенно свободно. Они двигались так, словно играли на этом поле всю жизнь, каждое их движение было выверенным, каждый пас — точным. С каждой подачей Натали старалась всё сильнее и двигалась всё быстрее, но это был не Милпорт. Против спортсменов такого уровня ей не хватало её детского опыта и скорости. Сначала Натали испытала досаду, потом пришла в изумление, потом снова разозлилась и так и осталась в этом раздражённом состоянии. Пару раз она даже забила — когда Кевин и Аарон на секунду потеряли бдительность, — однако для неё самой голы не имели никакой ценности: подумаешь, достижение — попасть в пустые ворота, когда голкипер даже не пытается защищать. Через сорок минут Кевин неожиданно остановил игру и указал клюшкой на Аарона и Ники: — Выметайтесь с поля. Вы оба, живо. — Слава тебе господи, — простонал Ники и потрусил к выходу. Его джерси была мокрой от пота, волосы прилипли ко лбу. После того как Аарон закрыл за собой дверь, Кевин сгрёб Натали за решётчатое забрало на шлеме и потащил её к воротам Эндрю. Шлем сдавил голову, и Натали на мгновение испугалась, что он треснет, но нет — Кевин был сильным, но не настолько. Миньярд наконец-то заинтересовался происходящим и выпрямился. Когда Натали встала на отпечаток лисьей лапы, обозначающий линию штрафного броска, Кевин её отпустил. — Мяч сюда, — приказал он. Эндрю выполнил команду — лениво, но точно. Кевин ткнул мячом в грудь Натали. — Будешь стоять тут и бить по воротам, пока Эндрю не выдохнется. Может, разок даже попадёшь. — Ой-ей, — засмеялся Эндрю, — боюсь, это плохо кончится. Кевин развернулся и ушёл с поля, громко хлопнув дверью. Натали поплелась в угол, где во время тренировок стояло ведро с мячами, принесла его и поставила на ближнюю линию защиты, а сама вернулась на пятачок с лисьей лапой и приготовилась к первому броску. Эндрю, во время игры с Кевином не пошевеливший и пальцем, в поединке с Натали явно изменил тактику. Широким замахом своей массивной клюшки он услал мяч так далеко, что тот отскочил от дальней стены поля. Натали оглянулась, взяла из ведра другой мяч и сделала вторую попытку. А дальше она потеряла счёт времени. Удары и минуты слились в изнурительную круговерть. Мышцы уже давно горели, однако Натали не останавливалась — останавливаться было нельзя. В конце концов боль в руках сменилась полным онемением. Эндрю с его тяжёлой клюшкой к этому времени тоже должен был устать (тем более что каждый мяч он отражал так, словно хотел пробить дальнюю стенку), однако продолжал работать как заведённый. Натали поняла, что дошла до предела, когда клюшка просто выпала у неё из рук, со стуком ударилась о покрытие поля и отлетела к воротам. Миньярд с усмешкой запустил мячом прямо в беззащитную Натали. Та инстинктивно прикрыла лицо руками, однако мощный удар не смягчили даже налокотники. Натали покачнулась и метнула на Эндрю испепеляющий взгляд. — Давай-давай, не тормози. Время тикает. Мне тебя до вечера ждать? Натали понимала, что зря это делает, но всё равно пошла за клюшкой. Подняла — и то с трудом, а когда попыталась замахнуться, правую руку резко свело судорогой. На этот раз клюшка упала ей под ноги. — О, нет, — пропел Миньярд, — кажется, у нашей Натали неприятности. Скрючившись, Натали снова потянулась за клюшкой. Мышцы предплечья и запястья ныли, словно сжавшись в тугой комок, и всё же Натали заставила пальцы сомкнуться на рукоятке. Эндрю поставил свою клюшку вертикально, опёрся на неё, уложив подбородок поверх рук, и безучастно наблюдал за Натали, которая с ослиным упрямством опять пыталась замахнуться. Подняв клюшку до уровня плеч, она снова не сумела её удержать. Мячик безобидно откатился в сторону. — Ты родишь или как? — поинтересовался Эндрю. Натали тяжело опустилась на землю рядом с клюшкой. Во рту стоял кислый вкус поражения. Она чувствовала, как пот стекает по лицу. — Я всё, — выдохнула она. Эндрю вышел за линию ворот и, остановившись в шаге от Натали, наступил на её клюшку. Натали попробовала выдернуть её у него из-под ноги, но сил не хватило. Попытка оттолкнуть Эндрю принесла ещё меньше успеха, зато боль её скрутила такая, что потемнело в глазах. — Слезь с моей клюшки. — А ты меня заставь. — Эндрю изобразил приглашающий жест. — Ну хоть попробуй. — Не нарывайся. — Ой-ой, как страшно, — с издевкой произнёс Эндрю. — Умом ты определённо не блещешь. Типичная тупоголовая спортсменка. — От спортсмена слышу. Эндрю поднял вверх большой палец и прошёл мимо Натали, напоследок пихнув её плечом. Сохранить равновесие не удалось — рука подломилась, Натали рухнула на спину и больше не пыталась встать. Лежа в полном изнеможении, она слушала удаляющиеся шаги Эндрю. Хлопнула дверь. Натали повернула голову набок и проводила взглядом товарища по команде за плексигласовой стеной. Буквально через мгновение к ней подбежал Робин. Натали заставила себя сесть, но сил не хватало даже на это. Пересилив себя, она села, и Робин врезался в неё, заставляя снова упасть. Она не понимала, что происходит, пока не услышала всхлипы. Робин плакал. Он никогда этого не делал, а если делал, то так редко, что она не помнила об этом. Маленькое тело сотрясалось от рыданий, и он прижимался к ней так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Отодвинув ребёнка от себя, она заглянула в его красное лицо. Глаза были мокрыми, щёки — мокрыми, нос распух. Он выглядел таким маленьким, таким потерянным, и Натали почувствовала, как её сердце разрывается на части. — Подожди. — Попросила девушка и быстро, насколько могла в таком состоянии, стянула защиту. — Или сюда, — позвала девушка, и они снова рухнули в объятиях. Сначала всхлипы были тихими, затем становились громче и громче. Он был напуган. Он переживал. Он видел, как парни измывались над ней во время тренировки, требуя от новичка невозможного. Он видел, как она падала, как не могла подняться, как Эндрю наступил на её клюшку. И он не мог ничего сделать, только смотреть и ждать. Девушка перевернулась на бок, и мальчик скатился на пол, но оба не отцеплялись друг от друга. Натали вспомнила, когда видела слёзы сына ещё. Во время некоторых ссор с Мэри, когда та позволяла себе поднять на Натали руку. Парой он плакал, когда Мэри кричала на него. Странно, она совершенно не обращала внимания на то, как он боится и переживает. Переживает за неё. Она точно так же боится за него. Он её плоть, её кровь. Он её. Девушка прижала ребёнка ещё ближе к себе. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, испуганно — и её собственное сердце отзывалось в такт. Она начала мычать знакомую им мелодию колыбельной, постепенно мычание перешло в слова. Голос её был хриплым от усталости, но она старалась, чтобы он звучал ровно и спокойно. Маленький мишка бродит в лесу Маленький мишка не может уснуть Мишка не может маму найти Мишка не плачь, ведь ты не один Засыпай в моих руках Мы лежим на мягких облаках Пролетают мимо сны Медвежонок ждёт весны Девушка гладила Робина по голове, перебирая его волнистые волосы, которые из-за слёз вспотели. Засыпай в моих руках Мы лежим на мягких облаках Пролетают мимо сны Медвежонок ждёт весны Тихо шепчется луна Небо, звёзды, тишина Пролетают мимо сны Медвежонок ждёт весны Мальчик потихоньку успокаивался. Дыхание становилось ровнее, всхлипы тише, но вместо слёз пришла икота — резкая, судорожная, от которой его маленькое тело вздрагивало. Засыпай в моих руках Ты лежишь на мягких облаках Пролетают мимо сны Медвежонок ждёт весны Засыпай Робин закрыл глаза и издал долгий, тяжёлый вздох. Дыхание было прямым, но из-за икоты он вздрагивал в её руках, и каждый вздох отдавался болью в груди Натали. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в его волосы. Он её любит. Он за неё волнуется. Он думает о ней. Он только её. Он принадлежит только ей. Он. Он. Он. Он. Он. Он..... Её. --- — Звонил Кевин. Сообщил, что завтра ты на тренировку не выйдешь, поэтому я должен развлечь тебя записями прошлых игр. Сказал, ты чуть руки себе не отбила в игре против Эндрю. Я возразил, что ты не настолько глупа. Кто из нас прав? Ваймак стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на Натали с выражением, которое она не могла прочитать. В одной руке он держал банку кофе — дешёвого, растворимого, из тех, что продают в супермаркетах большими упаковками. — Я немного увлеклась… — призналась Натали. Робин спал на диване, свернувшись калачиком под пледом, который Натали стащила из спальни Ваймака. Уснул он ещё у неё на руках во время дороги до дома, хотя начал клевать носом ещё на поле. Дорога была долгой: Натали почти не чувствовала рук и шла медленно, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы перевести дыхание. Ваймак бросил ей жестянку. Натали машинально её поймала, но удержать не сумела — пальцы не слушались, мышцы отказывались работать. Банка упала ей под ноги, крышка слетела, и кофе рассыпался по всему полу — коричневое облако, которое осело на досках мелкими гранулами. Тренер с перекошенным от злости лицом шагнул к Натали. — Идиотка. — Рыкнул Ваймак. Не так громко, чтобы не разбудить Робина, но опасно и зло, чтобы напугать девушку. Натали рефлекторно отшатнулась от разъярённого мужчины и, только когда тот замер, поняла, что сделала это по привычке. Лицо тренера почти угрожающе лишилось всяких эмоций — стало маской, под которой ничего нельзя было прочитать, — и Натали опустила глаза. При этом она старалась не выпускать Ваймака из поля зрения, чтобы следить за его движениями. Когда он уже что-нибудь скажет? Колючее молчание тянулось без конца, и вдруг Натали поняла, что должна заговорить первой. — Сегодня я допустила ошибку, — тихо произнесла она. — Этого больше не повторится. Ваймак не ответил и не сдвинулся с места. Он стоял, возвышаясь над ней, и молчал так долго, что Натали почувствовала, как пот выступает на спине. Наконец он ткнул пальцем в пол рядом с собой. — Подойди. — Натали потянулась было за жестянкой, но Ваймак её остановил. — Нет, оставь это. Натали перешагнула через рассыпанный кофе и встала перед тренером — чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Этот навык она отработала с детства: ей хватало одного взгляда на руки человека, чтобы определить безопасную для себя дистанцию. Если кулак полетит в её направлении, она наверняка успеет увернуться. Но даже если не успеет, сила удара будет не полной. — Посмотри на меня, — приказал Ваймак, — сейчас же. Натали неохотно подняла глаза. Непроницаемое лицо тренера по-прежнему внушало Натали опасения, однако на этот раз взгляд она не отвела. В его глазах не было злости — только усталость и что-то ещё, похожее на разочарование. — Хочу, чтобы ты кое-что усвоила, — начал Ваймак. — Я вспыльчивый, крикливый тип. Часто ору и швыряюсь чем ни попадя. Но я не распускаю руки и никогда никого не ударю, если только какой-нибудь кретин не сунется ко мне первым. Я ни разу в жизни не бил кого-то без повода и, уж поверь, не собираюсь начинать с девушки. Поняла? Натали не поверила — в её мире все мужчины были опасны, все могли ударить, все могли предать, — но кивнула. Нужно было кивнуть, чтобы разговор закончился. — Да, тренер. — Я говорю с тобой совершенно серьёзно. Не смей бояться меня больше, чем Эндрю. Натали могла бы объяснить, что всё дело именно в возрасте тренера и в том, что он мужчина, но вряд ли Ваймак обрадовался бы, услышав это. Так что делать было нечего. — Да, тренер, — повторила она. — Я уже поел… — Ваймак указал большим пальцем себе за спину и отступил на шаг в сторону, освобождая проход. — …Но со стола ещё не убирал. Я займусь полом, а ты займись собой и сыном. Натали пришлось будить Робина — он проснулся с трудом, потёр глаза кулачками и несколько секунд смотрел на неё, будто не понимая, где находится, — они вместе умяли всё подчистую. Расправившись с едой, девушка обнаружила, что Ваймак сидит у себя в кабинете — свет пробивался из-под двери, слышался стук клавиш, — так что им пришлось сразу идти укладываться на диван. Хотелось, конечно, достать сумку и полистать своё личное дело — однако Натали решила не мешать Ваймаку. Она легла и стала смотреть в потолок, считая трещины в штукатурке, пока не уснула. Через две недели Натали пришла к выводу, что ожиданий Кевина она никогда не оправдает. Дошло до того, что холодный осуждающий взгляд Кевина Дэя начал мерещиться ей на каждом шагу — в отражении окон, в темноте перед сном, даже в глазах случайных прохожих. Натали либо не понимала, что делает не так, либо понимала, но исправиться не могла. Бегала она быстрее всех, зато остальные были сильнее и техничнее. Кевин знал, что Натали недостаёт опыта, однако промахов ей не прощал. Натали не хотела, чтобы её жалели, но отчаянно нуждалась в понимании. В какой-то момент она сдалась и обратилась к Ники за советом, как поладить с Кевином. Хэммик на это лишь улыбнулся: «Я тебя предупреждал». Издёрганную Натали это, ясное дело, не утешило. К счастью, злость на себя и ненависть к снисходительно-презрительной тренерской манере Кевина не оставляли сил и времени на страх. Натали уже две недели тренировалась с этой неадекватной командой, а Кевин всё ещё отказывался её признавать, замечая лишь косяки, число которых, судя по всему, с каждым днём только росло. После двух недель брезгливого недовольства со стороны Кевина терпение Натали, несмотря на всю её решимость, иссякло. Да пусть бы она снова отбила себе руки, только бы Кевин перестал обращаться с ней как с сопливым детсадовцем. Вся жизнь Натали теперь подчинялась экси, начиная с утренней пробежки до спортзала, после занятий в котором следовала изнурительная тренировка на поле, и заканчивая длинной пробежкой после ужина. По вечерам Натали наматывала круги вокруг кампуса, а кроме того, бегала вверх-вниз по трибунам на стадионе. Однако, несмотря на все старания, она по-прежнему отставала от других членов команды, пускай к ночи и падала замертво от усталости. К началу третьей недели на неё вдобавок напала бессонница: она не могла спать, потому что постоянно анализировала допущенные ошибки, прокручивала в голове каждый неудачный удар, каждую неправильно выбранную позицию. Был ещё один момент. Эбби. Неделю назад женщина предложила ей свою услугу няньки. Сначала девушка отнеслась отрицательно к этому предложению — её первым порывом было отказаться, как она отказывалась от любой помощи, потому что помощь всегда была с подвохом, — но потом взвесила все за и против, и получилось такое расписание. Эбби заходила с утра и сидела с Робином у Ваймака, потом, когда у девушки начинались тренировки на поле, женщина привозила ребёнка к ней. Нет. Она не доверяла Эбби. Но это правда было идеальным предложением помощи. Ей нужно было тренироваться, а Робину нужно было с кем-то оставаться. И Натали пришлось согласиться, даже если каждая клетка её тела кричала «нет». Правда, Робин считал это самым главным предательством в его жизни. Он боялся сделать что-то не так перед женщиной. Боялся, что она будет такой же шумной, как и Мэри. Натали это понимала, но сейчас её главной целью стало освоение упражнений и отработка их на максимум. Она не перестала параноить из-за Робина, скорее наоборот, но пыталась с этим справиться. И загоны из-за экси в этом помогали. Однажды ночью она сердито отбросила одеяло, взяла сына на руки и вышла из дома. Было что-то около двух часов, и на улице стояла непроглядная темень — такой густой, что фонари казались одинокими маяками в океане черноты. Прохладный воздух намекнул, что пижамные штаны стоило бы сменить на что-нибудь потеплее, но Натали не вернулась. Впрочем, по пути к университету Пальметто она быстро согрелась — от быстрой ходьбы и от нервов. В окрестностях дома Ваймака освещение было скудным — старые фонари с тусклыми лампами, половина из которых не работала, — но, как только Натали вышла на извилистую Окружную дорогу, огибавшую кампус, фонарей стало больше. Натали могла добраться до стадиона даже в темноте, даже с закрытыми глазами — каждое дерево, каждый поворот, каждая трещина на асфальте были выучены наизусть. На парковке, как обычно, стояло два-три авто, по второй площадке, судя по силуэту, ходил охранник — тучный мужчина, который курил одну сигарету за другой и делал вид, что не замечает ничего вокруг. Натали ввела цифры кода, открыла дверь и собралась щёлкнуть выключателем, но её рука замерла в воздухе: свет уже горел. Натали запоздало осознала, что прошла мимо машины близнецов — чёрного автомобиля, который она теперь узнавала издалека, — слишком уж привыкла видеть её у стадиона, когда приходила на тренировку. Она обернулась и нахмурила брови: что, если Ваймак слышал, как они ушли, и послал ребят приглядеть за ними? Отогнав эту мысль, Натали закрыла за собой дверь и направилась в раздевалку. В фойе девушка уложила Робина и предложила ему поспать на маленьком диванчике, который больше походил на скамейку, затем толкнула заднюю дверь. До её слуха донёсся стук мяча, отскакивающего от стены, но отсюда она не видела, кто играет, потому что обзор по обеим сторонам закрывали высокие трибуны. Уже почти у выхода на поле Натали разглядела Кевина. Стоя в одиночестве на линии первой четверти, тот доставал мячи из ведра и методично посылал их в стену. Натали молча взирала на это странное упражнение и только после дюжины ударов сообразила, что Кевин добивается попадания в одну и ту же точку — отрабатывает меткость ударов правой рукой. Глядя на то, как он занимается этим, упрямо и истово, посреди глухой ночи, когда весь город спит, Натали почти простила его. От себя Кевин требовал не меньше, чем от других. Он сам задрал планку, сам тянулся к ней, не жалея сил, и не понимал, почему этого не делают остальные. Натали продолжала наблюдать за Кевином, но довольно скоро почувствовала, что кто-то смотрит и на неё. Оглядываться нужды не было: такой тяжёлый, сверлящий взгляд мог принадлежать лишь одному человеку. Натали не стала оборачиваться, а просто произнесла достаточно громко, чтобы Эндрю её услышал: — Не сыграешь с ним? — Нет, — отозвался Миньярд откуда-то слева. Натали подождала, но продолжения не последовало. — Ты мог бы ему помочь, — заметила она. — И? Натали медленно развернулась, скользнула взглядом вдоль пустой домашней скамейки запасных и по местам позади неё и увидела Эндрю. Тот сидел в проходе, примерно десятью ступеньками выше, подавшись вперёд и уложив скрещенные руки на колени. Последние несколько недель тот постоянно находился под воздействием таблеток, и Натали привыкла к его возбуждённому состоянию — к этой нарочитой весёлости, которая никогда не касалась глаз. Она с точностью может сказать, что таблетки сейчас он не пил. Она уже хотела снова упрекнуть Эндрю в нарушении судебных предписаний, но потом вспомнила, который час. Очевидно, на ночь Миньярд таблетки не принимал — зачем, если он всё равно не собирался ни с кем взаимодействовать? Впрочем, внимание Натали привлекло не только его спокойное поведение, но и одежда — мешковатая футболка и спортивные штаны. Когда Эндрю забирал Натали из аэропорта, на нём была джерси, а после Натали встречала его только в форме. Теперь, без громоздкой амуниции и вратарских перчаток, Натали наконец увидела неизменный атрибут Эндрю: чёрные повязки на обеих руках от кисти до локтя. Как утверждала ехидная шутка, по ним-то окружающим и следовало различать близнецов. Зачем Миньярд намотал их посреди ночи, было непонятно. Спрашивать, однако, не пришлось. Проследив за взглядом Натали, Эндрю сунул два пальца под одну из повязок и извлёк оттуда длинное узкое лезвие. В свете прожекторов коротко блеснул металл — холодный, острый, опасный, — и Эндрю спрятал нож обратно. Движения его были плавными, почти ласковыми. — Это такая растянутая попытка самоубийства или у тебя там реально есть ножны? — поинтересовалась Натали. — Ага, — ответил Эндрю, не уточняя, на какую именно часть вопроса. — Ты не им собирался порезать Ники. Сколько их у тебя? — На всех хватит. — А если судья застукает тебя с оружием во время игры? Вряд ли отделаешься красной карточкой. К гадалке не ходи — тебя арестуют, а команду отстранят от соревнований, пока не убедятся, что мы нормальные. Что тогда? — Буду горевать до самой смерти, — равнодушно отозвался Эндрю. В его голосе не было ни вызова, ни бравады — просто констатация факта, как если бы он говорил о погоде. — За что ты так ненавидишь экси? Эндрю вздохнул, точно его утомило столь назойливое любопытство. — Да положить мне на твоё экси. Ненавижу — скажешь тоже. Просто экси — чуть менее тоскливая штука, чем жизнь, поэтому я решил какое-то время в него поиграть. — Не понимаю. — Твоя проблема. — Разве играть тебе не по кайфу? — Меня уже спрашивали об этом два года назад. Знаешь, что я ответил? Я сказал «нет». Такая бессмысленная херь не может быть по кайфу. — Бессмысленная? Но у тебя же настоящий талант. — Лесть скучна, и я на неё не ведусь. — Я только констатирую факты. Ты себя недооцениваешь и мог бы многого добиться, если бы захотел. Эндрю улыбнулся, сухо и холодно — той улыбкой, которая появлялась, когда он смотрел на мир сквозь свои таблетки и видел в нём только дураков. — Вот сама и добивайся. Кевин говорит, ты будущая чемпионка. Через четыре года станешь профи, через пять будешь играть в сборной страны. Он лично пообещал тренеру. И ректорату. Уламывал их, пока они не согласились тебя взять. — Он… что? — Натали вытаращила глаза, пытаясь переварить услышанное. В висках запульсировала кровь, гулко отдаваясь в ушах. Эндрю врёт, не мог Кевин такого сказать, потому что едва выносит присутствие Натали на поле. Но зачем тогда Эндрю сочиняет эти небылицы? Хочет её позлить? Или говорит правду? — В общем, Кевин добился своего, и вот ты здесь, — подытожил Эндрю. — Странно только, что чувиха, у которой такие способности, которая так тащится от игры и имеет все шансы на успех, от всего этого отказывается. Почему, а? Если Эндрю не обманывает, значит, это Дэй наврал товарищам, а пойти на такие ухищрения он мог только по одной причине. Выходит, он всё же узнал Натали и был готов наговорить что угодно, лишь бы заполучить её в команду. В таком случае что конкретно известно Кевину? Как много он сумел понять или запомнить из событий, случившихся восемь лет назад? Знает ли он настоящее имя Натали? Знает ли он, чья она дочь? — Враньё, — наконец произнесла Натали, потому что ей хотелось, чтобы это было ложью. — Кевин меня ненавидит. — А может, ты его? — сощурился Эндрю. — Никак не разберу. Что-то тут не сходится. — Я тебе не задачка по математике. — Но я всё равно тебя расколю. Натали молча отвернулась. Кевин закончил тренировку и теперь собирал мячи — наклонялся, выпрямлялся, бросал их в ведро, не глядя. Когда он направился к выходу с поля, Эндрю за спиной у Натали зашевелился. Послышался шорох ткани: Миньярд встал и тихонько спустился вниз по трибуне — бесшумно, как кошка. — Ты головоломка, — бросил он на ходу. — Ну спасибо. — Это тебе спасибо. — Эндрю, не оглядываясь, прошёл мимо Натали. — Мне как раз нужна новая игрушка. Натали передёрнуло. Она сжала зубы так сильно, что заныла челюсть. — Я не игрушка. Она принадлежит только себе. Она не позволит с собой играться какому-то придурку. — Поживём — увидим. Кевин закрыл дверь на поле, снял шлем и, скользнув глазами по Эндрю, упёрся взглядом в Натали. Натали выдержала этот взгляд, пытаясь прочесть на лице Кевина правду и найти подтверждение громким словам Эндрю. Кевин никак не мог слышать их разговор, однако Натали почему-то ждала, что он произнесёт её настоящее имя. — А ты что здесь забыла? — вместо этого спросил Кевин. Голос его был усталым, без обычной резкости. — Хотела потренироваться, — ответила Натали. — Толку-то. Грубо, но именно это Натали и надеялась услышать. Значит, врёт Эндрю. Глядя на Кевина, Натали почувствовала, что дышать стало чуть легче. Он не мог её узнать. Не в таком виде. Не пока она выглядит так. Поставив ведро с мячами под ноги, Дэй положил клюшку и шлем на трибуну, чтобы снять защиту. Стянул перчатки, ткнул их под мышку, просунул пальцы под лямки нагрудника. Движения его были механическими, отточенными до автоматизма. Когда он закончил, Эндрю забрал у него снаряжение, затем подцепил за решётку шлем. — Эндрю? — позвал Кевин, снова беря в руки клюшку. — Уже иду, — сказал Миньярд и двинулся в раздевалку. Натали всё так же сидела на трибуне и смотрела на поле. Когда они ушли, она даже не обернулась и только услышала, как закрылась дверь. Потянувшись к ведру, Натали достала мяч и принялась крутить его в пальцах — шершавый, тёплый от ладоней, пахнущий резиной и потом. — Поле, — прошептала она и вздрогнула. До боли стиснув мячик, Натали мысленно повторила пройденный путь. Из Аризоны через Неваду в Калифорнию. Память воскресила чёрный песчаный пляж на диком побережье Калифорнии, где мать оставили последние силы. Она тогда даже не поняла, какую серьёзную рану мать получила, столкнувшись с её отцом в Сиэтле. В Орегоне мать истекала кровью, однако Натали не подозревала, что всё настолько плохо. Она не знала о внутреннем кровотечении, о пробитых печени и почке, о других тяжёлых повреждениях внутренних органов. Когда мать поняла, что ей уже не выкарабкаться? Возможно, она почувствовала это ещё в Портленде, но страх гнал её дальше. А может, она не догадывалась о своём состоянии до того самого момента, когда они пересекли границу Калифорнии и она начала терять сознание. Ей срочно нужно было в больницу, а она свернула на извилистую дорогу к заброшенному пляжу. Их автомобиль остановился буквально в нескольких метрах от воды, и она заставила Робина и Натали повторить все обещания, которые они давали раньше: не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще. Когда она сообразила, что мать с ними прощается, было поздно. В последний раз набрав в грудь воздуха, мать умерла, напоследок выдохнув не то её имя, не то собственный страх, не то что-то ещё. Натали до сих пор помнила, как мать вонзала ногти ей в руку в отчаянной попытке продержаться ещё немного, и от этого воспоминания её пронзила дрожь. Живот матери был раздутым и твёрдым как камень. Натали попыталась вытащить её из машины, но похожий на треск липучки звук, с которым присохшая кровь отрывалась от виниловой обивки сиденья, заставил её оцепенеть от ужаса. Она просто сожгла машину — вылила на сиденья весь запасной бензин, купленный по дороге, — чтобы огонь уничтожил тело. Она изо всех сил держала слёзы, но они предательски текли из её глаз. Останки матери она сложила в её же рюкзак и, унеся на расстояние трёх с половиной километров, закопала на пляже, насколько могла глубоко. К тому времени, когда Натали снова оказалась на трассе, из-за шока она ничего не видела и не слышала. Она прижимала к себе тело своего сына, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. В нём и в ней ещё текла жизнь, но для Мэри это финиш. Она чувствовала себя пустой. Они остались вдвоём. Она больше не знала, что ей делать. Что им делать. Робин ещё жив, и нужно сделать так, чтобы это продолжалось ещё очень долго. Она провела в таком состоянии ещё день, а потом рухнула на колени у обочины и едва не выблевала все кишки. Каким-то чудом добравшись до Сан-Франциско, они пробыли там всего сутки и двинулись в направлении Милпорта. Один день — один шаг, один километр — более сложные задачи объятому горем разуму были непосильны. Глядя на поле, Натали судорожно сглотнула, отгоняя подступающую тошноту. Вот почему контракт с Ваймаком, честолюбивые замыслы Кевина и слова Эндрю в конечном итоге ничего не значат. Какая разница, что все они ей предлагают и сулят. Натали не такая, как они. Она никто и ничто, и этого не изменить. «Лисья нора» не для неё и ей подобных. Натали будет учиться и получать удовольствие от игры, пока есть возможность, но рано или поздно с мечтой придётся расстаться. Грезить о большем — только усугублять неизбежную боль в будущем. Она бросила мяч в ведро и пошла в раздевалку. Удостоверившись, что Кевин и Эндрю нигде не прячутся, надела форму и вышла на поле. Она нарочно изнуряла себя тренировкой, чтобы избавиться от мыслей о «Лисах», экси и своём прошлом. Когда Натали закончила тренировку и собрала мячи, уже светало — серый, молочный рассвет пробивался сквозь грязные окна стадиона. В квартиру она решила не возвращаться — во-первых, слишком устала, а во-вторых, пока она доползёт, Ваймак как раз сядет смотреть утренние новости. Рассудив так, Натали обмылась в душе — вода была ледяной, но она даже не вздрогнула, — переоделась и завалилась спать на лавку рядом с сыном прямо в «Лисьей норе». Проснувшись около полудня, она разбудила сына — тот открыл глаза сразу, без капризов и направились обратно в квартиру. В здание попали с помощью ключа, а вот квартирная дверь опять оказалась не заперта. Натали хотела уже было указать тренеру на его легкомысленное отношение к безопасности, однако в следующую секунду и думать об этом забыла. Несмотря на то что дверь была приоткрыта всего на несколько дюймов, из-за неё отчётливо слышались возбуждённые голоса: кто-то яростно ссорился. Приложив ухо к щели и затаив дыхание, Натали прислушалась. — Чёрт возьми, Кевин, я сказал, сядь! — Не сяду! — Если бы Ваймак не назвал Дэя по имени, Натали ни за что не узнала бы искажённый паникой голос. — Как вы могли такое допустить?! — От меня ничего не зависело, и ты сам это знаешь! Эй, ты что? Послышался глухой стук, точно кто-то ударился о стену. Воспользовавшись потасовкой, Натали прошмыгнула внутрь, потянув за собой сына, и бесшумно закрыла за собой дверь, хотя могла бы и не таиться. Судя по звукам, Ваймак и Дэй крушили всё подряд. Услышав звон разбитого стекла, Натали невольно поморщилась и притянула сына ближе. Робин молчал, его глаза были широко раскрыты, но он не издал ни звука. — Смотри на меня, — рычал тренер, — смотри мне в глаза, чтоб тебя, и дыши! — Я предупреждал Эндрю, что он за мной придёт! Я говорил! — Это совершенно неважно. Ты подписал контракт со мной. — Он вернет универу затраты на моё обучение и глазом моргнуть не успеете! Он может, и вам это тоже известно. Откупится и заберёт меня домой, а я… я не могу туда вернуться! Не могу, не могу, не могу… Мне пора. Я должен ехать прямо сейчас, пока он сюда не явился. Может, если я вернусь сам, он меня простит, а если ему придётся снова гоняться за мной, то он точно меня убьёт. — Заткнись, — отрезал Ваймак. — Никуда ты не поедешь. — Я не могу сказать Рико «нет»! — Значит, молчи. Держи рот на замке, а болтать будем мы с Эндрю. Да, я и Эндрю. Только не говори, что забыл про этого психа. Номер Бетси у меня на быстром наборе. Хочешь, соединю вас через неё? Расскажешь Эндрю, что собираешься дать заднюю? Воцарилась тишина — такая густая, что Натали слышала собственное сердцебиение. Натали ждала, не дыша, и Робин следовал её примеру, она приложила руку к его груди. Его сердцебиение было слегка быстрым, но не слишком. Она боялась, что эта сцена напугает его, но, видимо, нет. Он был на удивление более-менее спокойным. Наконец Ваймак заговорил снова, уже тише, но из-за волнения его голос звучал скорее угрюмо, нежели ободряюще: — Я никуда тебя не отпущу. С какой стати? По контракту ты — мой. Пускай платит сколько угодно, но контракт в силе до тех пор, пока ты его не расторгнешь, а ты этого делать не обязан, ясно? Предоставь этого еблана Рико нам с Эндрю. Твоя забота — команда и место в турнирной таблице. Ты обещал мне четвертьфинал. — Это было раньше, — уныло отозвался Кевин. — А сейчас всё изменилось. — В КРЭ дали слово не оглашать новость до июня. Они видели, какие меры предосторожности мы предприняли в связи с твоим переводом, и теперь ждут общего сбора команды. Я рассказал тебе, потому что так было надо, но Эндрю пока что посвящать в это не стоит. Поклянись, что будешь держать себя в руках, когда сегодня с ним встретишься. — Эндрю сам догадается, он не идиот. — Тогда ври лучше, — отрезал Ваймак. — КРЭ только и ждёт повода выгнать Эндрю, и обратно мы его уже не вернём. Что ты тогда будешь делать? Оба надолго умолкли — Натали даже показалось, что разговор окончен, но в конце концов Кевин произнёс: — Дайте телефон. — Если думаешь, что я позволю тебе звонить Эндрю в таком состоянии… — Жану, — перебил Кевин, — я позвоню Жану. Я должен услышать это от него. Очевидно, Ваймака компромисс устроил, потому что он больше не спорил. Натали оглянулась, размышляя, не пора ли сдернуть. Что происходит — непонятно, но, в любом случае, это что-то ужасное, если с бывшего чемпиона страны в мгновение ока слетела вся спесь. Натали уже прикидывала, сумеет ли выйти так же беззвучно, как вошла, но тут Кевин заговорил опять. Натали замерла: её поразил не только тусклый голос Дэя, но и французская речь — беглая, быстрая, срывающаяся на шёпот. — Скажи, что это неправда, — попросил он в трубку. — Что он этого не делал. Ответа Натали разобрать не смогла — только неразборчивое бормотание на том конце линии, — но хлёсткий звук захлопнувшегося телефона подсказал, что услышанное Кевину не понравилось. Заскрипела мебель — расстроенный Кевин тяжело опустился на диван. — Жди здесь, — приказал Ваймак и несколько секунд спустя оказался в коридоре. Заметив в дальнем конце Натали и Робина, он слегка вздрогнул от неожиданности, но не промолвил ни слова и сразу скрылся на кухне. Щёлкнул замочек домашнего бара, звякнули стеклянные дверцы — Ваймак достал что-то покрепче. Он вернулся в кабинет с порцией водки для Кевина. — Выпей, — донёсся до Натали его голос. — Я сейчас. Он снова появился в коридоре. Натали вопросительно ткнула большим пальцем на входную дверь у себя за спиной, и Ваймак вслед за ней и Робином вышел на лестничную площадку. Натали огляделась по сторонам — не подслушивает ли кто? — но все двери были закрыты, и за ними стояла тишина. — Я собирался молчать об этом до июня, — сказал Ваймак. — Много успела услышать? — У Кевина нервный срыв, — пожала плечами Натали. — Причина мне неизвестна. — Команда Эдгара Аллана подала в КРЭ заявку на перевод, и сегодня утром эту заявку одобрили. С первого июня «Вороны» входят в юго-восточный округ. Смысл дошёл до Натали не сразу, а когда это наконец произошло, внутри у неё всё перевернулось. Мало того что в Аризоне она столкнулась с Кевином, так теперь ей грозит встреча ещё и с Рико. Нет, рисковать нельзя. Кевин её не вспомнил, но на Рико надеяться не стоит. Если память у него окажется получше, Натали несдобровать. Рико знал больше, чем Кевин. Рико — большая проблема, чем Кевин. — Не может быть, — возразила она. — Может. «Вороны» — единственная команда экси в Западной Виргинии, входящая в НССА, так что перевод — дело плёвое. Проголосовали, подписали, готово. — Не может быть, — опять сказала Натали. — Мы «Воронам» не соперники. Комитет что, рехнулся? Кто в здравом уме выставит сильнейшую команду против слабейшей? — Тот, кто знает, что на этом можно хорошо погреть руки, — сказал Ваймак. — Переход Кевина вызвал массу негатива, но в то же время породил новую волну зрительского интереса к экси. Комитет хочет довести ситуацию до логического конца: Кевин и Рико снова выходят на поле вместе, но — впервые! — как противники. И без разницы, кто победит. Этот фокус привлечёт массу внимания и денег. — Я не могу играть против Рико, — сказала Натали, — я просто не готова. — Рико не твоя проблема, предоставь его Мэтту. Твоя задача — обойти защиту и вратаря. — А если подать протест? В этом матче победитель известен заранее. — Подать протест можно, но какой смысл? КРЭ своих решений не меняет, особенно если это ударит по Морияме. Тебе нужно кое-что знать об этой семье, хотя рановато, конечно, для такого разговора. Я думал, сперва ты освоишься или, по крайней мере, поближе узнаешь ребят, а потом уже я тебя во всё это посвящу, но, раз комитет торопит события, выбора у меня нет. Собственно, это секрет, то есть мы все, — Ваймак пальцем нарисовал в воздухе круг, очевидно, имея в виду Лисов, — это знаем, но за пределами команды языки никто не распускает. И так и должно оставаться, ясно? Иначе кто-то может пострадать, даже погибнуть. Натали махнула рукой в сторону других дверей на лестничной площадке. — А как насчёт соседей? — Я на этаже один, — ответил Ваймак. — Дом построили примерно в одно время с «Лисьей норой». Спонсоры рассчитывали, что «Лисы» будут регулярно побеждать и людям захочется жить поближе к стадиону, чтобы посещать игры. Ну, а мы всё время лажали, и квартиры остались не раскуплены. Нижние этажи заселены полностью, средние сдаются в аренду на время футбольного сезона, а два верхних пустуют. И — нет, нелегально заселиться в одну из этих квартир нельзя, даже не думай. Натали проигнорировала обвинение. Она об этом даже не думала… Почти. — Ближе к делу, тренер. Ваймак скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на Натали — тем взглядом, который, казалось, видел её насквозь. — Тебе известно, как Кевин оказался в университете Пальметто? — Сломал руку, — ответила Натали. — Играть не мог, вот и перевёлся сюда помощником тренера. Пришёл вслед за Эндрю, так? — Я его привёл, — сказал Ваймак. — На зимнем банкете он ввалился ко мне в номер, и вместо руки у него было кровавое месиво. Ничего не хотел: ни «Воронов» ставить в известность, ни в больницу ехать. Эбби подлатала его как могла, а я посадил его в наш автобус и вместе с командой привёз в Южную Каролину. — Ничего не понимаю, — нахмурилась Натали. — Как он попал с лыжного курорта в ваш гостиничный номер? — Он не ездил ни на какой курорт. — Но ведь он сломал руку, когда катался на лыжах! — Херня. Никакого несчастного случая не было. Натали в замешательстве уставилась на тренера. Коротко кивнув, Ваймак продолжил: — За несколько дней до зимнего банкета комитет провёл собрание по итогам года. Разговоров только и было, что о Рико и Кевине. Членам комитета не нравилось, как проходит сезон. По их мнению, Рико затмевал Кевина, а Кевин не отыгрывал в полную силу, чтобы наоборот его не затмевать. Морияму-старшего заставили объясниться по поводу тренерской тактики. В ответ он устроил поединок между Кевином и Рико. Выиграл Рико, но лично я сомневаюсь, что победа была честной, иначе всё сложилось бы по-другому. Как только Тэцудзи Морияма отпустил обоих с поля, Рико сломал Кевину руку. Натали словно ударили под дых. Она не могла поверить в то, что услышала. Этого просто не может быть. Она всегда знала, что Рико странный, раньше он её часто раздражал и пугал, но она никогда не думала о том, что он может причинить боль Кевину. Своему названному брату. Своему товарищу. Своему… другу? — Что? Ваймак провёл большим пальцем по тыльной стороне кисти, обозначая место травмы. — Кевин не рассказывает, каково ему было в «Воронах», но я почти уверен, что Рико и тренер Морияма дубасили его и раньше, только теперь Кевину хватило ума собрать манатки и сбежать. Вот тебе и семья, да? — Я не верю в семьи. — Я тоже. Ваймак произнёс это совершенно серьёзно, и Натали наконец осознала, что значил тот взгляд, который тренер бросил на неё в Милпорте, то абсолютное понимание в его глазах, обезоружившее Натали. Натали попыталась прочесть в лице тренера историю, скрывавшуюся за его измученностью. Что бы ни сломило Ваймака, это произошло давно, и горечь с годами рассеялась, однако произошедшее явно наложило на него глубокий отпечаток, раз он посвящал «Лисам» столько времени. — Почему о поступке Рико никто больше не знает? — осведомилась Натали. — Потому что фамилия Рико — Морияма, — устало ответил Ваймак. — С этого места начинается грязь. — Минуту он собирался с мыслями, затем поднял вверх указательные пальцы. — Клан Морияма делится на две семьи, главную и побочную. В главную входят старшие сыновья, в побочную — все остальные. Тренер Морияма, Тэцудзи, возглавляет побочную семью, а его старший брат Кенго рулит главной. У Кенго двое сыновей, Ичиро и Рико. Ичиро, рождённый первым, остался с Кенго в главной семье. Рико родился позже, поэтому вошёл в побочную, а Тэцудзи сделался его официальным опекуном. Улавливаешь? — Вроде да. — Семьи существуют раздельно, — продолжал Ваймак. — Кенго и главная семья находятся в Нью-Йорке, где он управляет международной торговой компанией. В будущем его бизнес перейдёт к Ичиро. Тэцудзи и Рико получают процент от прибыли, но важными шишками не считаются и в делах ничего не решают. Именно поэтому Тэцудзи беспрепятственно уехал в Японию и изобрёл там экси. До тех пор пока это не наносит ущерба репутации семьи, он волен заниматься чем пожелает, а чего он желает? Создать самую сильную и беспощадную команду по экси в стране — тут никакого секрета нет. Натали посмотрела на дверь позади Ваймака, вспоминая истерику, в которой бился Дэй. Голос Кевина доносился из-за двери — тихий, сдавленный, будто он говорил сам с собой. — В чём тогда секрет? — Настоящий бизнес семьи Морияма — убийства. Натали метнула на тренера быстрый взгляд — Ваймак с мрачным видом вскинул руку, упреждая вопросы. — Морияма — иммигрировавшая в Америку группировка якудзы. Знаешь, что такое якудза? Японская мафия. Лет двадцать назад отец Кенго перевёз своих дружков в Штаты и обосновался на севере. Что конкретно они творят, ведать не ведаю. Я не в курсе, как много знает Кевин — он ведь связан с побочной семьёй — Рико и Тэцудзи, — но ему точно известно, что главная семья использует матчи «Воронов» в качестве прикрытия для крупных сходок. Сеть у них обширная, а университет Эдгара Аллана — очень удобное место, куда постоянно приезжает уйма народу. Обычно они заседают в отдельных ВИП-залах на верхних этажах и там обделывают свои дела. — Банда, — медленно произнесла Натали. Ваймак кивнул, пристально глядя на неё и ожидая реакции. Натали этого даже не замечала, вспоминая последний раз, когда видела Кевина и Рико вместе. Шла тренировка, все трое активно работали с мячом, а потом игра вдруг прервалась — их вызвали наверх. Если зажмуриться, то можно вспомнить в подробностях, как выглядело то помещение, начиная от высоких, до потолка, окон с тонированными стёклами и заканчивая массивным столом для переговоров, занимавшим большую часть зала. На полу лежали ковры, но сверху кто-то постелил брезент — впитывать кровь. До Натали только сейчас дошло, где — и по какой причине — она тогда оказалась. Всё это время она не понимала, каким образом тренировка сменилась сценой убийства и почему Рико с Кевином тоже там присутствовали. Если Морияма — мафиозный клан, то картинка наконец складывается. Отец Натали раздавал приказы из Балтимора, железной хваткой держа восточные порты. На западе его владения простирались как раз до границы Западной Виргинии. В этом смысле он приходился соседом Тэцудзи Морияме и по этой же причине привлёк внимание Кенго. Отцы Натали и Рико были деловыми партнёрами, поэтому Натали разрешали тренироваться на стадионе Эдгара Аллана. Ваймак принял её затянувшееся молчание за испуг. — Я рассказываю тебе эту историю, потому что остальные уже слышали её от Кевина. Но насчёт якудзы не волнуйся. Как я уже говорил, Кенго и Ичиро сидят в Нью-Йорке, и им насрать, чем заняты Тэцудзи и Рико. Просто надо понимать, почему эти двое, Тэцудзи и Рико, ведут себя как отъявленные мерзавцы. За ними стоит клан Морияма, а это большая власть. К тому же у них непомерно раздутые представления о собственной значимости. Ну, а у нас есть кое-что, что они считают своим. — Кевин. — Я надеялся, что они поставили на нём крест, — вздохнул Ваймак. — Все говорили, что Кевин больше не выйдет на поле. Из-за тяжести травмы университету пришлось расторгнуть контракт, и, когда я взял Кевина помощником тренера, Тэцудзи не возражал. Мне казалось, они готовы его отпустить. Однако Тэцудзи забрал Кевина к себе не по доброте душевной; он растил будущую звезду экси, угрохал на его развитие кучу времени и денег. Для Тэцудзи Кевин — ценная инвестиция. Любые его доходы по праву принадлежат семье Морияма. — Но Кевин практически инвалид! — У него осталось имя. В голове у Натали воцарился кавардак. Слишком много информации, слишком быстро, слишком близко к её собственным тайнам. — Он хочет вернуть Кевина в состав «Воронов»? — Если бы Тэцудзи этого хотел, он бы так и сказал. — Но Кевин всё равно бы не вернулся, — заметила Натали. — После того, что сделал Рико… Ваймак посмотрел на неё с жалостью — той особой жалостью, которую взрослые испытывают к детям, ещё не понимающим, насколько жесток мир. — За все годы Тэцудзи так и не оформил опеку над Кевином. Знаешь почему? Морияма не признают чужаков. Тэцудзи дал Кевину кров и тренировал его, но при этом в буквальном смысле «подарил» его Рико. Кевин для них — не человек, а финансовый проект. Домашний питомец, чьим хозяином значится Рико. То, что ему удалось сбежать, — настоящее чудо. Если завтра Тэцудзи позвонит и прикажет Кевину вернуться домой, Кевин подчинится. Он слишком хорошо знает, что Тэцудзи сделает с ним в случае отказа. Кевин просто не посмеет сказать «нет». Натали почувствовала подкатывающую тошноту. Хватит с неё, она больше ничего не желает слышать. Ей хотелось бежать и бежать, пока в голове не прояснится или хотя бы пока не оттает кровь в жилах. — Тогда зачем вся эта возня со сменой округов? — удивилась она. — Морияма намерены до последнего извлекать выгоду из своего вложения, — пояснил Ваймак. — На триумфальное возвращение Кевина никто всерьёз не рассчитывает, но тем не менее он подписал контракт с «Лисами» и выйдет на поле. Его самоуверенность заразительна, и в этом сезоне он всё ещё звезда. Правда, если он облажается, фанаты и критики найдут другой объект восхищения и быстро о нём забудут. Тэцудзи считает, что сиять Кевину осталось недолго, поэтому нужно пользоваться моментом. В этом сезоне «Лисы» и «Вороны» просто озолотятся. Публика будет следить за каждым нашим шагом и делать ставки на игры. Сюжеты на ТВ, разнообразный мерч с нашей символикой, мощная реклама — вот это вот всё. Тэцудзи сталкивает Рико и Кевина лбами, заранее зная исход. Он пойдёт ва-банк, позволит «Воронам» раздавить нас на поле, соберёт урожай побед, вознесёт Рико на пьедестал как лучшего игрока всех времён и народов, а Кевина спишет в тираж. Натали нервно сглотнула. Горло пересохло, язык казался чужим. — Что, если Тэцудзи просто-напросто запретит ему играть? Ваймак молчал, казалось, целую вечность, потом наконец произнёс: — Кевин решился на побег только из-за сломанной руки. Поступок Рико стал последней каплей. Это даёт мне основание надеяться, что Кевину хватит мужества противостоять и Тэцудзи, хотя столь же вероятно, что мы больше никогда не увидим его с клюшкой. Но в тот день, когда Кевин Дэй перестанет играть, он умрёт. У него ничего нет, кроме экси. В жизни он умеет только одно: играть. Его так воспитали, понимаешь? А потому мы не имеем права проиграть «Воронам». Кевина это убьёт. — Но ведь обыграть их нереально, — сказала Натали. — Мы худшая команда в стране. — Значит, пора перестать быть худшими. Пора взлететь. — Вы же на самом деле не верите, что у нас получится. — Если ты сама в это не веришь, что ты здесь делаешь? Ты не стала бы подписывать контракт, если бы заранее опустила руки. — Ваймак повернул голову к двери, из-за которой всё ещё доносился приглушённый голос Кевина. — Я должен присмотреть за Кевином, а то ещё вздумает вены вскрыть. Сейчас, наверное, лучше, чтобы он тебя не видел. Могу попросить Эбби заехать за тобой, если хочешь поболтаться с ребятами. Только уговор: до июня с командой эту тему не обсуждать. Мне нужно подумать, как нам продержаться в этом сезоне. — Я буду молчать, — пообещала Натали и отступила на несколько шагов. — Обо мне не беспокойтесь — мы с Робином сходим подышать свежим воздухом или ещё как-нибудь себя займём. — К четырём Кевина здесь не будет, — сообщил Ваймак. — В это время у Эндрю заканчивается сеанс с психологом. Ники поедет за ним в офис Бетси и по дороге подхватит Кевина. Кивнув, Натали вышла из квартиры и спустилась по лестнице на первый этаж. Ещё недавно она боялась, что Кевин вспомнит парнишку, чей отец — жестокий убийца, но всё оказалось гораздо хуже. Кевин может помнить её потому, что сам принадлежит к не менее чудовищной семье. Воспоминаний о клане Морияма у Натали не осталось, а вот они определённо могли её запомнить, если вели дела с отцом. Балтиморского Мясника так просто не забудешь, как и его жену, которая сбежала вместе с их единственным сыном, прихватив пять миллионов долларов. Мясник поставил на уши всех своих людей, и его ищейки долгие годы гонялись за беглецами. Об этой истории слышал весь криминальный мир. Где-то там Комитет по регламенту экси правит расписание игр, которое в недалёком будущем обещает Натали встречу с кланом Морияма. До этого времени она должна сделать ноги. Иного выбора нет. Она отыграет все матчи, а перед поединком с «Воронами» смоется. Если повезёт, эта игра состоится в конце осеннего сезона, и её уход не так сильно ударит по команде. Конечно, тянуть даже до этого времени — глупость и самоубийство. Уходить нужно сейчас, до знакомства с остальными Лисами, прежде чем Комитет огласит её фамилию и даже до того, как она впервые выйдет на поле в связке с Кевином Дэем. Раньше такой риск казался ей приемлемым, поскольку люди отца спортом никогда не интересовались. Вероятность того, что кто-то из них увидит Натали по телевизору во время трансляции матча, была ничтожна, если только её не узнал и не выдал бы Кевин Дэй. Теперь, когда Натали знает, что Морияма — мафиози и что они непременно её увидят, задерживаться в команде — чистое безумие. Раньше Натали часто задавалась вопросом, почему Кевин и Рико оказались вместе с ней в той комнате восемь лет назад и как сумели пережить тот кошмар. Почему их судьбы сложились так по-разному и Рико с Кевином стали чуть ли не мировыми звёздами, а жизнь Натали стремительно неслась под откос? Все эти годы она одновременно ненавидела и боготворила обоих, завидовала их успехам и отчаянно мечтала превзойти. Выходит, Натали жестоко ошибалось: Кевину тоже не удалось избавиться от прошлого. Неважно, чего они добились и кем стали, это им не поможет. Натали с такой силой пнула дверь на лестничной площадке, что она громыхнула о стену — звук разнёсся по всему этажу, но никто не выглянул из квартир. Выйдя, она сделала глубокий вдох и выдох, стараясь унять дрожь в руках. Девушка перевела взгляд на сына и удивилась, когда тот смотрел на неё с лёгкой улыбкой — такой редкой, что Натали на мгновение забыла, где находится. Она не понимала, что послужило его хорошему настроению. — Что такое? — спросила девушка у мальчика. — Он выглядит смешно, когда боится, а не кричит. Девушка закусила губу. Она не могла разделить его хорошее настроение, схватила мальчика на руки и быстрым шагом направилась подальше от этого здания. Однако сбежать от собственных мыслей она всё равно не сумела. Они преследовали её, как тени, как обещание, которое она когда-то дала матери — и которое, возможно, вот-вот нарушит.