JUST BROMANTICALLY INVESTED/Бромантический интерес (Accidental Love Book #4)

Обожаю лето в Сиэтле. Погода — просто закачаешься, сады прут как на дрожжах, а моему достоинству легкий ветерок доставляет куда больше кайфа, чем в любое другое время года. Я мурлычу себе под нос, равномерно разравнивая землю по заднему двору. Остальная бригада уже уехала вместе с экскаватором, а я в последний момент вывожу уровень, прежде чем завтра мы постелим здесь газон. Нашему бизнесу всего пара лет, но мы уверенно расширяемся. И одна из причин — то, что я чертов перфекционист. Моего лучшего друга, Пенна, это просто бесит, но чего он от меня хочет? Чтобы я оставлял людей с убогим ландшафтом вокруг их шикарных домов? Ну уж нет. Сад должен приковывать к себе не меньше внимания, чем сам дом. Он может как украсить фасад, так и полностью его испортить, но мало кто об этом задумывается. Людям лишь бы кинуть какую-нибудь траву и… Шорох шин по гравию с передней стороны дома заставляет меня навострить уши. Я бросаю взгляд на часы. Четыре. Хозяева должны были вернуться только через полчаса. Осознание накрывает меня лавиной, и я опускаю взгляд на себя. Потный. Грязный. Голый. Твою мать. Я редко раздеваюсь догола на объектах, но двое парней, которых мы нанимаем для земляных работ, в курсе, что я нудист, и совершенно не против того, чтобы я трудился в костюме Адама. Так что, когда хозяев нет дома, мое хозяйство на свободе. Пенн меня убьет. Опять начнется это его: «бла-бла-бла, юридическая ответственность», «неадекватный эксгибиционист», «нас больше никто не намет на работу… ни в один дом…». Сердце начинает стучать быстрее. Я метаюсь из одного угла двора в другой, но поскольку вокруг осталась одна голая земля, меня прошибает холодный пот: моих вещей здесь нет. Пытаясь судорожно вспомнить, где я их оставил, я отчетливо вижу картинку: мои шорты, заброшенные на сиденье грузовика, на котором уехали рабочие. Внутри дома раздаются шаги. И голоса. Они приближаются. А я, блядь, заперт в клетке размером семьдесят на пятьдесят футов. На лбу и шее проступает липкий пот от стресса. Так, все нормально. Я просто разумно и по-взрослому объясню им, что из-за нелепой случайности — досадной утери предметов гардероба — они теперь вынуждены созерцать мужской член без своего на то согласия. Вообще-то, я никогда раньше не переживал из-за непристойного обнажения. Во-первых, в Сиэтле это не противозаконно, а во-вторых, я еще не дошел до той стадии натуризма, чтобы разгуливать нагишом по улицам. Да и делай я так, у меня нет никакого желания вытворять что-то «непристойное» или «циничное», чтобы загреметь в полицию. Или схлопотать плохой отзыв для нашей фирмы. Но внезапное явление «яичницы с колбаской» на чьем-то частном заднем дворе? Закон такие нюансы конкретно не регулирует. Наверняка это их упущение. Я уже готов замять это дело в стиле «я молчу, вы молчите», хотя в животе все так скрутило, что меня сейчас вывернет, как вдруг замечаю деталь, которая может стать моим спасением. Их чертова собачья будка. Она небольшая, но под габариты Мэддена подойдет, к тому же на время ландшафтных работ Бобика отселили на неделю. Вход довольно узкий, поэтому я лезу вперед ногами. Это настоящая паническая возня — я буквально ввинчиваюсь внутрь. На долю секунды мне кажется, что мои плечи слишком широки, но благодаря отчаянным мольбам и покрытому потом телу я все-таки протискиваюсь. Я задерживаю дыхание. Сердце колотится так бешено, что я невольно косплею Ксандера и задаюсь вопросом: а не инфаркт ли это? Задняя дверь открывается, и супружеская пара — хозяева дома — выходит на улицу. В основном с ними общался Пенн, так что, не считая мимолетного знакомства сегодня утром, я о них почти ничего не знаю. И они обо мне тоже. Включая тот факт, что я сейчас свернулся в три погибели в спальне их мехового младенца, сверкая причиндалами. Из-за духоты по спине струится пот, а запах псины стоит оглушительный. Слишком сильный. Что, знаете ли, абсолютно нормально, учитывая, что мне придется проторчать здесь всего каких-то восемь часов, пока эти двое не лягут спать, и я смогу дать дёру и сверкать пятками по дороге. — Ого, — говорит женщина. — Все уже выглядит совсем иначе. — Ага. Тебе не кажется, что двор стал меньше? — спрашивает мужчина. — Может быть? Наверное, потому что все расчистили. Он издает неопределенный звук, будто задумался, а я мысленно умоляю их: «Идите в дом, идите в до-о-ом…». — Что у нас там планировалось слева? — спрашивает он. Я закрываю глаза и утыкаюсь лбом в деревянную стену. Мы же отправляли им все 3D-визуализации проекта! Они прекрасно знают, что там слева. Неужели они не могут пойти в дом и потрахаться, например? На ступеньках прямо рядом со мной раздаются шаги. Мои глаза распахиваются, я скашиваю взгляд на выход и едва не падаю в обморок, видя его ботинок в опасной близости. — Не ходи туда, — окликает его жена. — Они там все разровняли. — Так они даже работу на сегодня не закончили. Ну, вообще-то я бы закончил, если бы кто-то не приперся домой так чертовски рано. — Классика, — бормочет мужчина. — Свалили пораньше, даже не доделав дела. — Может, они поехали докупить что-то? — предположила она. Он ворчит, явно недовольный, но мне сейчас плевать на его недовольство. Мне нужно, чтобы они ушли. Срочно. Чтобы я мог избавиться от этого собачьего амбре в носу и глотнуть свежего воздуха. И одежды. Одежда бы тоже не помешала. Ботинок исчезает. Мой мозг начинает плавиться, когда до меня наконец доходит вся абсурдность ситуации. И теперь нужно сообразить, как, черт возьми, из этого выбираться. Задним умом я понимаю, что останься я на улице — пусть бы они застукали меня за работой с голой задницей — это, пожалуй, был бы более разумный вариант. Но назад пути нет. К тому моменту, как они возвращаются в дом и дверь за ними с негромким стуком закрывается, я уже весь мокрый от пота. Так. Первым делом мне нужен телефон, который лежит в сумке на другой стороне дома. Если я смогу тихонько выбраться, сцапать мобильник и бутылку с водой, то смогу нырнуть обратно и составить план действий. Из своего укрытия я не вижу террасу, поэтому выжидаю сколько могу, вовсю напрягая слух. Убедившись, что прошло достаточно времени, чтобы рискнуть, я снова высовываю голову. К счастью, никого. Затаив дыхание, я начинаю протискивать плечи обратно через лаз. Я уже почти вытащил руки, как вдруг шлепаюсь лицом прямо в грязь. Пф-ф-ф. Великолепно. Выплевывая землю, я выбираюсь на свободу, быстро затаптываю ногой отпечаток своего лица, вытираю кожу и крадусь вдоль стены дома. Первым делом, добравшись до сумки, я осушаю бутылку с водой. Затем нахожу номер Пенна, сажусь на корточки за углом дома и жду гудков. Я замер, ожидая ответа. Знаю, что он будет орать на меня, но также знаю, что он расшибется в лепешку, чтобы помочь. — Привет, уже закончил? — спрашивает он. Сейчас он на своей второй работе, так как наш бизнес еще не вышел на тот уровень, чтобы полностью нас обеспечивать. Пенн — наш ландшафтный инженер, он делает всю компьютерную графику и расчеты, а я — придурок с творческим видением, который выполняет всю черновую работу. Это идеально отвечает нашим сильным сторонам. А поскольку физический труд обычно занимает больше времени, в свои выходные он подрабатывает на полставки в студии интерьерного дизайна. Кстати, это еще и помогает ему находить для нас клиентов. — Э-э-м, — шепчу я. — Закончил в том смысле, что больше ничего сегодня сделать не могу? Да. Сделал все, что должен был? Нет. Пауза. — Та-а-ак… и? — Кажется, я попал в небольшое затруднительное положение. — Кто бы сомневался. — Парни уехали на экскаваторе… — начинаю я объяснять. — Ну да, как и должны были. — Клиентов не было дома… — Мне уже не нравится, к чему все идет… — И парни, возможно, случайно уехали вместе с моей одеждой. А клиенты уже вернулись, и я прячусь у них на заднем дворе, чтобы они не увидели мой прибор. Тишина на том конце провода становится еще более оглушительной. — Не осуждай меня! — взвизгиваю я шепотом, вызывая у него тихий смешок. От этого звука мое сердце делает странный кульбит, хотя секунду назад оно бешено колотилось от страха. — Я не осуждаю, честно. Мне просто нужна минута, чтобы осознать, как моя жизнь повернула в эту точку. Я кошусь на дом. — Ладно. Хорошо. Ты сможешь осознать это позже, когда я не буду сидеть на кортах в чужом дворе с грязными яйцами. Ты можешь привезти мне шмотки? Он колеблется. — Вообще-то мне тут еще полчаса работать. — Ты не можешь оставить меня здесь на полчаса! — У тебя там реально нет никаких вещей? Вообще ничего? Я напоминаю себе, что мне от него кое-что нужно, так что сейчас не время указывать на то, что он задает глупые вопросы. — У меня нет ничего, кроме сумки и телефона. Пожалуйста, придумай что-нибудь! — И что, никто из твоих братьев-нудистов недоступен? Я закатываю глаза. — Пенни… — Ох, ладно. Скоро буду. И ради всего святого, сиди тихо и не отсвечивай. Не отсвечивать. Ладно. Пора возвращаться в конуру. — Спасибо, бро. Он издает неопределенный звук — нечто среднее между «пожалуйста» и «зачем я вообще до сих пор с тобой вожжаюсь», — после чего вешает трубку, а я пулей лечу обратно в свое убежище. Я обожаю Пенна Джексона. Мы дружим со старшей школы, вместе учились в колледже на Восточном побережье, потом переехали в Сиэтл и в итоге объединили наши таланты в этот бизнес. Он был рядом, когда я получил травму в бейсболе, помогал разбираться с родителями, поддержал во время каминг-аута и когда я осознал свое призвание быть нудистом. Это был долгий путь, но он всегда прикрывал мою спину. Иногда я переживаю, что получаю от нашей дружбы гораздо больше, чем он, и что в один прекрасный день я ему просто наскучу. Думаю, после такого я бы уже не оправился. Пенн мне необходим. Он мой лучший друг. Я люблю его… слишком сильно.