Нежность Хризантемы: творец в зеркале.

      Пролог       ​Студент Филипп сидел за ноутбуком глубокой ночью. Маленький сын уже несколько часов капризничал — резались зубки, и ничто не могло его успокоить. Жена Жанна, совершенно измученная, наконец уснула на кровати. Филипп осторожно укачивал сына на руках, тихо напевая ему старинную колыбельную, пока тот не начал затихать. Когда мальчик наконец успокоился, он бережно положил его в кроватку, укрыл тёплым одеяльцем и нежно поцеловал в лобик. ​      — Спите спокойно, мои любимые, — прошептал он, глядя на спящую Жанну и сына. Они были смыслом его жизни.       ​Филипп вернулся к ноутбуку, сохранил написанный текст фанфика «Нежность хризантемы» и потянулся. ​      За окном внезапно поднялся шум — дикие гуси опять разбушевались, крик, хлопанье крыльев, вихрь. Мир мигнул.

​Глава 1. Чернила на базальте

      ​Мир не просто мигнул. Он перевернулся, рассыпался на холодные пиксели и собрался заново. Вместо привычного запаха детской присыпки и мерцания жидкокристаллического экрана Филипп почувствовал невыносимый, душный жар, пропитанный резким запахом серы и болотной тины.       Под его ладонями был не мягкий ковер их собственного уютного дома, а холодный, гладкий как стекло черный камень. Филипп приподнялся, тяжело дыша. Голова раскалывалась, но тренированное тело мгновенно мобилизовалось. На нем была обычная домашняя одежда, в которой он укачивал сына: простая серая хлопковая футболка свободного кроя и домашние трикотажные спортивные штаны. На ногах — домашние мягкие тапочки-чувяки из тонкой кожи, плотно облегающие ступню.       Он огляделся. Над головой висело тяжелое серое небо. Справа и слева возвышались зазубренные вершины черных гор, пронзающие ядовитые облака. Дорога, на которой он лежал, состояла из монолитных плит оплавленного базальта.       — Валирийский тракт, — прошептал Филипп. Его голос дрожал, но в нем быстро крепла стальная уверенность. — Окрестности Мантариса. Дорога Демонов.       Он сам, под своим псевдонимом ChevalierNoir, выписывал эти смрадные болота, эти призрачные деревья, ядовитый туман. Филипп горько усмехнулся про себя, потирая ноющие виски: «Надо же было мне так расщедриться на эпитеты...» — надо же, как точно я всё угадал, когда подбирал синонимы на клавиатуре. В следующий раз, если выберусь, клянусь, буду писать исключительно про цветущие сады Хайгардена и уютные постоялые дворы. Зачем я вообще затащил своих героев в эту глушь?» Он попал в собственную историю. В «Нежность хризантемы».       Сердце бешено заколотилось от тоски по близким. «Жанна... Сын... Наш дом... » Как они там без него? Жена проснётся утром, обнаружит пустую постель, открытый ноутбук, где в аккаунте Microsoft Word горит незавершённая глава. Филипп зажмурился, подавляя эмоции силой воли. Он безумно, отчаянно любил их. Они были смыслом его существования, всем, ради чего он дышал. Попасть в мир, изменённый его собственным пером — это не приключение. Это смертный приговор, если ты не умеешь бороться. Но Филипп умел.       Он поднялся, расправил плечи. Высокий, подтянутый, с прекрасной осанкой. Филипп всегда следил за своей фигурой и держал себя в отличной физической форме. Регулярные тренировки с оружием закалили его тело, развили мускулатуру и одарили отличной координацией, которая отличала опытных воинов. Взгляд его, печальный и меланхоличный, скрывал в себе глубокую, непоколебимую стойкость. Он опустил взгляд на свои мягкие кожаные чувяки и мысленно добавил с долей мрачной самоиронии: «Прекрасная физическая форма — это, конечно, хорошо. Но оказаться на Дороге Демонов в домашних тапочках и трикотажных штанах? Пожалуй, дорогой Филлип, это самый нелепый и нереалистичный образ для выживания, который ты только мог для себя сотворить. Читатели бы подняли меня на смех».       — Я вернусь к вам, — тихо пообещал он себе, убирая со лба непослушную прядь темных волос. — Если я написал этот мир, значит, я смогу найти из него выход. Назад.       Вдруг тишину Дымного моря нарушил резкий, свистящий звук. Из-за извилистых зарослей Ночного дерева показались три мантарийских наездника. Наемники в ржавых чешуйчатых доспехах. Их лица, полускрытые грязными платками, выражали ту самую хищную жестокость.       — Глядите-ка, какая нежная птица залетела в наши болота! — крикнул один из них на ломаном низком валирийском. — Одежда странная, кожа белая. За такого господа в Мантарисе дадут хорошую горсть монет!       Филипп слегка улыбнулся. Его ум работал со скоростью молнии. Бежать в домашних тапочках по базальтовой дороге от всадников — самоубийство. Его единственным шансом был неожиданный напор.       — Добрый день, господа, — ответил Филипп на Высоком Валирийском. Произношение было чистым и певучим. — Я не продаюсь.       Старший наемник расхохотался, обнажая гнилые зубы, спешился и выхватил короткий широкий меч. Филипп не стал ждать. Его тело сработало на автоматических рефлексах. Он сделал резкий шаг вперёд, уклоняясь от спешившегося наёмника, прыгнул к лошади второго всадника и обеими руками вцепился в рукоять запасного меча: длинной спаты, притороченной к седлу.       Лошадь испуганно заржала, рванулась в сторону, но Филипп крепко удержался на ногах и одним мощным, точным движением выдернул клинок из креплений. Спата легла в его правую ладонь идеально. Вес настоящего стального оружия не напугал его — благодаря постоянным физическим нагрузкам и привычке к стальным макетам, тяжелый боевой меч казался естественным продолжением его сильных рук. Он прекрасно чувствовал баланс клинка.       Развернувшись, он встретил первый удар мантарийца. Меч противника с глухим лязгом ударил по его спате. Филипп легко принял удар на сильную часть клинка у самой гарды, скользнул лезвием вниз, гася чужую инерцию, и наотмашь сделал короткий, резкий выпад вперёд.       Острие меча вошло точно в незащищенное горло нападавшего. Сталь рассекла плоть. Наемник захрипел, выронил оружие и тяжело повалился на чёрный базальт.       Филипп глубоко выдохнул. Сердце колотилось в бешеном ритме, а к горлу подкатил ком от осознания того, что он только что впервые лишил человека жизни. Но тренированный разум быстро взял эмоции под контроль. Он хладнокровно стряхнул кровь с клинка и встал в устойчивую левостороннюю стойку, держа спату перед собой. «Суровый и хладнокровный воин... в серой домашней футболке и трикотажных штанах. Потрясающий контраст! Жанна бы точно посмеялась над моим внешним видом, да и в комментариях на Фикбуке за такое бы знатно пояснили», — мысленно съязвил он, отчаянно пытаясь внутренней шуткой заглушить подступающую дрожь от пережитого шока.       Остальные двое всадников, увидев, как легко и профессионально этот странный парень уложил их вожака, испуганно натянули поводья. В глазах Филиппа горела отчаянная, холодная решимость.       — Уходим! Ну его к демонам! — крикнул один из них.       Они развернули коней и на всей скорости помчались обратно в сторону Мантариса, оставив одну из лошадей, поводья которой запутались в ветвях сухого кустарника.       Филипп перевёл дыхание. Руки немного дрожали от избытка адреналина, но разум уже полностью контролировал тело. Он подошёл к испуганной кобыле чалой масти. Ласково, спокойным голосом он заговорил с ней, успокаивая животное. Лошадь послушно затихла. Филипп распутал поводья и легко вскочил в седло.       «Лошадь вместо тапочек — это уже явный шаг вперед», — подумал он, направляя кобылу по тракту. Шутки отставили в сторону, уступая место главной, самой важной мысли: «Жанна, я должен вернуться. Я найду дорогу домой».я должен вернуться. Я найду дорогу домой».