Контракт на любовь

      Беллатрикс читала книгу, сидя за столом, сложив ногу на ногу. Одной рукой она держала книгу на уровне лица, а другая рука была занята... другим, не менее важным делом.       — Не скули, — властным тоном сказала женщина. — Я только перешла на девятую главу. Из-за твоих стонов я не могу как следует сосредоточиться на тексте.       В ответ был лишь очередной стон и приглушённый выдох. На мгновение Беллатрикс прикрыла глаза, выдохнула и вновь сосредоточилась на тексте. Она читала медленно, вдумчиво, анализируя каждое слово автора и что он хотел сказать в том или ином моменте или предложении.       За окном стояло летнее утро, погода была прекрасной. Не холодно и не жарко, вполне себе умеренно. Птички давно уже проснулись, во всю летали и щебетали свои утренние песенки. Несмотря на раннее пробуждение, Беллатрикс была в хорошем расположении духа. Об этом свидетельствовала улыбка, озорной взгляд и желание поиграть.       Для Гермионы Грейнджер это значило одно — придётся снова побыть игрушкой в руках строгой госпожи Блэк. Гермиона работала служанкой в особняке Беллатрикс и выполняла несколько ролей сразу. Она была и горничной, и кухаркой, и садовником. Кем только она не была. Как было сказано чуть выше, она была ещё и игрушкой.       Это означало подчиняться любым приказам Беллатрикс, какими бы безумными они ни были. И Гермиона подчинялась. Она делала всё, что ей говорили. Вставала на колени, если того требовали, ложилась на спину, позволяя госпоже находиться сверху, готовила, что нужно и приходила, когда звали. Это был контракт, весьма выгодный для обеих сторон. Гермионе щедро платили за всё, что она делала. За действия, за подчинение и за доступ к её телу. Но вместе с деньгами она получала нечто иное, удовольствие и возможность раскрепоститься, быть свободной в своих желаниях.       Беллатрикс отчаянно любила играть и любила доминировать. Это проявлялось, как в особняке, когда они оставались наедине, так и в компании, которую возглавляла Беллатрикс. Она была хищной акулой бизнеса и с ней считались особо крупные шишки. У неё были контракты на поставки почти со всеми правительствами мира, любая дверь была для неё открыта и любой человек мог оказаться в её власти.       Эта женщина была самым настоящим явлением природы, стихийным бедствием, которая, если бы захотела, могла снести любую преграду на своём пути. Если она чего-то хотела — это было её, она не добивалась, как поступали бы некоторые, она хотела и брала. Так и случилось с Гермионой. Как только Беллатрикс увидела её — Гермиона стала принадлежать ей и никому другому больше. С помощью своих связей Беллатрикс выяснила о девушке всё, что только было возможно. Место учёбы, сколько платят стипендию, с кем общается, любимое кафе и любимый вид досуга, коим было рисование.       Она предложила ей эксклюзивный контракт. Гермиона живёт у неё, выполняет все прихоти и получает весьма нескромную оплату. В контракте было описано и оговорено всё. Обязанности, время работы, дистанционная учёба, отдельная комната со всеми удобствами и доступом к каждой комнате особняка и, разумеется, полный доступ к телу.       Когда Гермиона, читая контракт, дошла до последнего пункта, то покраснели даже её уши. Тем не менее, дрожащей рукой, она подписала его. И с того момента она перешла в собственность Беллатрикс Блэк. Даже несмотря на контракт, доступ к телу Беллатрикс получила не сразу. Это была её собственная инициатива. Она давала Гермионе время привыкнуть к дому, к обязанностям и самое главное, она давала ей привыкнуть к самой себе. Потому что давать доступ к телу женщине, которую ты не знаешь — само по себе из ряда вон выходящее.       Поэтому они начали с общения. Пока Гермиона работала по дому и бывали моменты, когда они находились в одной комнате, они общались. Беллатрикс, разумеется, уже знала о Гермионе всё, что ей было необходимо. А вот Гермиона напротив, открывала Беллатрикс слой за слоем. Она начала подмечать, что Беллатрикс любила красное вино, она много читала, часто сидела возле камина, всматриваясь в огонь и о чём-то раздумывая. Постепенно они сближались и Гермиона могла в открытую разговаривать с Беллатрикс без страха быть уволенной и даже немного критиковать, что для самой женщины было забавным.       Их первый раз произошёл в октябре, почти полгода спустя после найма Гермионы на эту работу, сразу после Хэллоуина. Гермиона не была смущена или напугана, она была зажата и Беллатрикс это отчётливо видела. Беллатрикс действовала несвойственно себе, медленно и почти нежно. Не торопилась, шептала успокаивающие слова, входила медленно и аккуратно. К счастью обеих Гермиона не была невинной, что существенно облегчило Беллатрикс жизнь.       На том этапе прикасаться к себе Беллатрикс не разрешала. Она хотела, чтобы Гермиона получала всё необходимое внимание, научилась доверять Беллатрикс. И это сработало. Вскоре, через несколько недель, Гермиона уже не была такой скованной, она охотно тянулась к Беллатрикс и та начала позволять ей касаться себя.       Истинная, доминатная натура Беллатрикс проявилась ещё через полгода, когда Гермиона уже полностью привыкла и даже сама начала размышлять о чём-то новом. В Гермионе постепенно рос азарт и Беллатрикс это отчётливо видела. И Беллатрикс подала ей идею на которую Гермиона охотно согласилась. С тех пор, когда они занимались сексом, женщина уже во всю позволяла касаться себя, Беллатрикс связывала Гермиону в разных позах, брала её грубо и нежно, использовала самые разные приспособления и игрушки.       Работая по дому Гермиона могла ожидать, что в любой момент подойдёт Беллатрикс, прижмёт её к стене и грубо возьмёт, доведя до ошеломляющего оргазма. Были и своеобразные наказания, целый день Гермиона могла ходить с игрушкой внутри себя, когда как у Беллатрикс был пульт и та в случайный момент включала его, даже не находясь с Гермионой в одной комнате.       Гермиона ощущала трепет от каждого нового дня, находясь в ожидании следующего шага от Беллатрикс. Прошло уже полтора года, как она начала работать у этой женщины. Она стала ощущать зависимость, от ощущений, от неожиданностей и от самой Беллатрикс. Гермиона даже не заметила, как начала испытывать нечто большее. Она совершенно не заметила, как влюбилась.       В их контракте не было никаких пунктов о любви, о возможной влюблённости. Всё было лишь сухой сделкой, обычным рабочим моментом. Однако. как это обычно и бывает, ситуация вышла из под рамок контракта, по крайней мере со стороны Гермионы. Она не знала, испытывала ли Беллатрикс какие-то чувства помимо рабочих моментов и простого желание плотской утехи. Они никогда об этом не говорили, даже не упоминали.       Так что, Гермиона продолжала работать и продолжала отдавать своё тело в полное распоряжение Беллатрикс. Она не позволяла возникшим чувствам восходить в абсолют, она давила их и скрывала. Беллатрикс, конечно же, заметила некоторые перемены в поведении Гермионы. Она не была дурой, всё поняла сразу.       И выдохнула. Потому что она начала испытывать то же самое. Обе не должны были влюбляться, такого не должно было произойти, но это случилось и деваться было некуда. Гермиона и Беллатрикс стали зависимы друг от друга и от того, что они делали друг с другом. Начался новый этап их отношений. Контракт ушёл на третий план, на первый вошли они сами. Они не говорили о чувствах, но знали, что обе их испытывали. Гермиона стала проявлять больше заботы, как и Беллатрикс.       Гермиона больше не чувствовала себя работницей, которой она уже по сути и не являлась. Она продолжала делать то, что делала, потому что ей это нравилось. Беллатрикс продолжала считать Гермиону своей собственностью, но уже с оговоркой. Это было иное ощущение. Гермиона принадлежала ей не только телом, но и сердцем и душой тоже. Они стали вместе выбираться на свидания, на ужины, прогулки и целые отпуска.       Беллатрикс снова столкнулась с зажатостью Гермионы по поводу денег. Она сразу сказала, что Гермиона может брать, что пожелает и когда пожелает. Она может делать, что хочет и когда хочет. Как бы Беллатрикс дала ей полную свободу действий. Гермиона в тот момент не чувствовала опьяняющей власти от количества денег, от открывшихся ей бескрайних возможностей. Она ощущала лишь то, что согрело её сердце, заставив его биться чуточку быстрее обычного.       Она ощущала доверие. Беллатрикс доверяла ей и доверяла безоговорочно. Она стала посвящать Гермиону в дела своей компании и Гермиона, на тот момент с отличием закончившая университет, начала предлагать кое-какие изменения и интересные варианты, которые пришлись Беллатрикс по вкусу.       Доминация, разумеется, никуда не делась. Как бы Гермиона не просила, не умоляла, Беллатрикс никогда не позволяла ей доминировать над собой. Это была та самая грань, которую Беллатрикс никогда не хотела переходить. Она любила контроль, она контролировала всё. Здесь дело было вовсе не в доверии, а в самоопределении. Беллатрикс доминант во всём и это было её натурой. Она не позволяла никому взять над собой верх где бы то ни было. Даже в отношениях с Гермионой последнее слово оставалось за ней.       И вот, летним утром, когда они находились на кухне ещё одного особняка Беллатрикс, подальше от сторонних глаз, Беллатрикс читала книгу, пока пальцы второй руки находились внутри стоящей рядом Гермионы. Во рту у девушки был кляп, некоторые капли слюны стекали по подбородку, падая на обнажённую грудь, очерчивая возбуждённые соски, а её руки были связаны. Гермиона часто дышала находясь на грани, перейти которую Беллатрикс никак не позволяла, пока не дочитает новую главу.       Пальцы внутри замерли, когда из уст Гермионы послышался очередной тихий стон, она никоим образом не могла их сдерживать, когда Беллатрикс творила с её телом такие замечательные вещи. Большой палец женщины лёг на клитор, смазка стекала по бёдрам, палец выводил ленивые круги, как будто Гермиона была лишь мимолётным отвлечением, а более важным предметом была книга в другой руке Беллатрикс.       Гермиона отчаянно хотела самостоятельно насадиться на пальцы, чтобы они вошли глубже или хотя бы продолжили движение, а не эту мучительную и одновременно такую сладостную пытку. Большой палец Беллатрикс продолжал лениво кружить на клиторе, почти не касаясь его, но каким-то неведомым образом посылая по телу Гермионы электрические разряды удовольствия. Гермиона понимала, стоит ей пойти против госпожи, как Беллатрикс может и вовсе убрать руку, оставив Гермиону неудовлетворённой. Такое уже однажды было, когда Гермиона в желании поскорее получить разрядку пошла против приказа и в итоге осталась без разрядки соответственно.       Ей хватило одного раза, чтобы понять — перечить Беллатрикс не стоит. Ей повезло, что главы были маленькие, Беллатрикс как раз дочитывала девятую, когда пальцы внутри внезапно согнулись, попадая в самую нужную точку, но всё ещё не давая получить желаемое. Гермиона подавила всхлип, закусив кляп. Когда Беллатрикс наконец дочитала, то отложила книгу и встала, не двигая рукой внутри Гермионы.       Она была выше благодаря каблукам, которые надела даже дома, желая даже в росте быть выше и доминантнее. На Беллатрикс был простой белый халат, пояс которого развязался, демонстрируя подтянутое тело женщины. Мускулы пресса на животе, молочную грудь, слегка выступающие ключицы и нежную шею. Под рукавами халата скрывались мускулы бицепсов, лишь от одного вида которых Гермиона могла перейти грань самостоятельно.       — У меня затекла рука, — сказала Беллатрикс подходя к Гермионе вплотную. Языком она провела по щеке Гермионы, останавливаясь возле её уха. — Я даю тебе минуту, чтобы кончить, — зашептала она, обдавая кожу Гермионы горячим дыханием. — Иначе я уйду отдыхать и оставлю тебя стоять здесь до вечера.       Гермиона была готова. Беллатрикс начала двигаться, медленно и томно, снова почти лениво, она убрала большой палец с клитора. Её пухлые губы едва касались чувствительной точки за ухом.       — Тридцать секунд, — шептала она, замедляя движения. Гермиона сама начала подпрыгивать, насколько позволяло её скованное положение, но даже так она не могла достичь разрядки. Оргазм приближался слишком медленно. — Десять секунд, — Беллатрикс внезапно задвигалась быстрее, рванее, Гермиона ощущала, как медленный и томный оргазм стал стремительно нарастать где-то внизу её живота, узел был готов вот-вот развязаться, белые вспышки уже начинали появляться перед глазами девушки. Она выгнулась, чувствуя, что вот-вот упадёт за грань. — Время вышло.       Всё прекратилось. Рука резко исчезла, оставляя после себя мерзкое ощущение пустоты и неудовлетворённости. Глаза Гермионы в страхе расширились, а Беллатрикс уже отходила от неё, цокая каблуками. Гермиона заскулила, завертелась, пытаясь сбросить чёртов латекс, сковывающий руки и доделать дело самостоятельно. Замок не поддавался, руки всё ещё оставались скованными. Гермиона взглянула вниз, туда, где ещё минуту назад были длинные пальцы Беллатрикс. И снова подняла взгляд на спину уходящей госпожи. Женщина на мгновение обернулась. Улыбнувшись она подмигнула и сбросила с себя халат, оставляя его валяться на полу.       Гермиона поняла намёк. Осторожно, чтобы не упасть, она поковыляла на выход из кухни, затем по коридору, наконец дойдя до входа в гостиную. Там на диване уже во всю расположилась Беллатрикс.       — Ты должна была остаться на кухне, — проговорила Беллатрикс. — Снова нарушаешь приказы, питомец. Надо чаще тебя дрессировать. Подойди.       Гермиона подошла, становясь перед Беллатрикс. Беллатрикс раздвинула ноги, пальцем поманив девушку опуститься на колени. Гермиона так и сделала. Беллатрикс была невероятно мокрой, даже со своего расстояния Гермиона отчётливо это видела. Женщина, как и Гермиона, была ужасно возбуждена.       — Ближе.       Она подползла, носом почти утыкаясь к колено Беллатрикс. Женщина наклонилась и сняла кляп, освобождая рот Гермионы.       — А теперь, за работу.       Ей не нужно было повторять дважды. Она начала с лёгких поцелуев колено, постепенно поднимаясь к внутренней стороне бедра, оставляя там лёгкие касания губ и языка. Гермиона не смела пускать в ход зубы, такая превилегия была лишь у Беллатрикс. Из-за неспособности опереться, ей было слегка неудобно, но развязывать руки Беллатрикс не стала.       Вскоре Гермиона добралась до нужного места и провела языком снизу-вверх, собирая влагу. В ответ она услышала не стон, Беллатрикс умела их сдерживать, а тихое шипение, стоило языку Гермионы коснуться клитора. Беллатрикс не любила дразнения, она любила дразнить сама, но не принимать их. Поэтому Гермиона приступила сразу к делу. Язык скользил по складкам, очерчивая вход, затем проникая внутрь так глубоко, насколько было возможно.       Властная ладонь Беллатрикс легла Гермионе на голову, сжимая волосы в кулак, направляя выше, к клитору. Гермиона подчинилась и поднялась выше, накрыв клитор губами. На этом моменте она отчётливо услышала стон. Беллатрикс не сдержалась. Попутно Гермиона обводила его, облизывая кончиком языка, чувствуя, как хватка в волосах становилась всё крепче. Гермиона подняла взгляд. Беллатрикс тяжело дышала, её грудь вздымалась и опускалась, рот был приоткрыт, голова запрокинута.       Этот вид... был всем. Вид Беллатрикс, когда она находилась на грани оргазма и ощущение, что именно Гермиона довела её до такого состояния, даже сам факт небольшого тонкого контроля, ведь именно Гермиона имела власть над тем, получит ли Беллатрикс желаемую разрядку или нет, доводило Гермиону до верха блаженства. Гермиона продолжала методично доводить Беллатрикс. Она вновь опустилась ниже, входя внутрь и тот же выскальзывая, снова поднималась выше, целуя сверхчувствительный клитор. Гермиона ни на мгновение не прекращала касаться Беллатрикс, она неотрывно впитывала всё, запах, влагу, тихие стоны и яростные шипения.       Голова начинала болеть от слишком крепкой хватки, но Гермиона не останавливалась. Вновь накрыв клитор губами и порхая над ним языком, она резко всосала его внутрь рта и размашисто лизнула. Беллатрикс вскрикнула, когда оргазм накрыл её с головой. Гермиона не остановилась, продолжая работать языком, отдавая все капли и крохи удовольствия. Когда Беллатрикс кончила, то отстранила от себя Гермиону. Всё лицо девушки было измазано в соках Беллатрикс, перемешавшихся с собственной слюной Гермионы.       Она поманила Гермиону, чтобы та поднялась и вскоре девушка оказалась на коленях Беллатрикс. Женщина целовала шею, прикусывая кожу, поднималась выше, кусая подбородок, чувствуя на языке вкус собственного оргазма и смазки. Она соединила их губы, поцелуй вышел требовательным, голодным, языки столкнулись. Рукой Беллатрикс спустилась ниже, очерчивая предплече, бок и оказываясь на бедре, крепко сжав его, Беллатрикс получила стон в поцелуй.       Наконец, её пальцы оказались там, где Гермиона нуждалась больше всего. Как и прежде, два вошли внутрь не встречая никакого сопротивления. Гермиона снова простонала, Беллатрикс отстранилась, лишь чтобы вдохнуть, позволяя девушке сделать то же самое и затем снова пылко её поцеловала, попутно двигаясь внутри. Она чуть загнула пальцы, попадая в нужную точку, большой палец снова оказался на клиторе, растирая его без всякой остановки и жалости.       Беллатрикс чувствовала, что оргазм Гермионы был близок, мышцы сжимались, та напряглась, ожидая, что её вновь прервут и оставят ни с чем. Однако на этот раз Беллатрикс не останавливалась, она продолжила грубо вбиваться в Гермиону, получая в ответ стоны и вскрики, поглощая их собственными губами. Беллатрикс отстранила от себя Гермиону, чтобы обнять её и прижать голову к плечу.       Когда Гермиона кончила, комнату оглушил её громкий крик, Беллатрикс не останавливалась, она двигалась грубо и жёстко, выбивая последние крохи удовольствия. Тот, прерванный на кухне оргазм, был ничем по сравнению с этим. Гермиона потеряла связь с реальностью, белые вспышки застелили глаза, тугой узел внизу живота наконец получил свою развязку.       Гермиона не понимала, что Беллатрикс шептала ей на ухо, свободная рука поглаживала Гермиону по спине. Высвободив руку Беллатрикс облизала собственные пальцы, смакуя вкус оргазма и смазки Гермионы, как недавно делала с своим собственным. Прозвучал тихий щелчок замка и Гермиона не успела понять, как её руки оказались свободны. Она обняла Беллатрикс, прижимаясь к ней всем телом, дрожа от пережитого оргазма.       Так они и сидели, в тишине, в их собственном маленьком и уютном мире. Беллатрикс заметила, что Гермиона заснула. Она ухмыльнулась, мягко и нежно. Осторожно подняла девушку на руки и отнесла в их спальню. Положила её на кровать, накрыв одеялом. Беллатрикс легла рядом поверх одеяла, поглаживая тыльную сторону ладони Гермионы.       Она любила эту девушку до беспамятства, до дрожи на кончиках пальцев. Ещё ни с кем Беллатрикс не чувствовала себя такой свободной, как с Гермионой Грейнджер. Она знала, что её чувства абсолютно взаимны, хоть они пока не говорили те заветные три слова. Беллатрикс считала, что им они и не требовались. Всё решали их действия по отношению друг к другу, их доверие, их забота.       Они обе позволяли друг другу быть тем, кем они хотели и кем являлись на самом деле. Они позволяли раскрыть себе душу одна перед другой. Обе понимали и принимали друг друга.       И этого Гермионе с Беллатрикс было вполне достаточно.