Шанс для Эквестрии

День 13 Тринадцатый день Котлован встретил оглушительным, но на этот раз весёлым стуком топоров и визгом пил. Позади были две недели адского труда, промёрзшая земля и страшная авария, которая чуть не похоронила проект. Но сегодня лагерь Эквестрийской Исследовательской Компании праздновал свою первую грандиозную победу над Севером. На смену хлипким парусиновым палаткам, которые безжалостно трепал полярный ветер, наконец-то пришли тёплые деревянные бараки. Это были длинные, приземистые здания из толстого северного бревна, наглухо проконопаченные сухим мхом. Внутри первого готового барака стоял оглушительный гул. Пахло свежей сосновой смолой, опилками и долгожданным, сухим теплом. По центру помещения ярко пламенела массивная чугунная печь, от которой во все стороны расходились волны жара. Рабочие-земляки с шумом и шутками обустраивали деревянные нары, раскладывая матрасы и делясь одеялами. Пегасы, впервые за долгое время сбросив тяжёлые попоны, блаженно расправляли затёкшие крылья прямо у раскалённого металла печи. Пони наконец-то спали не на сырой земле. Боуш медленно шёл по центральному проходу барака. Тяжёлый стук его стального протеза затихал в мягком слое свежих опилок. Инженер удовлетворённо осматривал прочность несущих балок. — Ну что, босс, каково творение? — раздался громкий, раскатистый голос со стороны дальних нар. К Боушу подошёл крупный, широкоплечий земной пони с густой рыжей гривой, испачканной древесной пылью. Это был Адам, бригадир рабочих на лесопилке, и один из самых уважаемых пони среди рабочего класса. Харизматичный, вспыльчивый, с вечно горящим взглядом, он обладал удивительной способностью вести за собой толпу. Если Адам радовался, его хохот гремел на весь цех. Если злился его копыто опускалось на стол так, что трещали доски. — Крепко сбито, Адам, — кивнул Боуш, осматривая стыки брёвен. — Ветер не пропустит. — Ещё бы! Парни душу в эти стены вложили! — Адам широко улыбнулся, вытирая пот со лба широким копытом. — Пони теперь хоть спать будут как живые существа, а не как замёрзшие суслики в норах. Профсоюз передаёт вам личное спасибо, босс. Вы своё слово держите. Вчера дали нам власть защищать себя, сегодня крышу над головой. За вами люди пойдут куда угодно. В этот момент в барак зашёл Ной. Старший инженер-единорог, как обычно, выглядел безупречно, несмотря на суровые условия его попона была аккуратно застёгнута на все пуговицы, а на носу держались тонкие очки в серебряной оправе. Ной держал телекинезом планшет с новыми чертежами из Кантерлота. Зайдя внутрь, он брезгливо сморщил нос от резкого запаха пота и дёгтя, который шёл от разгорячённых работой строителей, но быстро вернул лицу вежливое, холодное выражение. Он был полной противоположностью Адама. Сдержанный, педантичный, мыслящий только сухими цифрами и формулами, Ной презирал излишние эмоции и считал, что порядок держится на дисциплине и субординации, а не на панибратстве с рабочими. — Боуш, прошу прощения, что прерываю ваше... общение, — негромко произнёс Ной, сделав едва заметный акцент на последнем слове. Его тусклая магия удерживала чертёж перед глазами главного инженера. — Из Столицы по телеграфу пришли спецификации на Второй этап. Нам необходимо срочно заложить фундамент машинного цеха и приступить к отливке башенных насосов с напорными клапанами. Время не ждёт. Адам хмуро покосился на инженера, и его рыжие брови сошлись на переносице. Его явно задел тон единорога. — Мы только что закончили бараки, господин книжник, — с лёгкой хрипотой в голосе произнёс Адам, шагнув вперёд. — Парням нужно хотя бы перевести дух в тепле. Или ваши графики важнее того, что у пони копыта отваливаются? Ной даже не повернул головы в сторону рабочего, продолжая смотреть исключительно на Боуша. Он поправил очки телекинезом. — Графики, уважаемый Адам, гарантируют, что через месяц мы не замёрзнем здесь окончательно, когда ударят полярные морозы. Моё дело — следить за тем, чтобы проект функционировал с математической точностью. Эмоции не построят Генератор. — Ах ты... — Адам резко подался вперёд, его ноздри раздулись от гнева, а тяжёлое копыто с глухим стуком опустилось на деревянный настил. Боуш резко выставил вперёд свою стальную ногу, и шипение поршней заставило обоих пони замолчать. — Довольно, — хмуро оборвал их Боуш, переводя взгляд с Ноя на Адама. — Вы оба правы. Адам, дай своим бригадам три часа отдыха. Пусть поедят горячего супа на кухне и обживут бараки. Ной, готовь чертежи машинного цеха. Размечайте территорию под насосы. Через три часа все свободные пони выходят на расчистку площадки. Ной вежливо склонил голову — Как прикажете, главный инженер. Жду вас в мастерской. Единорог развернулся и вышел из барака, его копыта изящно и тихо цокали по настилу. Адам проводил его тяжёлым, недобрым взглядом, а затем повернулся к Боушу, его вспыльчивость уступила место мрачной серьёзности. — Видали, босс? Он ведь даже не смотрит на нас. Для него и его братии мы просто шестерёнки в его механизме. Они думают, если у них рога светятся, так они выше тех, кто этот металл своими горбами таскает. — Ной — лучший проектировщик Эквестрии, Адам. Без него этот Генератор будет просто грудой металлолома, — сухо ответил Боуш, направляясь к выходу. — Следи за своими пони. Нам нужно сдать этот лазарет к вечеру. Спустя пару часов Боуш направился к лесопилке на окраине Котлована, чтобы проконтролировать заготовку брёвен для фундамента машинного цеха. Возле огромных штабелей промёрзшей древесины рабочие устроили небольшой перерыв. Они сгрудились вокруг разведённого в железной бочке костра, протягивая к огню натруженные копыта. Адам сидел на бревне, качая головой и слушая, о чём говорят его пони. — Нет, ну ты видел этот суп сегодня? — ворчал один из земнопони, брезгливо ковыряя щепкой в пустой жестяной миске. — Одна вода да три разваренные картофелины на ведро. Нам махать киянками по десять часов, а в брюхе пусто, как в заброшенной шахте. Скоро от этой овсянки тошнить начнёт. — Да ладно тебе ныть, Билл, — отозвался молодой пегас, уныло прижав крылья к бокам, чтобы защитить их от сквозняка. — Главное — повара всем по ровну дают. Я вот копыта в шахте сегодня чуть не оставил. Думал, отвалятся от этой ледяной стали. Если бы не новая баня вечером, точно бы загнил. — Баня — это хорошо, — согласился Билл, вздыхая. — Но на улице то все холоднее. Замечали? С каждым днём этот ветер с севера всё злее. Будто выкурить нас отсюда хочет. Нам обещали, что это обычная вахта, а мы тут как проклятые вгрызаемся в лед. Адам поднял взгляд, его харизматичное лицо осветилось багровым пламенем костра. Он обвёл взглядом своих притихших рабочих. — Хватит отлынивать, парни, — громко, с улыбкой произнёс Адам, хлопая Билла по плечу так, что тот едва не выронил миску. — Трудно, знаю. И рацион скудный, сам бы сейчас за порцию сочного сена из Понивилля душу отдал. Но вспомните, где мы спали три дня назад? На голых камнях под брезентом! А сегодня у нас есть тёплые бараки. И лазарет вон, чистый, отапливаемый. Босс за нас горой, вы же видели. Профсоюз теперь имеет силу. Мы сами контролируем свою безопасность. Нам тяжело, но мы хребет этой стройки. Без нас эти единороги со своими бумажками замёрзнут в первые пять минут. Так что выше нос, копыта в тепле — и прорвёмся! Рабочие приободрились, по кругу пошли негромкие смешки. Слова Адама, его уверенность и простота действовали на земнопони лучше любого приказа. Они верили своему лидеру, потому что он спал с ними в одном бараке и ел ту же пустую кашу. Вечером Боуш зашёл в новый лазарет. Здесь царила совсем другая атмосфера тихая, стерильная, наполненная запахом спирта, лекарственных трав и мерным тиканьем настенных часов. Походные медики тихо ходили между койками, проверяя повязки у пострадавших. В дальнем углу, у большого окна, сидели Ной и двое молодых инженеров-единорогов. Они навещали своего коллегу, который накануне сильно обморозил рог во время настройки магических разрядников телеграфа. — ...это просто абсурд, Ной, — тихо, стараясь не повышать голос, говорил один из молодых специалистов, аккуратно помешивая ложечкой бледный чай в фарфоровой чашке, которую он привёз с собой из Кантерлота. — Наш рацион урезали, чтобы обеспечить повышенные пайки для строительных бригад. Мы тратим ментальные силы на сложнейшие расчёты деформации сплавов на тридцатиградусном морозе, а питаемся той же пустой баландой, что и неграмотные земнопони. — Дело не только в еде, — хмуро отозвался раненый инженер с перебинтованной головой. — Вы видели, что Боуш сделал? Он утвердил этот... Профсоюз. Теперь какой-то неотёсанный работяга Адам может прийти в мастерскую, стукнуть копытом по столу и заявить, что наши чертежи напорных клапанов «недостаточно безопасны». Это же смешно! Мы учились в Королевской академии, а наши решения теперь зависят от мнения тех, кто тяжелее лопаты ничего в жизни не держал. Ной сидел неподвижно, его очки отражали бледный свет северного неба за окном. Его магия тускло удерживала остывающую чашку чая. Он выслушал коллег молча, и лишь едва заметная жилка на его виске выдавала его истинные чувства. — Успокойтесь, коллеги, — ледяным, идеально ровным голосом произнёс Ной. — Боуш принимает эти решения из прагматических соображений. Рабочие это грубая сила, без которой ствол шахты не поднять. Если они взбунтуются, проект погибнет, и мы погибнем вместе с ним. Поэтому сейчас мы обязаны терпеть. Ной повернул голову к окну, провожая взглядом группу громко смеющихся рабочих, идущих в баню. В его глазах на секунду блеснуло холодное, концентрированное презрение. — Пусть радуются своим баракам и своей мнимой власти в Профсоюзе. Наша задача безупречно рассчитать теплообменники. Магия разума всегда выше грубой силы копыт. Рано или поздно они совершат ошибку, и тогда Боуш поймет, кто на самом деле держит эту стройку. А пока скрывайте своё недовольство. Будьте вежливы и делайте свою работу. Молодые инженеры согласно притихли, кивая своему наставнику. Ненависть интеллигенции не выплескивалась в бунт она уходила вглубь, превращаясь в ядовитый, холодный расчёт. Они закрывали глаза на неудобства, копя обиду за закрытыми дверями.Боуш, стоявший в тени дверного проёма, слышал обе беседы. Но не знал что сказать День 14 Утро четырнадцатого дня началось под аккомпанемент тяжёлого промышленного марша. На расчищенной площадке Котлована закипела грандиозная стройка ЭИК приступила к возведению машинного цеха. Это должно было стать колоссальное здание из толстых балок, внутри которого планировалось разместить станки для сборки сложнейших теплообменников. На стройплощадке царила невероятная, вдохновляющая сплочённость. Рабочие-земляки и пегасы трудились как один слаженный механизм, буквально на крыльях летя на объекты после завтрака. Земнопони, разбившись на бригады, слаженно поднимали на лебёдках массивные деревянные опоры, подставляя свои сильные плечи под падающие балки. Пегасы, несмотря на пронизывающий ветер, зависали в воздухе на одном уровне, помогая инженерам центровать крепежи с точностью до миллиметра. По лагерю разносились рабочие песни и бодрый стук молотков общая крыша над головой и тепло бараков вернули пони веру в успех. — А ну, разом! Навались, парни! — весело командовал Билл, упираясь копытами в промёрзший наст. — Ещё немного поднажмём, и крыша готова! Вечером в баньке кости погреем! Параллельно Боуш распорядился заложить основу для безопасности началось возведение массивной вентиляционной установки. Огромные металлические короба и широкие трубы, соединённые с паровыми приводами, должны были вытягивать удушливый серо-зелёный газ с самого дна шахты. Пони работали с удвоенной силой, понимая, что эта махина спасёт их лёгкие от ядовитых испарений. В середине дня, во время короткого перерыва на обед, в машинном цеху у чертёжных столов собралась большая группа пони. Боуш подошёл к ним, и тяжёлый стук его стального протеза заставил толпу расступиться. На столе лежал официальный документ из Книги Законов, регламентирующий работу Профсоюза. Один из крепких рабочих-бурильщиков сделал шаг вперёд, нервно сминая в копытах рабочую кепку, и обратился к главному инженеру — Босс... Боуш, вы дали нам право голоса, создали Профсоюз, и мы за это вам по гроб жизни благодарны. Но нам нужны официальные представители. Чтобы было кому ходить к вам в штаб, докладывать о проверках безопасности в шахте и передавать нужды рабочих. Нам нужны честные, открытые выборы. Один пони один голос. Пусть коллектив сам решит, кто будет говорить от нашего имени. Ной, стоявший неподалёку с планшетом, резко вскинул голову. Его очки зловеще блеснули в полумраке недостроенного цеха, а рог тускло засиял от едва сдерживаемого возмущения. Инженеры-единороги, сгрудившиеся за его спиной, недовольно зашушукались. — Открытые выборы? Это абсурд! — ледяным, резким голосом оборвал рабочего Ной, делая шаг к Боушу. — Боуш, вы не можете предоставить им абсолютную свободу выбора. Обычные рабочие мыслят эмоциями, а не долгосрочной стратегией. Если позволить им голосовать вслепую, они выберут агитаторов и провокаторов, которые превратят стройку в бесконечный митинг! Управление лагерем должно назначаться сверху, на основе квалификации и дисциплины, а не популярности среди земнопони. Инженерный корпус категорически против этой популистской вольницы. Рабочие в цеху мгновенно насупились, послышался глухой, угрожающий ропот копыт. Атмосфера в миг накалилась. — Это кто тут провокатор, а?! — выкрикнул кто-то из глубины толпы рабочих. — Мы этот металл своими горбами таскаем, пока вы по тетрадкам копаете! Имеем право решать! Боуш перевёл взгляд с Ноя на притихших строителей. Его единственный глаз оставался холодным и прагматичным. Он понимал если сейчас отказать рабочим и назначить представителя Профсоюза силой, доверие будет подорвано навсегда. Намного лучше дать им легального лидера, с которого потом можно будет строго спросить за дисциплину. — Пусть выбирают, — хмуро и отрывисто отрезал Боуш, и его стальной протез с сухим шипением поршней упёрся в деревянный пол. — Один пони — один голос. Голосуйте прямо сейчас, здесь же, в машинном цеху. Мне нужен чёткий ответ, с кем я буду вести переговоры от лица Профсоюза. Толпа рабочих взорвалась ликующим гулом. Голосование не заняло много времени среди строителей не было споров и сомнений. Практически единогласно, под громогласный стук копыт о доски, главным представителем Профсоюза был выбран Адам. Рыжегривый земнопони вышел вперёд. Он выглядел взволнованным, но в его горящем взгляде читалась колоссальная, харизматичная сила. Адам подошёл к Боушу, крепко пожал его правое копыто и повернулся к рабочим, вскидывая лапу вверх — Спасибо за доверие, парни! Я обещаю, Профсоюз костьми ляжет, но защитит каждого из вас. Безопасность будет на высшем уровне, а работу мы сдадим в срок! Пусть лавры победы достанутся строителям! Инженеры-единороги во главе с Ноем молча наблюдали за этой сценой. На их лицах застыли холодные, каменные маски вежливости, но в глубине душ закипала настоящая ярость. — Пойдёмте, коллеги, — тихо, сквозь зубы процедил Ной, разворачиваясь к своей свите. — Нам здесь больше нечего слушать. Оставим их наедине с их триумфом. Интеллигенция молча развернулась и ушла в свои мастерские, копя глухую обиду. Они увидели, что Боуш окончательно отдал политическую инициативу "неотёсанной массе", а их законный авторитет учёных растоптан под ликование земнопони. До конца четырнадцатого дня стройка двигалась с невероятной скоростью. Машинный цех был почти полностью подведён под крышу, а вентиляционная установка на дне шахты сделала свой первый, пробный запуск, с шумом выдувая остатки серого газа. Профсоюз под официальным руководством Адама праздновал победу, но скрытая трещина в лагере превратилась в глубокий, опасный каньон. Четырнадцатый день завершился в грохоте работающих механизмов. День 15 Утро пятнадцатого дня Котлован встретил плотным шлейфом белого пара, окутавшим строительную площадку. ЭИК приступила к самому технически сложному этапу фазы возведению массивных башенных насосов. Эти колоссальные конструкции собирались из тяжёлых стальных конструкционных профилей, которые непрерывно, скрежеща металлом на морозе, отгружал завод металлоконструкций. Одновременно с этим на полную мощность заработал свежепостроенный машинный цех. Внутри него, под прикрытием тёплых деревянных стен, завывали станки. Рабочие бригады слаженно гнули медные трубки и отливали поршни, собирая паровые радиаторы внутреннее технологическое сердце будущих теплообменников, призванное разгонять горячий воздух по контурам Генератора. Работа шла тяжело. Сталь на тридцатиградусном морозе становилась хрупкой, заставляя пони потеть от напряжения, чтобы не сорвать резьбу на массивных напорных клапанах. Инженерам приходилось поминутно использовать свои приборы, выверяя геометрию профилей, которые пегасы удерживали в воздухе на лебёдках. В середине дня к Боушу в штабную палатку пришла делегация. На пороге стоял харизматичный Адам и несколько представителей свежеизбранного Профсоюза, среди которых выделялся жилистый, насквозь пропахший гарью земнопони-кочегар. — Босс, у нас есть разговор, — Адам уверенно шагнул к столу, сняв рабочую кепку. — По поводу того, как вовлечь рабочих в процесс принятия решений на объекте. Парни вгрызаются в этот лёд каждый день, и у них накопилось множество идей того, как подстраховать работу. Жилистый кочегар шагнул вперёд и открыто, располагающе улыбнулся Боушу — Поверьте, начальник. Идеи у нас дельные. Пусть мы не всегда можем улучшить саму кантерлотскую теорию, но мы точно знаем, где нажать, чтобы балка не лопнула от наледи. Докажите, что готовы нас слушать, впустите нас в Совет лагеря, и пони станут работать усерднее. Боуш внимательно выслушал их, опираясь всем весом на массивный стальной протез, поршни которого тихо зашипели от тепла барака. Телекинезом он открыл Книгу Законов. Инженер понимал, что легальный выход для инициативы рабочих это лучший способ укрепить их мотивацию и избежать новых забастовок. — Неплохая мысль, — хмуро, но одобрительно кивнул Боуш, выводя размашистую надпись на новой странице журнала. — Мы принимаем закон. Отныне в лагере официально утверждается Совет рабочих. На площади перед шахтой будет возведено специальное административное здание для заседаний, где ваши бригадиры получат места за столом планирования. Голова обязана слушать копыта. Рабочие ликующе закивали и поспешили на объект, чтобы разнести благую весть. По лагерю прокатилась волна небывалого подъёма, и сборка башенных насосов пошла с удвоенной скоростью. К вечеру строители уже заканчивали возведение деревянного здания площади Совета. Но как только над новой постройкой заколотили последнюю доску, дверь барака Боуша снова приоткрылся. Внутрь зашёл Ной, а за его спиной хмуро стояли несколько старших инженеров-единорогов. Они держали планшеты, но их взгляды были полны сдерживаемой, ледяной тревоги. — Сэр, — негромко, но с явным напряжением в голосе обратился Ной к главному инженеру. — Несколько инженеров хотят поделиться опасениями о Совете рабочих. Мы ценим ваше стремление мотивировать рабочих, честно ценим. Но если дать им слишком много власти в управлении проектом, наш авторитет как учёных попросту снизится, а ответственность за возможные аварии станет расплывчатой. Один из инженеров позади Ноя сделал шаг вперёд, раздражённо поправив очки — Они ведь ничего не понимают в устройстве Генератора, Боуш! Они мыслят категориями кувалды и лопаты! Помните об этом, если собираетесь воплощать их нелепые идеи в жизнь! Мы учились в Королевской академии наук, а не на угольных складах! Боуш медленно поднял голову. Блик от керосиновой лампы зловеще отразился в его единственном глазу. Он посмотрел на холёных, чистых единорогов, которые так пеклись о своих привилегиях, и его стальное копыто с глухим стуком опустилось на чертёж теплообменника. — Незаменимых поней нет, господа, — ледяным, отрывистым тоном оборвал их Боуш. — Генератор строят копыта рабочих, а не ваши дипломы Королевской академии. Если вы не способны работать в одной упряжке с Профсоюзом и слушать тех, кто рискует жизнями на тридцатиградусном морозе, я найду тех, кто сможет. Совет рабочих это закон. Свободны. Инженеры опешили от такой жёсткости. Ной на мгновение побледнел, его челюсть сжалась, но он быстро вернул лицу маску безупречной вежливости. Единороги молча поклонились и вышли из штаба. Их ярость не вырвалась наружу она превратилась в холодное, концентрированное презрение, которое они унесли с собой. Чуть позже Боуш решил лично обойти объекты и направился в лазарет, чтобы проверить раненых. Внутри здания пахло спиртом и сухими травами. В самом конце палаты, у операционного стола, разыгралась тяжёлая сцена. Старший инженер Ной и один из медиков стояли над койкой молодого земнопони-строителя, у которого вся правая нога была туго замотана окровавленными бинтами. Единороги открыто читали ему нотации. — ...это чистой воды безответственность! — выговаривал Ной, сурово глядя на притихшего рабочего сквозь очки. — В инструкции по технике безопасности чёрным по белому написано "при монтаже конструкционного профиля напорного клапана запрещено убирать удерживающие лебёдки до полной фиксации стопорных болтов!" Почему вы проигнорировали приказ инженера на ярусе? — Да мы… мы просто торопились, господин Ной, — глухо, кривясь от боли, пробормотал раненый рабочий, не поднимая глаз. — Профиль встал ровно, пегасы устали держать его на ветру, крылья у них сводило. Мы думали, наживим быстро копытами, да и… — Вы «думали»? — ледяным тоном перебил его Ной, перелистывая страницу медицинского рапорта. — Из-за вашего «думали» многотонная стальная балка сорвалась с пазов, едва не угробив всю бригаду, и раздробила вам сустав! Вы сорвали нам соосность радиаторов в машинном цеху на два часа! Вы подрываете дисциплину всего лагеря своей халатностью, а теперь Профсоюз будет требовать, чтобы мы оплачивали ваше лечение по закону о поддержании жизни! Ваша неграмотность главная угроза этому проекту. Врач-единорог, стоявший рядом, брезгливо бросил испачканный в мазуте инструмент в лоток — Вот именно. Нахватались прав в своём Совете, а элементарные правила физики соблюдать не в состоянии. Лежи теперь, "инноватор".Боуш стоял в дверях, слушая этот разговор. Рабочий испуганно молчал, вжав голову в подушку, а Ной и врач смотрели на него сверху вниз, как на неразумное животное. Инженер-калека понимал, что Ной прав насчёт инструкций халатность на стройке карается кровью. Но то, с каким скрытым, ядовитым высокомерием инженеры читали эти нотации, наглядно доказывало совет рабочих только сильнее разжёг в единорогах их затаённую, сословную спесь. Ненависть в Котловане продолжала медленно расти, укрываясь за правильными словами о дисциплине. Пятнадцатый день подошёл к концу в тревожном, звенящем затишье. День 16 Шестнадцатый день начался с того, чего лагерь совершенно не ожидал в этой оторванной от мира ледяной глуши со стука телеграфного аппарата, который выдал не сухую инженерную сводку, а личное послание из самого Кантерлота. Новость, подписанная лично принцессой Селестией, мгновенно разлетелась по Котловану «Ученица Селестии, Твайлайт Спаркл, и её друзья спасли Кристальную империю от тирании короля Сомбры. Тьма рассеялась, северные рубежи Эквестрии свободны». Для рабочих-земляков и пегасов, которые круглосуточно монтировали массивные башенные насосы из конструкционных профилей, эта весть отозвалась глубокой, старой болью. Кристальная империя веками ассоциировалась у простого народа с каторжным, рабским трудом на рудниках под гнетом тирана. Уже к полудню на заснеженной площади перед шахтой, прямо у только что возведённого деревянного здания Совета рабочих, собралась внушительная толпа. Адам, харизматично размахивая копытами, поднялся на трибуну. Вокруг него сплотились бригадиры Профсоюза. Когда Боуш подошёл к помосту, тяжело и размеренно опираясь на свой стальной протез Адам шагнул ему навстречу. — Босс! У нас есть официальное предложение от Совета рабочих, — громко, так, чтобы слышала вся площадь, выкрикнул Адам. Его рыжая грива развевалась на холодном ветру. — Никто не забыт, Боуш! Кристальная империя наконец-то свободна от Сомбры. Но мы все помним, сколько наших братьев-рабочих сгинуло там, на этих проклятых рудниках в цепях. Профсоюз предлагает объявить завтрашний день официальным выходным! Мы должны устроить день памяти по тем, кто погиб там под гнётом тирана. Нам всем нужна эта передышка. Пусть лавры победы достанутся строителям, и пусть Котлован почтит память замученных пони! Рабочие на площади ответили оглушительным, согласным рёвом и стуком сотен копыт о промёрзшую землю. Настроение лагеря взлетело, пони обнимались, веря, что заслужили этот отдых.Но стоило гулу утихнуть, как вперёд выступил Ной. За его спиной, плотно сжав ряды, стояли инженеры-единороги. Ной поправил очки телекинезом, удерживая перед собой планшет с расчётами паровых радиаторов, которые прямо сейчас отливали в машинном цеху. Его голос прозвучал ледяным контрастом к горячей речи Адама — Инженерный корпус категорически возражает против этой популистской инициативы, — спокойно, но отчётливо произнёс Ной, глядя прямо на Боуша. — Да, тех пони убила усталость и жестокость тирана, Адам. Но истинной причиной краха империи стала нехватка ресурсов и энергии, которые Сомбра выжимал из земли. Мы здесь находимся не на курорте. Лучший способ почтить память погибших в Кристальной империи это продолжить работу на пределе сил и построить Генератор вовремя! Если мы остановим заводы и башенные насосы хотя бы на сутки, медные клапаны остынут, система завоздушится, и мы сорвём график второй фазы. Вы хотите почтить мёртвых, погубив живых? — Да что ты понимаешь в нашей боли, сухой ты сухарь?! — вскипел Адам, делая яростный шаг к Ною, отчего земнопони позади него угрожающе подались вперёд. — Твои единороги в Кантерлоте чай из фарфора пили, пока наши спины на рудниках трещали! Нам нужен этот день! Мы имеем право! — Нам нужен Генератор, Адам, а не митинги, — так же холодно отрезал Ной, даже не отступив назад. На площади перед шахтой вспыхнула яростная словесная перепалка. Рабочие и инженеры кричали друг на друга, сжав зубы от застарелой, классовой обиды. Ненависть в лагере росла с каждой секундой, отравляя морозный воздух. Где-то на самом заднем плане, у стены машинного цеха, сгрудилась крошечная, незаметная группа из шести пони. Там стояли три грязных рабочих в мазутных куртках и три бледных инженера-единорога с чертёжными линейками. Они испуганно жались друг к другу, пытаясь перекричать бушующую толпу. — Пони, остановитесь! Прекратите этот раскол! — умоляюще кричал один из молодых инженеров-земляков, протягивая копыта к спорящим. — Мы же в одной упряжке! Если мы разделимся, мы все замёрзнем!— Послушайте нас! Давайте искать компромисс! — вторила ему кобылка-единорог из проектного бюро. Но их слабые, сорванные голоса полностью тонули в оглушительном рёве двух каст. На эту маленькую группу миротворцев никто не обращал внимания, их просто оттесняли локтями и крупами всё дальше на задворки площади, игнорируя любые призывы к единству. Лагерь хотел крови и справедливости, а не мира. Боуш медленно поднял копыто, и тяжёлый, звенящий поршневой вздох его протеза заставил площадь притихнуть. Все пони обернулись к главному инженеру, затаив дыхание. Боуш перевёл свой единственный, уставший глаз с торжествующего Адама на бледного Ноя, а затем посмотрел на недостроенные махины насосов. Как руководитель, он понимал, какова цена простоя. — Инженеры правы, — хмуро, со сталью в голосе отрезал Боуш. На площади раздался разочарованный, горький вздох рабочих. — Объявить Кристальную империю свободной это великий день. Но мёртвым не нужно наше безделье. Мёртвым нужно, чтобы Эквестрия выжила. Завтра все бригады выходят на объекты в штатном режиме. Лучшая память о погибших на рудниках это безупречно собранный генератор. Никаких выходных. Тема закрыта. За работу! Ной вежливо, с едва заметным торжеством склонил голову — Разумное решение, главный инженер. Адам хмуро смолчал. Он резко натянул рабочую кепку на глаза, круто развернулся и пошёл прочь с площади, увлекая за собой притихших, обиженных рабочих. Своим решением Боуш спас график строительства, но Профсоюз получил тяжёлый удар по самолюбию. Рабочие уходили в свои деревянные бараки, глухо ворча под нос и чувствуя себя преданными. А инженеры, возвращаясь к чертежам, победно улыбались, видя, что Боуш всё же прислушался к их холодной логике. Напряжение между кастами достигло критической отметки, скрытая ненависть заполнила Котлован до краёв, а маленькая группка из шести пони на заднем плане лишь обречённо качала головами, понимая, что добром это не кончится. Шестнадцатый день завершился под зловещий, натужный гул вентиляционной установки. День 17 Семнадцатый день принёс лагерю долгожданный индустриальный триумф строительные бригады полностью завершили сборку башенных насосов. Огромные металлические конструкции, сваренные из сотен конструкционных профилей, величественными стальными колоннами взмыли вверх вокруг шахтного ствола. Сразу же после этого Боуш отдал приказ переходить к финальной части второго этапа монтажу напорных клапанов. Это были сложнейшие, чугунные распределители давления, которые пегасы бережно спускали на тросах в самое сердце шахты. Но если машины работали идеально, то на рабочих местах пони были взвинчены до предела. Вчерашний отказ Боуша дать выходной в честь освобождения Кристальной империи глубоко ранил строителей. Прямо у монтажных стендов в машинном цеху, под грохот паровых молотов, рабочие-земляки яростно обсуждали поступок начальника. — Да как так-то, а?! — в сердцах выкрикнул Билл, с силой загоняя крепёжный болт в пазы клапана. — Мы тут жилы рвём, пальцы от этой ледяной стали каменеют! Неужто мы не заслужили один паршивый день, чтобы почтить память парней, сгинувших у Сомбры? Босс ведь обещал, что Профсоюз имеет силу! А в итоге опять этих книжников послушал! — Да тише ты, Билл, — шикнул на него молодой пегас, испуганно оглядываясь. — Босс жизнь нашим парням спас, когда каверну взорвал. Он знает, что делает. Графики ведь действительно горят... — Да плевать мне на их графики! — рявкнул Билл, утирая пот с грязной морды. — Инженеры вон чистенькие ходят, чаёк попивают, а мы… — А ну прекратить разговоры! — раздался резкий, визгливый крик со смотрового мостика. Молодой инженер-единорог, брезгливо прижимая к боку папку с чертежами, гневно смотрел сверху вниз на бурильщиков. Его рог нервно пульсировал магическим светом. — Вы сорвёте нам центровку напорного клапана своими глупыми митингами! — яростно прокричал инженер. — Боуш ясно дал понять никаких выходных! Живо возвращайтесь к работе, бездельники! Если через час этот сектор не будет зафиксирован, я лично рапортую Совету о саботаже, и вы останетесь без тёплых пайков! Шевелите копытами! Билл стиснул зубы так, что хрустнули челюсти, а его товарищи хмуро схватились за инструменты. Рабочие промолчали и вернулись к станкам, но их взгляды, направленные в спину уходящему единорогу, были полны такой чистой, концентрированной классовой злобы, что воздух в цеху, казалось, стал ещё холоднее. Где-то в углу машинного цеха та самая маленькая группа из шести пони-миротворцев три инженера и три рабочих обречённо переглянулись. Они пытались подойти к бурильщикам, чтобы успокоить их, но Билл лишь злобно оттолкнул их плечом — Уйдите с дороги, чистоплюи. С вашими инженериками говорить больше не о чем. Призывы к миру снова остались незамеченными. В полдень Адам и делегация Профсоюза решительно вошли в штабную палатку Боуша. Лицо рыжегривого земнопони было мрачным, но непреклонным. Ему нужно было вернуть доверие своих пони после вчерашнего поражения на площади. — Босс, у Совета рабочих есть требование. На этот раз бытовое, — Адам упёрся тяжёлыми копытами в край стола Боуша, проигнорировав сидящего рядом Ноя. — Чаянья чаю. Парни требуют справедливости. Согласно старой политике Компании, инженеры имеют законное право на чашку горячего чаю после ланча. А рабочие? Мы тут тяжести таскаем на тридцатиградусном морозе, спины трещат, так неужто мы не заработали горячего чаю выпить наравне со всеми? Ной брезгливо отодвинул свои бумаги подальше от грязных копыт Адама и холодно заметил. — Чайные запасы из Кантерлота строго лимитированы, Адам. Инженерам необходим тонизирующий напиток для поддержания ментальной концентрации при расчёте клапанов. Если раздать дефицитный лист всем двум сотням... — Да заткнись ты, Ной! — вспыхнул Адам, оборачиваясь к нему с кулаками. — Ваши единороги сегодня наорали на моих парней в цеху, как на рабов! Пони на пределе! Им нужно простое тепло в кружке, чтобы копыта не отвалились! Боуш медленно поднял голову. Скрип его стального протеза заставил Адама и Ноя замолчать. Инженер-калека понимал, что после вчерашнего отказа с выходным, Профсоюз стоит на грани нового бунта. Чай был копеечной уступкой, способной временно потушить этот опасный пожар. Боуш телекинезом открыл Книгу Законов и поставил размашистую подпись. — Конечно. Всем чаю, — хмуро и отрывисто отрезал Боуш. — Выдать рабочим бригадам полные чайные пайки из резервов кухни. Каждый пони в Котловане имеет право согреться после ланча. Адам, забирай рапорт и обеспечь поней. Ной, пересчитай нормы расхода угля на обогрев кухни, чтобы вода закипала быстрее. Адам удовлетворённо кивнул, выхватил бумагу и поспешно вышел. Рабочие получили свою маленькую, но важную победу. Уже после ланча на общественной кухне земнопони и пегасы блаженно пили обжигающий, крепкий чай, шумно стуча кружками и благодаря своего босса за человечность. Но Боуш, глядя в окно штаба на строящиеся напорные клапаны, понимал лагерь штормит. Профсоюз стал слишком часто требовать перемен, слухи и недовольство рабочих смешивались со скрытой яростью инженеров. До забастовок и хаоса оставался один шаг. Надвигался восемнадцатый день, и Боуш знал, что ему придётся принять радикальный закон об Официальной доктрине, чтобы взять под контроль мысли и идеи этих двухсот расколотых пони. Семнадцатый день завершился под мерный, тяжёлый стук работающих насосов. День 18 Утро восемнадцатого дня встретило Котлован редким затишьем. Монтаж напорных клапанов в шахте вышел на финишную прямую. Строительные бригады работали слаженно, подгоняемые горячим профсоюзным чаем и высокой мотивацией. Но под этой маской дисциплины скрывалась глубокая, уродливая червоточина классового раскола. В районе четырёх часов дня, вместо того чтобы отработать последние десять минут укороченной смены, группа рабочих-земляков прямо на стройплощадке устроила игровой турнир местную адаптацию игры в "Тётушку Салли". Они наскоро соорудили из старых досок и парусины неуклюжее чучело, а сверху водрузили помятый жестяной котелок. — Мочи! — оглушительно проревел Билл, с силой метая увесистый деревянный брус прямо в цель. — Прямо по башке! Брус с грохотом сшиб котелок на землю под взрыв дикого, глумливого хохота бурильщиков. Билл победно оскалился и выкрикнул, вытирая мазут с морды — Вот так бросок! Это пугало — точь-в-точь долбаный Ной в своей дебильной шляпе и очках! Так ему, чистоплюю! Рабочие шумно стучали копытами, улюлюкали и хватали новые палки, стремясь посильнее разнесли импровизированное чучело инженера. Скрытая обида на интеллигенцию вылилась в откровенную, пошлую издёвку. В это же время в глубине машинного цеха, подальше от рёва толпы, двое инженеров-единорогов проверяли крепления напорных клапанов. Они слышали этот дикий хохот с улицы, и их лица кривились от отвращения. — Ты слышишь это, Лиам? — тихо, со страшной горечью в голосе произнёс один из чертёжников, тусклой магией закручивая стопорный гаечный узел. — Вот она, "высшая каста" нашего Профсоюза. Боуш пустил их в Совет лагеря. Они вчера принесли мне "инновацию" предложили забить клапан паклей и залить жиром вместо использования магических уплотнителей! Сказали, так надёжнее. — Это просто неандертальцы, — процедил сквозь зубы Лиам, брезгливо обтирая копыта платком после прикосновения к замасленной станине станка. — Они ничего не смыслят в физике пара, но их безумные идеи теперь выносятся на официальные обсуждения! Наша наука растоптана. Мы тратим годы в Королевской академии, чтобы слушать бредни кочегаров, которые умеют только махать кувалдой и швырять палки в грязи. Этот лагерь катится в бездну, и если Боуш не прижмёт этих дикарей, они угробят Генератор своими "рацпредложениями". Шорох опилок заставил их притихнуть. Из тени станков медленно вышел Боуш. Скрип его стального протеза прозвучал зловеще. Его единственный глаз горел холодным, опасным огнём. Он видел и глумление рабочих на улице, и злую, ядовитую обиду инженеров. Турнир с чучелом стал последней каплей. Слухи, паника, глупые идеи и взаимная ненависть грозили разорвать ЭИК изнутри. Свобода мнений превратилась в хаос. Вечером Боуш созвал экстренный сбор лагеря. Две сотни пони заполнили площадь перед шахтой, собравшись у деревянного здания Совета. Рабочие стояли шумно, перешёптываясь, а инженеры держались в стороне, хмуро поджав хвосты. Боуш тяжело поднялся на высокую трибуну Совета. Его рог засиял неестественно ярким, давящим магическим светом, заставив площадь мгновенно замолчать. Инженер-калека перевёл суровый взгляд с Адама на притихшего Ноя, а затем телекинезом раскрыл Книгу Законов на новой, чистой странице. Его хриплый голос, усиленный рупором, раскатился над всем Котлованом, как удар грома — Внимание, ЭИК! Последние дни показали, что свобода, которую вы получили, превращается в анархию. Советы рабочих прекрасный источник инноваций, но они слишком часто сбиваются с пути! — Боуш жёстко припечатал своё стальное копыто к помосту, отчего поршни в его протезе оглушительно зашипели. — Нам нужно контролировать, какие из их идей прерогативно предавать огласке! На площади повисла мёртвая, звенящая тишина. Пони растерянно переглядывались. Адам нахмурился, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — С этого момента в Котловане официально утверждается Официальная доктрина! — объявил Боуш, выписывая угловатые, непреклонные буквы в журнал. — Мы вводим строгий контроль над информационным полем лагеря. Создаётся специальный цензурный комитет при Совете. Любые идеи, предложения, слухи или новости, которые сеют панику, раскол, подрывают дисциплину или оскорбляют участников экспедиции, будут немедленно изыматься и замалчиваться. Мы будем публиковать и поддерживать только те мысли, которые ведут нас к завершению стройки. Наше слово закон. Наша цель генератор. Нарушители доктрины будут лишены пайков и отправлены на штрафные работы в загазованные зоны. Разойдись! Рабочие стояли ошеломлённые. Они думали, что Профсоюз дал им безграничную свободу, но теперь их собственная верхушка зажала их в железные тиски цензуры. Адам хмуро молчал, понимая, что Боуш переиграл его на политическом поле, забрав контроль над умами лагеря. Инженеры-единороги провожали расходящихся строителей горькими, победными ухмылками. Да, Официальная доктрина ограничила и их, но она наглядно показала рабочим их место, прекратив поток их дурацких "инноваций". Где-то на задворках площади маленькая группа из шести пони-миротворцев лишь обречённо опустила головы. Они поняли искренний диалог в Котловане умер. Теперь лагерь держался на искусственном, принудительном порядке и затаённой, ядовитой злобе. Восемнадцатый день завершился в леденящем, безмолвном подчинении. День 19 Девятнадцатый день принёс Котловану новые, пугающие испытания. Сборка напорных клапанов в машинном цеху шла полным ходом, но до финала было ещё далеко сложнейшая чугунная система распределения пара была завершена всего на восемьдесят процентов. Массивные башенные насосы уже величественно высились вокруг шахты, но без клапанов они оставались лишь мёртвым железом. Лагерь ЭИК трудился в зловещем, леденящем молчании. Причиной тому была жёсткая цензура, введённая накануне по закону об Официальной доктрине. На площади у здания Совета рабочих царило глухое, злое недовольство. Адам и его соратники по Профсоюзу рвали и метали, понимая, что их лишили права открыто выражать свои мысли. — Это уже ни в какие ворота не лезет, босс! — Адам яростно швырнул на стол Боуша пачку листов, одобренных цензурным комитетом. Рыжая грива земнопони стояла дыбом, а глаза горели яростью. — Твои ищейки завернули три наших рацпредложения по улучшению вентиляции! Сказали, что эти идеи «сеют панику и вредят авторитету инженеров». Совет рабочих недоволен этой клятой цензурой! Пони шепчутся по баракам, они злы! Вы дали нам свободу, а теперь затыкаете рты кляпом из бумажек! Если так пойдёт дальше, копыта просто откажутся держать инструменты! Боуш даже не поднял взгляда от журнала, его тусклый рог лениво перевернул страницу. Тяжёмый поршень на протезе со вздохом выпустил струйку пара. — Ваши рацпредложения требовали остановить плавку профилей на заводе, Адам, — хмуро и отрывисто отрезал Боуш. — Доктрина защищает стройку от глупости и паники. Мне не нужны бунты в Котловане. Мне нужен готовый Генератор. Возвращайтесь на объекты. Адам злобно стиснул зубы, развернулся и вылетел из штаба, с грохотом хлопнув пологом палатки. Но едва он ушёл, земля под копытами Боуша ощутимо вздрогнула. Из глубины Котлована донёсся глухой, рокочущий подземный удар. Земля содрогалась, а из глубоких трещин скальной породы на самом дне шахты начало сочиться густое серо-зелёное марево подземных газов. Пони, монтировавшие нижние узлы, начали задыхаться и жаловаться на дикое головокружение. В воздухе повисла угроза масштабного ЧП. В случае экстренной необходимости бригады пришлось бы срочно эвакуировать, бросив объект на произвол судьбы.Боуш хмуро осматривал чертежи, прикидывая ресурсы. Внутренний прагматик нашептывал ему "И так обойдёмся. Вентиляция вытянет, незачем тратить дефицитный металл и время".Но в этот момент в барак без стука вошли трое пони. Это были те самые три инженера из маленькой группы добродетелей-миротворцев, которые держались на заднем плане лагеря. Их лица были бледными от страха, но в глазах горела решимость. — Боуш, вы должны нас выслушать! — вперёд шагнула кобылка-единорог, её рог мелко дрожал от волнения. — Рокот в шахте — это не просто сдвиг плит! На глубине может открыться гигантская каверна с токсичным газом! Если это произойдет, вентиляция не справится, и пони на нижних ярусах погибнут за считанные секунды! Мы не имеем права терять жизни! Мы обязаны защитить рабочих! — Нам нужно аварийно-спасательное оборудование, босс, — подал голос стоявший за её спиной молодой земнопони-чертёжник из той же группы. — Специальные маски с угольными фильтрами повышенной плотности и прочные тросы для экстренной эвакуации работников. Завод металлоконструкций может отлить крепёжные карабины, а в машинном цеху мы соберём дыхательные аппараты. Пожалуйста, прислушайтесь к нам! Забудьте про классы, мы все здесь просто пони, которые хотят выжить! Боуш медленно перевёл свой единственный глаз на троих инженеров-миротворцев. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним не на языке классовой ненависти или Профсоюзных ультиматумов, а на языке чистой заботы о жизнях команды. Инженер-калека посмотрел на свой протез, глубоко вздохнул и закрыл Книгу Законов. — Хорошо, — хмуро, но твёрдо произнёс Боуш. — Ваша правда. Мы не станем рисковать. Ной! Передать на завод и в машинный цех экстренный приказ. Приступить к немедленному производству аварийно-спасательного оборудования. Обеспечить масками каждого рабочего в шахте и спасательные бригады пегасов. Безопасность объекта должна быть абсолютной. Три инженера облегчённо выдохнули и поспешно покинули штаб, чтобы скоординировать бригады. Аварийно-спасательное оборудование было запущено в производство, что спасло лёгкие рабочих от удушья и подняло уровень безопасности на объекте до максимума. Вечером Боуш вышел на площадь Совета. Башенные насосы величественно чернели на фоне бледного полярного неба, а из труб машинного цеха, где клапаны были готовы лишь наполовину, валил густой пар. В Котловане царило жуткое, искусственное затишье пони больше не спорили открыто из-за цензуры Официальной доктрины, но инженеры и рабочие расходились по своим баракам молча, обмениваясь взглядами, полными скрытой, ядовитой классовой ненависти. Компромисс спас жизни и дал бурильщикам защиту, но внутренний раскол внутри ЭИК продолжал углубляться. Впереди у них оставалось ещё четыре дня тяжёлой сборки до финала второй фазы, по расчетам, на двадцать второй день. Девятнадцатый день завершился в тревожном, звенящем ожидании. День 20 Двадцатый день расколол привычную рутину Котлована страшным, первобытным ужасом. Всё началось в полдень, когда сборка напорных клапанов в машинном цеху шла на пределе возможностей. Земля под копытами внезапно не просто содрогнулась она глухо завыла. В самом центре Котлована, на нижних ярусах строящихся башенных насосов, с оглушительным треском лопнула столетняя скальная порода. Открылась каверна с подземным источником тепла! Из зловещего разлома под колоссальным давлением вырвалось бурлящее, раскалённое облако ядовитых газов и перегретого пара. Серо-зелёное ядовитое марево в считанные секунды заполнило дно шахты. Пони, работавшие на нижних лесах, начали задыхаться. Очистительные фильтры вентиляции мгновенно забились едкой грязью, и над лагерем разнёсся истошный, захлёбывающийся кашель. Боуш, тяжело накренившись на свой заклинивший от каменной крошки протез, выскочил на смотровой мостик. Из бездны шахты сквозь ядовитый туман доносились крики о помощи. — Босс! — на мостик влетел Адам, его лицо было бледным от ужаса. — Бригаду зажало на самом дне! Вентиляция дохнет! Газ выжигает им лёгкие, они не поднимутся сами! Боуш ни секунды не колебался. Вчерашнее решение выпустить аварийно-спасательное оборудование теперь казалось провидением. Он рванул рычаг тревоги. — Отправить штурмовую группу! В масках и с тросами! Немедленно! Команда пегасов-спасателей, на ходу натягивая плотные резиновые маски с массивными угольными фильтрами, ринулась прямо в клубящийся ядовитый ад. Среди них был молодой, крепкий пегас по имени Сторм. Окутанные едким дымом, спасатели крепили тросы к поясам задыхающихся земнопони и на пределе сил вытягивали их на верхние ярусы. Но в самом низу каверны, у раскалённого жерла источника, ситуация стала критической. Сторм подхватил последнего рабочего, когда сверху с грохотом сорвался массивный стальной швеллер, деформированный подземным толчком. Многотонная балка летела прямо на раненого земнопони. Сторм среагировал мгновенно — он с силой оттолкнул товарища, подставив под удар собственное правое заднее копыто. Тяжёлый металл с хрустом намертво придавил его ногу к обледенелой скале. Ядовитый газ прибывал, обжигая кожу. Сторм понимал: если он останется ждать помощи, они оба задохнутся в этой каверне. Пегас закричал от дикой боли, но крылья его оставались свободны. Крепко сжав зубы, он упёрся передними копытами в сталь и со всей силы рванулся вверх, буквально вырывая себя из капкана ценой собственной покалеченной конечности. Обливаясь кровью, задыхаясь, он из последних сил взмахнул крыльями и вынес спасённого рабочего из смертоносной расщелины прямо в копыта подоспевших товарищей. Час спустя на площади перед Советом рабочих гремели аплодисменты со слезами на глазах. Из шахты донеслись отличные новости. Эвакуация завершилась полным успехом! Все рабочие были спасены, а мощнейший подземный источник энергии остался незапечатанным. Да, несколько пони серьёзно пострадали от испарений, а Сторм потерял заднюю ногу до самого сустава. Но походные медики в новом, тёплом лазарете заверили Боуша, что все они выживут, если получат должный уход. И самое главное этот открывшийся источник тепла означал, что к концу строительства Генератор разовьёт колоссальную расчётную мощность! Сама природа дала им шанс на выживание. Боуш вошёл в лазарет, где Сторму как раз накладывали финальные швы. Вокруг его койки сгрудились десятки рабочих и пегасов. Пони открыто восхищались его мужеством, земнопони бережно пожимали ему крылья, а Адам громко объявил, что Профсоюз лично изготовит для героя почётный знак отличия. Сторм, хоть и бледный от потери крови, слабо улыбался. Боуш подошёл к койке, и его стальной протез глухо звякнул о чистый пол. — Ты совершил подвиг, Сторм, — хмуро, но с глубоким уважением произнёс Боуш. — Эквестрия тебя не забудет. А насчёт ноги не переживай... Я лично соберу для тебя такой протез, с которым ты будешь бегать быстрее прежнего. Моё слово. Пегас благодарно кивнул. Боуш развернулся и направился в дальний угол лазарета, где у чертёжного стола стояли трое инженеров-миротворцев, которые вчера умоляли его сделать маски. Рядом с ними стоял хмурый Ной. Боуш подошёл к троим добродетелям, снял свою рабочую кепку и склонил голову перед простыми инженерами — Спасибо вам. Если бы вчера я не послушал вас и пожалел металл на спасательные маски, сегодня на дне этой шахты остались бы лежать тридцать моих пони. Вы спасли эту экспедицию. Лично от меня спасибо.Трое инженеров смущённо, но счастливо переглянулись. Ной, наблюдавший за этим, промолчал, но в его глазах проскользнула сложная гамма чувств он увидел, что Боуш ценит не только сухие приказы, но и реальную человеческую дальновидность. Авария сплотила лагерь вокруг подвига Сторма, но Боуш, выходя на морозный воздух двадцатого дня, понимал они заглянули в бездну. До финала этапа оставалось два дня, а напорные клапаны в машинном цеху требовали ювелирной точности. День 21 Двадцать первый день принёс Котловану долгожданное затишье после вчерашнего кошмара. Открытый подземный источник тепла на дне шахты больше не бушевал его ядовитое дыхание теперь усмиряли массивные спасательные короба. Машинный цех работал без остановки. Внутри деревянных стен гудели станки, рабочие бригады слаженно отливали последние паровые радиаторы, а готовность напорных клапанов перевалила за восемьдесят процентов. Несмотря на внешнюю стабильность, по лагерю продолжали ползти слухи, которые цензурный комитет Официальной доктрины уже не мог полностью контролировать. В обеденный перерыв на общественной кухне, среди густого пара от овсянки, рабочие негромко обсуждали ранение Сторма. — Видал, как его приложило? — тихо говорил Билл, отламывая кусок чёрствого хлеба. — Ногу начисто раздробило. Босс-то, конечно, пообещал ему железный протез собрать, как у себя. Да только каково это с железкой вместо копыта ходить? — Сторм герой, он парней вытащил, — хмуро отозвался молодой пегас, грея копыта о кружку с горячим чаем. — Если бы не те маски, что Боуш велел сделать, мы бы сейчас не чай тут пили, а трупы считали. Я теперь за босса и в огонь, и в лед пойду. За соседним столом инженеры-единороги сидели молча, демонстративно отвернувшись от строителей. Они брезгливо прикрывали носы платками от запаха мазута, который шёл от куртки Билла. Один из молодых чертёжников тихо шепнул Ною — Они теперь чувствуют себя неприкасаемыми, Ной. Ходят гоголем из-за этого пегаса. Наша каста вчера ночами рассчитывала устойчивость лесов после толчка, а все лавры опять достались этим земнопони. Ной аккуратно отпил бледный чай, его очки холодно блеснули в полумраке кухни — Пусть гордятся, Лиам. Наша работа говорит сама за себя. Клапаны встают по чертежам, и это наша заслуга. Держи лицо и не опускайся до споров. Наше время ещё придёт. День 22 Двадцать второй день стал финальным аккордом второй фазы. К вечеру в машинном цеху воцарилась внезапная, оглушительной силы тишина станки смолкли. Последний напорный клапан был ювелирно отцентрован, зафиксирован стопорными болтами и соединён с башенными насосами. Подземный источник тепла был успешно подключён к системе. Второй строительный этап Генератора был официально завершён на сто процентов! Напорные радиаторы выдали первую тестовую циркуляцию, и Генератор развил колоссальную расчётную мощность, пустив по контуру первое, слабое дыхание тепла. Рабочие и инженеры, высыпав из цехов на заснеженную площадь, ликовали вместе. Пони обнимались, пегасы взлетали в воздух, на секунду забыв о цензуре Официальной доктрины и застарелых обидах. Адам и Ной стояли по разные стороны трибуны, и оба, пусть и сдержанно, удовлетворённо кивали, глядя на дымящиеся трубы готовых насосов. Это был триумф общей воли. Боуш медленно вышел на помост Совета рабочих. Тяжёлый стук его стального протеза эхом разнёсся в морозном воздухе. Он обвёл взглядом две сотни уставших, испачканных копотью, но счастливых пони. — Мы сделали это, ЭИК, — громко, со сталью и гордостью в хриплом голосе произнёс Боуш. — Башенные насосы запущены, клапаны держат давление. Мощность реактора превзошла все наши ожидания. Но помните это лишь половина пути. Впереди нас ждут ещё два изнурительных этапа. Толпа ответила согласным, мощным гулом. Но стоило Боушу договорить и спуститься с трибуны, как праздничное ликование пони резко оборвалось. Воздух в Котловане за долю секунды стал невыносимо, неестественно ледяным. Ветер полностью стих, и на лагерь опустилась зловещая, мёртвая тишина. С севера, со стороны зазубренных скал, в Котлован начал медленно, густыми змеиными кольцами сползать призрачный, мертвенно-белый туман. Рог Боуша и всех единорогов пронзила острая, пульсирующая боль чужеродная древняя магия буквально вибрировала в воздухе. Древние духи раздора, Виндиго, офицально явились на пир.