Шанс для Эквестрии

День 23 Утро двадцать третьего дня началось не с привычного, ленивого гула просыпающегося лагеря. Его разорвал яростный, сбивающийся с ритма треск телеграфного аппарата на вышке. Из-за поднимающейся с севера магнитной ионизации воздуха медные разрядники станции безумно искрили, а провода покрылись толстой коркой льда. Линия умирала.       Дежурный связист-единорог, бледный, задыхающийся от быстрого бега по сугробам, ворвался в штабную палатку Боуша. Его рог тускло и прерывисто мерцал, а в дрожащем телекинезе он удерживал обгоревший, рваный бланк, с которого ещё сыпался серый пепел. — Босс… Боуш! — связист шмыгнул простуженным носом, протягивая бумагу. — Из Столицы… Экстренный ультиматум от Министерства промышленности. Аппарат выгорел сразу после приёма. Это последнее сообщение с юга. Линия мертва.Боуш выхватил лист зубами, хмуро вчитываясь в жирные правительственные литеры. Сухие министерские строчки не оставляли выбора. Математика Кантерлота была беспощадной: «СРОЧНО. УЧАСТОК 11. БОУШУ. В СВЯЗИ С КРИТИЧЕСКИМ ИСТОЩЕНИЕМ ЮЖНЫХ СКЛАДОВ И НАДВИГАЮЩИМСЯ ПОЛЯРНЫМ ЦИКЛОНОМ, СРОКИ СДАЧИ ОБЪЕКТА РАДИКАЛЬНО УРЕЗАНЫ. КОМПАНИЯ ОБЯЗАНА ЗАВЕРШИТЬ СТРОИТЕЛЬСТВО ГЕНЕРАТОРА И ЗАПУСТИТЬ ПАРОВОЕ ЯДРО С НАЖИМНОЙ ПЛИТОЙ НЕ ПОЗДНЕЕ 30 ДНЯ. ЕСЛИ ГОРОД-АВАНПОСТ НЕ НАЧНЕТ ВЫДАВАТЬ ТЕПЛО И РЕСУРСЫ К ЭТОМУ СРОКУ, ФИНАНСИРОВАНИЕ БУДЕТ АННУЛИРОВАНО, А ЭКВЕСТРИЯ ПРЕКРАТИТ ПОПЫТКИ ОСВОЕНИЯ СЕВЕРА. СУДЬБА ПРОМЫШЛЕННОСТИ НА КАРТЕ. ТОРОПИТЕСЬ»       Боуш медленно опустил голову. Скрип его стального протеза прозвучал в тишине штаба зловеще и резко. У них отобрали недели работы, оставив всего семь дней на то, чтобы покорить третью и четвёртую фазы.       Пять минут спустя весь лагерь ЭИК уже стоял на заснеженной площади Совета рабочих. Никто не успел даже позавтракать. Измученные, сонные, они хмуро жались друг к другу, испуганно поглядывая на бледную, зловещую полосу тумана, застывшую далеко на северном горизонте. По толпе полз испуганный, панический ропот. Пони чувствовали приближение беды.Боуш тяжело поднялся на высокую деревянную трибуну. Его собственный механический протез со вздохом выпустил плотную струю перегретого пара, растопившую лёд под стальным копытом. Инженер окутал тусклой магией громкоговоритель, и его хриплый, железный голос раскатился над Котлованом, заставив площадь мгновенно притихнуть — Внимание, Эквестрийская Исследовательская Компания! Слушайте меня все от бурильщика до проектировщика! Пять минут назад телеграф выдал последнее сообщение из Кантерлота. Чиновники на юге урезали нам сроки. Им плевать на этот холод! Им плевать на то, что наши копыта примерзают к стали! Министерство требует, чтобы Генератор был полностью сдан и запущен к тридцатому дню!       На площади воцарилась гробовая, мёртвая тишина. Пони растерянно переглядывались, в их глазах застыл дикий, первобытный ужас. — Семь дней?.. — прошептал Билл, роняя гаечный ключ в снег. — Это невозможно… Мы не успеем, мы все тут ляжем под этим льдом!       Боуш жёстко припечатал своё стальное копыто к помосту, оборвав зарождающуюся панику: — Мы успеем! Потому что от этого куска железа зависит, выживут ли наши семьи на юге, когда заводы встанут! Назад дороги нет, рельсы занесены! С сегодняшнего утра в Котловане официально вводится Система пропаганды! По всему лагерю будут установлены рупоры. Забудьте про страх и панику! Вы последняя надежда этой страны! Ваша работа важна как никогда, и я требую от каждого из вас выложиться на полную!       Боуш обвёл суровым взглядом притихших рабочих и замерших в стороне инценаров: — Адам, Ной ко мне в штаб. Остальным марш на фабрику теплообменников и к лебёдкам! Докажите Эквестрии, чего стоят ваши копыта! Однако, несмотря на грозный приказ, на рабочих местах всё равно упала эффективность. Поводом стали глухие слухи. Где-то на далёком северном горизонте, за зазубренными ледяными скалами, застыло то самое странное, мертвенно-белое марево. Обычные рабочие на лесопилке и фабрике сначала не обращали на него особого внимания мало ли туманов на Севере. Но среди буровых бригад на дне шахты поползли зловещие разговоры о надвигающемся небывалом полярном буране, который отрежет Котлован от Эквестрии навсегда Из-за этих пересудов мотивация пони, ещё вчера певших после сдачи клапанов, стремитель.но покатилась вниз. Строители вяло брались за инструменты, испуганно поглядывая на бледное небо. Боуш сидел в своем штабном бараке, хмуро осматривая графики выработки. Внутрь, тяжело отдуваясь, вошел Адам. Лидер Профсоюза выглядел озабоченным, его рыжая грива была растрепана. — Босс, у нас падение духа, — без предисловий глухо заговорил Адам, опираясь копытами о край стола. — Пони наслушались басен о великом буране. Бурильщики шепчутся по баракам, боятся, что метель завалит нас прямо в шахте. Мое слово уже едва удерживает парней от того, чтобы бросить кирки. Боуш медленно поднял свой глаз на земнопони. Руководитель понимал, что без воодушевления стройка третьего этапа замрет, а это верная смерть для всей экспедиции. — Мне нужен этот Генератор, Адам. Любой ценой, — хмуро и отрывисто произнес Боуш, и поршень на его стальном протезе со вздохом выпустил струйку пара. — Твои пони должны идти работать, несмотря на страх. Если ты сможешь воодушевить их, вернуть им веру и поднять дух лагеря прямо сейчас Профсоюз получит расширенные, дополнительные пайки из резервных складов. Выдели людям больше горячего супа и двойную норму сахара к утреннему чаю. Но взамен я требую от тебя стопроцентную выработку на объектах. Адам внимательно посмотрел на Боуша, его густые брови дрогнули от удивления. — Дополнительные пайки? Горячая еда и сахар — лучший аргумент против у страха, босс. Ладно. Профсоюз сделает свою работу. Я расшевелю парней, они у меня горы свернут. Уже через час на заснеженной площади перед деревянным зданием Совета рабочих собрался весь строительный сектор лагеря. Около полутора сотен земных пони и пегасов хмуро жались друг к другу, кутаясь в попоны и испуганно поглядывая на бледную полосу тумана, застывшую далеко на горизонте. По толпе полз тревожный шепот. Но стоило Адаму тяжело и уверенно подняться на трибуну, как площадь начала затихать. Рыжегривый земнопони широко улыбнулся, обвёл толпу своим горящим, магнетическим взглядом и широко расправил плечи, упираясь мощными копытами в деревянный помост. — Пони Котлована! Слушайте меня! — громогласный, раскатистый голос Адама эхом разнёсся над притихшей площадью, заставив каждого рабочего вскинуть голову. — Я знаю, о чём вы шепчетесь по баракам! Я знаю, что этот далёкий туман на севере пугает вас! Но посмотрите вокруг! Мы уже вбили стальной ствол шахты в вечную мерзлоту! Мы собрали башенные насосы, которые вчера выдали первое тепло! Неужели мы отступим сейчас, испугавшись какого-то марева на горизонте?!       Адам сделал шаг вперёд, его голос набрал колоссальную, яростную силу первопроходца. — Сегодня вы строите великое будущее всей нашей страны! Прямо сейчас на заводах Кантерлота и в трущобах Мэнхэттена миллионы наших братьев, такие же простые рабочие жеребцы и кобылки, ждут от нас тепла! Вся Эквестрия надеется на вас! Каждая тонна угля, которую мы выгрызем у этого Севера, согреет чьих-то детей на юге! Толпа на площади зашевелилась, пони начали одобрительно переглядываться, а в глазах измученных бурильщиков зажглись первые робкие искры упрямого рабочего достоинства. — Босс только что утвердил для Профсоюза расширенные, двойные пайки из резервов снабжения! — Адам победно вскинул копыто вверх. — С сегодняшнего дня на кухне вас ждёт густой, горячий суп и двойная норма сахара к утреннему чаю! Боуш верит в нас! Страна верит в нас! Мы не просто наёмники в ледяной глуши мы хребет Эквестрии! Мы достроим генератор, мы запустим Генератор, и когда эта миссия будет окончена, вы вернётесь на юг героями! Слышите меня?! Вы вернётесь героями, перед которыми Кантерлот снимет свои шляпы! Площадь Совета буквально взорвалась оглушительным, ликующим рёвом. Земные пони яростно застучали копытами по обледенелой земле, пегасы с шумом захлопали крыльями, перекрывая свист полярного ветра. Страх перед далёкой бурей и уныние испарились, сменившись злым, гордым воодушевлением рабочего класса. Пони рвались в бой. Они были готовы вручную ворочать стотонные пласты промёрзшей стали, зная, что за их спинами стоит Адам, а дома ждёт победный триумф. День 24 В пять часов утра мёртвую тишину Котлована разорвал оглушительный, хриплый голос Боуша, усиленный магическими разрядниками громкоговорителей: — Внимание! Правила изменились! Вся информация на площади Совета через десять минут! Явка обязательна для всех!       Две сотни пони испуганно подскочили на нарах в своих бараках. Стоило им открыть двери и выйти наружу, как стало понятно, что наступили новые времена. На площади Совета, переминаясь с копыта на копыто от утренней прохлады, замерли рабочие и инженеры.Боуш поднялся на помост, тяжело вбивая промёрзший стальной протез в настил. Накануне Ной и проектировщики принесли ему ужасающие расчёты. При нынешних темпах и нехватке рук из-за вынужденной заморозки второй рамы они гарантированно срывали жесткий министерский план третьей фазы. Металл остывал слишком быстро, а тикающие часы ультиматума Кантерлота не оставляли права на ошибку.       Боуш обвёл площадь суровым взглядом единственного глаза и телекинезом раскрыл Книгу Законов. — Пони Котлована! — прохрипел он, перекрывая гул лагеря. — Сроки урезаны, и времени на раскачку у нас нет. Чтобы мы успели до отливки ядра и не провалили всю экспедицию, у нас нет выбора. Сегодня я ввожу закон о Продлённых сменах! С этого дня все объекты переходят на четырнадцатичасовой график работы с шести утра до восьми вечера! Мы будем вкалывать до сумерек.       Потолпе рабочих пронёсся тяжёлый, недовольный гул копыт. Четырнадцать часов изнурительного труда на суровом северном ветру это был тяжелейший приговор. Строители хмурились, поджимали хвосты, но Профсоюз молчал. Адам прекрасно понимал жестокую математику Боуша и упрямо сжимал челюсти. Рабочие были недовольны, но ныть не собирались они были готовы терпеть ради общего выживания и будущего Эквестрии. — Не теряем времени! — отрывисто скомандовал Боуш, закрывая Книгу Законов. — Все бригады — на свои позиции! Инженеры к измерительным приборам, Профсоюз к лебёдкам! Стройка не должна останавливаться ни на минуту! Марш на объекты, живо!Пони слаженно развернулись и направились к машинному цеху. Начинался первый, бесконечно долгий четырнадцатичасовой день штурма несущих рам каркаса Генератора.       Котлован окончательно превратился в грохочущий промышленный узел. Строительные бригады заложили фундамент и возвели массивные стены фабрики теплообменников. Это был просторный, защищенный от сквозняков цех, внутри которого рабочим предстояло круглосуточно перерабатывать сырые ресурсы и промерзшую сталь в сложнейшие стальные сплавы, необходимые для отливки самого сердца генератора ядра.       Ближе к обеду заговорли громко говрители. — Сделайте это место примером эффективности! Империя будет гордится вами! Ваша работа важна, вы герои для эквэстрии! Уважайте работника дня, награждение пройдет сегодня на площади в совета в девять вечера! Не забывайте держать свои маски в хорошем состоянии! В середине дня, когда Боуш проверял работу плавильных печей на новой фабрике, к нему подошли трое инженеров из той самой маленькой группы добродетелей-миротворцев. Их лица были бледными от бессонных ночей, а в глазах читалась глубокая, научная тревога. Ной стоял чуть поодаль, хмуро слушая их. — Боуш, у нас экстренные и очень плохие новости, — тихо, стараясь не привлекать внимания работающих рядом земнопони, заговорила кобылка-единорог. Она удерживала магией листы с температурными графиками. — Тот белый туман на горизонте... Рабочие не обращают на него внимания, но мы провели замеры. Это не просто погода. Это аномалия, чужеродная магия колоссальной силы. Когда этот буран дойдет до нас, температура упадет до рекордно низких значений, которые Эквестрия еще никогда не видела. Молодой земнопони-чертежник из их группы шагнул вперед, его голос дрожал от волнения — Телеграфная станция уже начинает забиваться мистическими помехами, босс. Наши расчеты неумолимы: как только буря накроет Котлован, магия связи с Кантерлотом станет полностью невозможна. Поставки ресурсов и припасов с юга прекратятся навсегда. Мы останемся в этом ледяном капкане абсолютно одни. Боуш молча выслушал их предупреждение. Металл его протеза промерз до звона, но разум оставался холодным и прагматичным. Он понял: старые методы больше не спасут лагерь, нужно срочно модернизировать весь быт до прихода бури. Инженер-калека повернулся к Ною и остальным проектировщикам в мастерских, его голос прозвучал как непреклонный военный приказ: — Слушать меня всем инженерным корпусам! Чертежи ядра отложить на потом. Срочно выдать в производство и изучить следующие технологии: полную теплоизоляцию деревянных бараков обшить стены двойным слоем досок и засыпать пустоты шлаком. Собрать локальные паровые обогреватели для жилых и промышленных зон. Разработать теплоизоляцию лазарета, чтобы раненые не замерзли на койках. И последнее спроектировать улучшенный поддув печей. У нас есть считанные дни до того, как этот ад закроется. За работу, господа ученые!Инженеры, заразившись суровой решимостью Боуша, поспешно бросились к чертежным столам. Мастерские закипели работой, а на фабрике теплообменников под присмотром Адама рабочие с утроенной силой начали плавить первые стальные сплавы для ядра. Котлован начал свою главную подготовку к битве за жизнь, пока на далеком горизонте белое марево Виндиго медленно, но верно продолжало свое движение к аванпосту. День 25       Утро двадцать пятого дня принесло в лагерь новую, куда более опасную проблему, чем панические слухи Котлован накрыла волна тотального физического истощения. Вчерашний четырнадцатичасовой штурм на стройплощадке выжал из пони все соки. Стандартных восьми часов сна измученным рабочим катастрофически не хватало: земнопони не могли поднять налившиеся свинцом копыта, пегасы вяло роняли крылья, а инженеры-единороги то и дело совершали глупые ошибки в чертежах от ментального выгорания. Сроки ультиматума Кантерлота безжалостно поджимали, а эффективность объектов упала почти наполовину.       Боуш сидел в штабном бараке, когда к нему вошли хмурый Адам и главный походный медик лагеря. — Босс, люди ломаются, — без предисловий, глухо заговорил лидер Профсоюза, тяжело опираясь копытами о край стола. — Парни засыпают прямо у лебёдок. Мускулы забиты, копыта дрожат. Ещё пара таких дней и мы просто уроним стальной каркас на дно шахты. Нам нужно вернуть людям силы, иначе стройка встанет.       Врач-единорог согласно кивнул, выкладывая на стол стеклянный флакон с тускло светящимися фиолетовыми капсулами — Наша алхимическая лаборатория в лазарете разработала концентрированный тонизирующий стимулятор на основе северных трав и магии. Тело должно служить делу, Боуш. Если принять этот закон об Амбулаторных средствах, метаболизм пони ускорится. Организму будет хватать всего четырёх часов сна для полного восстановления сил. Но... это работа на износ.       Боуш медленно поднял свой единственный глаз, смотря на флакон, а затем телекинезом открыл Книгу Законов Эквестрийской Исследовательской Компании. Жестокая математика выживания требовала радикальных мер. — Принимаем закон, — хмуро и отрывисто отрезал Боуш, выводя размашистые буквы на новой странице. — Выдать стимуляторы всем бригадам. Отныне на сон выделяется четыре часа. Лагерь должен функционировать круглосуточно.       После издания закона громкоговорители заговорили одним голосом. — С помощью инновационых медецинских средств вам, рабочим, будет достаточно всего четырех часов сна в день. Во время обеда всем обязательно принять капсулы от врачей       Уже к полудню походные медики развезли капсулы по всем объектам. Рабочие глотали их вместе с утренним чаем, кривясь от горького вкуса. Эффект был пугающе мгновенным: усталость отступила, стеклянные глаза пони загорелись лихорадочным, искусственным блеском, а копыта снова крепко сжали инструменты. Но пони работали как заведённые автоматы, монотонно и бездушно выполняя приказы       временное затишье на строительных объектах, но внутри лагеря психологическая атмосфера накалилась до предела. Пока фабрика теплообменников безостановочно гудела, переплавляя промёрзшую сталь в ровные листы сплавов для будущего ядра, на общественной кухне вспыхнул новый очаг беспокойства. В середине дня к Боушу в штаб пришли трое рабочих из Совета во главе с Биллом. Строители хмуро переминались с копыта на копыто, и на их мордах читалось крайнее раздражение. — Босс, у нас в третьем деревянном бараке завёлся настоящий паразит, — глухо заговорил Билл, сжимая копыта. — Земнопони из буровой, Клифф. Ну и нытик! Только и твердит, что мы не успеем в срок, что мы здесь все умрём, что конец близок, что этот далёкий туман на горизонте это проклятие, и даже что у него в супе червяк водится! Каждую смену портит, всю утреннюю мотивацию парней под корень срезает. Всем уже дико надоело слушать его завывания! Билл шагнул ближе, его взгляд стал жёстким. — Профсоюз просит, чтобы вы приструнили его через свой цензурный комитет Официальной доктрины. Либо заприте его в карцер, либо мы сами им займёмся прямо за бараками по-рабочему. Мускулы у парней крепкие, быстро рот закроем. Боуш медленно отложил в сторону чертёжный циркуль. Скрип его стального протеза прозвучал в тишине штаба отчётливо и сурово. Инженер-калека посмотрел на рабочих своим единственным глазом. — Пусть он выпустит пар, — хмуро и непреклонно отрезал Боуш. — Никакого насилия на моей стройке. Если Клифф хочет ныть про червей в супе — пусть ноет, пока выполняет дневную норму выработки на фабрике. Но если кто-то из вас поднимет на него копыто лично отправлю чистить напорные клапаны без маски. Возвращайтесь на объекты. Рабочие недовольно ворчали, но перечить железной воле начальника не решились и поспешно покинули палатку. Боуш понимал, что Официальная доктрина должна контролировать панику, но превращать лагерь в карательную колонию, где пони бьют друг друга за упаднические мысли, он не позволит. После обеда Боуш заперся в тишине своей личной инженерной мастерской. На верстаке, освещённый ярким светом керосиновой лампы, лежал его самый важный личный проект этих дней протез для Сторма, пегаса, который пожертвовал задней ногой ради спасения товарищей в каверне. Боуш вкладывал в эту работу всю свою душу. Для него это было не просто обязательство это была попытка передать другому пони ту независимость, которую он сам когда-то обрёл через сталь. Телекинез Боуша работал с хирургической, ювелирной точностью. В воздухе одновременно удерживались десятки мельчайших деталей: латунные шестерёнки, тонкие гидравлические трубки, возвратные пружины из закалённой углеродистой стали и мягкие кожаные ремни для крепления к культе. Инженер-калека лично вытачивал на ручном станке опорное стальное копыто. Поршни в его собственном протезе со вздохом стравливали излишки давления воздуха, когда он нажимал на педаль привода. Он вручную полировал каждый шарнир, чтобы коленный узел двигался плавно, без единого люфта. Боуш интегрировал в механизм сложную систему амортизаторов, которая должна была гасить ударные нагрузки, когда пегас будет приземляться после полёта. В углу мастерской, у большой грифельной доски, Ной и двое инженеров-миротворцев чертили схемы улучшенного поддува печей. Они говорили на сухом, сложном научном языке, бурно обсуждая природу далекого белого марева. — показатели барометров абсолютно иррациональны, Ной, — негромко говорил молодой единорог, удерживая магией измерительный прибор. — Плотность атмосферного давления в зоне видимости фронта падает по экспоненте, но при этом термические конвекционные потоки полностью отсутствуют. Это противоречит всем законам классической метеорологии. Ной аккуратно поправил очки, вглядываясь в ряды формул на доске — Потому что мы имеем дело с аномальным антициклоном экстремально высокой плотности, Лиам. Данное явление вызвано резким смещением холодных воздушных масс из приполярной зоны низкого давления. Происходит резкое падение макроструктурных температурных показателей, катализирующее локальный термодинамический коллапс. — Вы хотите сказать, что это естественный климатический сдвиг? — удивлённо приподнял бровь второй инженер-миротворец. — Но каков источник такой резкой температурной инверсии? Скорость падения ртутного столба превышает все известные нормы. — Мы столкнулись с феноменом полного термического поглощения энергии в замкнутом рельефе, коллеги, — тихо, сухим тоном ответил Ной, занося данные в таблицу. — Плотность ионизации воздуха нарастает, из-за чего магия связи телеграфной станции уже выдаёт пятидесятипроцентную погрешность. Это чистая физика экстремальных широт. И если наши расчёты по улучшенному поддуву печей окажутся неверны, то мы все замерзнем. Боуш слушал их разговоры, не отрываясь от работы. Разум учёных оперировал графиками и термодинамикой, пока Профсоюз на улице продолжал считать буран просто плохой погодой. Инженер-калека аккуратно соединил верхний поршень протеза Сторма с опорной рамой. Металл зашёл в пазы с идеальным, сочным щелчком "клац".Боуш телекинезом поднёс готовый протез к глазам. Механическая нога была полностью завершена лёгкая, прочная, собранная с абсолютным пониманием анатомии пони. Боуш бережно уложил готовую стальную конечность в деревянный ящик, чтобы завтра лично отнести её в лазарет. — Нам всё равно, какова физика этого фронта, Ной, — хмуро произнёс Боуш, гася лампу. — Ваша задача — сдать чертежи теплоизоляции бараков к утреннему обходу Совета. Заканчивайте таблицы. Ной вежливо склонил голову, его рог тускло засиял, подписывая готовый инженерный протокол. — Как прикажете, главный инженер. Мы завершим расчёты к полуночи. Двадцать пятый день завершился под мерный скрежет инженеров-чертёжников и далёкий, пока ещё едва различимый свист ветра на самом краю Котлована. День 26 Утро двадцать шестого дня началось с события, которое заставило весь Котлован ненадолго забыть о надвигающемся с севера белом мареве. Боуш только успел закончить утренний осмотр чертежей в штабе, как полог палатки резко приоткрылся. На пороге стоял Сторм. Молодой пегас ещё неумело, покачиваясь и балансируя крыльями, делал свои первые шаги. Его правая задняя конечность теперь была заменена новеньким механическим протезом, который Боуш кропотливо собирал всю прошлую ночь. Стальные поршни тихо вздыхали, а латунные шарниры с непривычки издавали сочный, чистый звук "клац-клац". На морде пегаса сияла широкая, искренняя улыбка. — Хочу вас поблагодарить, босс! — Сторм сделал ещё один шаг, крепко упираясь стальным копытом в доски настила. — Я просто с ума сходил от безделья на этой лазаретной койке за половину зарплаты. А теперь я снова в деле! Копыто держит как литое, я готов хоть сейчас обратно на верхотуру! Когда Сторм вместе с Боушем вышел на площадь Совета, рабочие, собиравшиеся на утреннюю смену, встретили его оглушительным, ликующим гулом из аплодисментов. Земнопони яростно застучали копытами по обледенелой земле, а пегасы вскинули крылья. Адам, широко улыбаясь, шагнул вперёд из толпы, его зычный голос раскатился над площадью: — Посмотрите на него, парни! Вот она — несгибаемая сила рабочего класса Котлована! Сторм пожертвовал копытом ради товарища, но сталь нашего босса вернула его в строй! Сегодня мы видим, что ни мороз, ни травмы не способны сломить Профсоюз! Пусть лавры победы достанутся строителям, и пусть этот день покажет Северу, что мы вырвем у него Генератор зубами! За Сторма! За ЭИК!Толпа разразилась новой волной ликования. Однако времени на долгие празднования не было. Сегодня лагерь возведению колоссальных несущих рам каркаса Генератора. Это были гигантские, многотонные стальные дуги, призванные удерживать всю массу будущего ядра. Боуш понимал, что эта титаническая работа займёт минимум четыре дня, и то при условии идеальной выработки. Впереди их ждала ювелирная подгонка сотен тяжёлых профилей. Перед началом работ на стройплощадке машинного цеха инженеры-единороги выстроились перед строительными бригадами. В их поведении больше не было утренней брезгливости, но на смену ей пришло глухое, ледяное безразличие. Ной поправил очки телекинезом и сухим, ровным тоном зачитал инструкции, даже не глядя рабочим в глаза: — Внимание. Мы приступаем к монтажу несущих рам. Это самый опасный этап всей третьей фазы до ядра. Металл из-за температурной инверсии имеет повышенную хрупкость. Пегасы на лебёдках обязаны удерживать секции строго по осевой линии. Командам настила запрещено заходить под висящие конструкции до фиксации первичных стопорных штырей. Любая погрешность в натяжении тросов приведёт к мгновенному обрушению секции весом в двадцать тонн. Будьте внимательны. Нам не нужны новые пациенты в лазарете. Занимайте позиции по секторам. Инженеры разошлись по смотровым мостикам, монотонно настраивая свои измерительные приборы. Рабочие хмуро двинулись к лебёдкам. План Боуша предполагал одновременную закладку каркасов двух огромных несущих рам, расположенных по обе стороны от шахтного ствола. Но реальность Севера быстро внесла свои коррективы. Котлован столкнулся с жёстким дефицитом рабочих рук, поней критически не хватало, чтобы тянуть две такие махины сразу. Вторую раму пришлось временно зафиксировать на стопорах и заморозить работы, сосредоточив все силы на первой. Весь остаток дня Котлован превратился в грохочущее, изнурительное поле битвы из стали и пара. Огромная первая несущая рама медленно, сантиметр за сантиметром, поднималась со дна шахты. Тяжёлые паровые краны выли от колоссального напряжения, их поршни безостановочно выбрасывали в небо густые фонтаны белого дыма. Земные пони, впряжённые в толстые кожаные канаты, упирались копытами в обледенелый наст, буквально вгрызаясь в дерево, чтобы удержать баланс махины. Сверху, сквозь шквальные порывы ветра, Сторм на своём новом стальном протезе уверенно балансировал на узкой балке, координируя спасательные лебёдки. Его механическое копыто глухо звенело о сталь, но парень работал без капли страха, подавая пример остальным. В полдень, когда суставы пони уже каменели от ледяного ветра, Боуш объявил долгожданный ланч. Рабочие повалили на общественную кухню, где их ждал настоящий профсоюзный праздник тепла. Внутри здания стоял густой, осязаемый пар. На раздаче стояла Марта крупная, добродушная земнопони-повариха в засаленном переднике. Она шумно гремела огромным черпаком, разливая густой суп и выдавая пони обжигающие кружки с чаем и заветными кусочками сахара. — Ну-ка, подставляйте миски, работяги! Налетай, пока горячее! — громко, на всю кухню заговорила Марта, вытирая пот со лба широким предплечьем. — Босс для вас эти пайки из самого сердца резервов выбил, так что ешьте досыта, не стесняйтесь! Сахарку в чай подкидывайте, силушки вам сейчас ох как нужны! Марта внезапно посерьёзнела, опустив черпак, и строго обвела взглядом жующих бурильщиков — Но слушайте меня сюда, жеребцы! Железо это ваше великое — оно, конечно, Эквестрии надобно, но мне вы здесь все живыми и целыми нужны! Не смейте копыта под балки совать без оглядки, и за пегасами на лебёдках присматривайте. Помните, что Ной на объекте говорил? Шаг не туда и пиши пропало. Так что грейтесь, чаёк пейте, босса нашего благодарите, но про безопасность не забывайте! Мне калек в лазарете и без вас хватает! Рабочие дружно закивали, шумно прихлёбывая сладкий чай. Билл, блаженно зажмурившись от тепла, поднял свою жестяную кружку в сторону Боуша, который как раз зашёл проверить распределение пайков — Спасибо вам, босс! — искренне выкрикнул Билл, и его поддержали десятки голосов. — За этот чай, за сахар, за то, что за людей нас считаете! С такой подмогой мы эту раму хоть зубами вытянем! Профсоюз не подведёт! Боуш лишь скупо кивнул в ответ, но его единственный глаз потеплел. Он видел, что еда и забота превратили уставших пони в монолитную, преданную силу. Инженеры-единороги со смотровых площадок безучастно, как роботы, сверяли показатели приборов. Этот адский, ювелирный труд продолжался до самых сумерек. К концу двадцать шестого дня каркас первой гигантской стальной рамы был поднят лишь наполовину и надёжно зафиксирован временными растяжками. Впереди оставалось ещё много изнурительной работы, а нехватка рук ощущалась всё острее. Пока рабочие, шатаясь от изнеможения, но сытые и довольные, плелись в тёплые бараки, инженеры-единороги молча расходились по своим холодным углам. Они видели, как строители смеются, вспоминая слова Марты, пока интеллигенция снова остаётся наедине с пустым супом и чертежами теплоизоляции. Классовая обида единорогов подошла к критической точке. Двадцать шестой день завершился в тяжёлом, предгрозовом молчании лагеря.                   День 27       С утра из за мороза по громкоговорителям разнеслась новость о перекурах на работе. — Во избежание обморожений были введены перерывы по 15 минут каждые 2 часа. Мы уважаем вашу работу! Если мы не выстоим все жертвы будут напрасны, отдайтесь работе полностью! Минус сорок градусов превращали любое прикосновение к металлу в пытку. Даже сквозь плотные брезентовые обмотки сталь несущих рам обжигала копыта. Паровые обогреватели, расставленные по периметру машинного цеха, натужно ревели, выбрасывая в морозный воздух узкие лепестки спасительного жара. Вокруг одного из таких агрегатов во время первого перерыва сгрудилась бригада земнопони. Пони шумно дышали через угольные фильтры, прижимаясь ближе к раскалённым трубам. — Да уж, босс слово держит, — сипло отозвался молодой пегас, бережно растирая крылья у самого сопла обогревателя. — Смены, конечно, адские, но с горячим чаем и перекурами у этого костра жить можно. Главное выстоять. Нам Марта на кухне сахара двойную порцию выдала, глюкоза в кровь пошла, сразу жить захотелось. — Рано радуетесь, — послышался из темноты задымлённого угла знакомый, дребезжащий голос Клиффа. Пессимист сидел на ящике, уныло опустив голову. — Эти обогреватели сожрут весь наш уголь за два дня. А потом что? Поставки-то закроются, телеграф вон уже через раз трещит! Мы здесь все… — Заткнись ты, Клифф, а? — раздражённо оборвал его Билл, даже не повернув головы. — Босс тебе ясно утром сказал ещё одно слово про смерть и пойдёшь в карцер. Ешь свой суп и не порти людям перекур. Спустя час, когда бригады вернулись на леса для ювелирной подгонки верхних конструкционных профилей первой рамы, Клифф снова завёл свою унылую пластинку. Он стоял на самом краю обледенелого технического настила, неумело удерживая крепёжный болт. — Нет, вы подумайте! Четырнадцать часов! — Клифф картинно взмахнул копытом, оборачиваясь к товарищам вместо того, чтобы следить за лебёдкой. — Это же верная смерть от переработок! Мы тут спины гнём, а рама эта стальная… она же трещит! Мы не успеем в срок, я вам говорю! Конец близок, мы все… Договорить он не успел. Обмёрзшее копыто земнопони соскользнуло с покрытой инеем доски. Клифф нелепо взмахнул лапами, потерял равновесие и с испуганным воплем полетел с высоты третьего яруса строительных лесов прямо вниз. В ту же секунду над Котлованом, разрывая грохот станков, завыли аварийные сирены, и из рупора на смотровом мостике раздался резкий голос дежурного инженера — Внимание! Инцидент на стройплощадке! Повторяю, инцидент на стройплощадке! Всем бригадам зафиксировать грузы! Боуш и Адам первыми бросились к месту падения. К счастью для Клиффа, под лесами за эти дни намело огромный, многометровый сугроб из счищенного с настилов снега. Пессимист с глухим звуком приземлился прямо в белую толщу. Смерти он избежал, но удар был страшным — из сугроба донёсся отчётливый, жуткий хруст ломающихся костей и истошный, захлёбывающийся крик.Когда пегасы-спасатели откопали Клиффа и на носилках понесли его в лазарет, дежурный врач лишь покачал головой — Жив, но переломал половину рёбер. Дышать может с трудом. Копать или крутить гайки он не сможет минимум до конца сезона. Для стройки он теперь бесполезен. Вечером в штабном бараке Боуша снова горела лампа. На столе лежала Книга Законов. Заслушав рапорт медиков о том, что Клифф не сможет работать, Боуш принял тяжёлое, но единственно верное решение. Его рог тускло засиял, вписывая новый медицинский указ. — Мы принимаем закон о Медицинской репатриации, — хмуро объявил Боуш собравшемуся Совету рабочих. — Те, кто из-за тяжёлых травм больше не могут принести эффективность нашей стройке и помочь в возведении Генератора, будут отправлены домой. Завтра утром первый санитарный состав из Кантерлота, который ещё пробивается сквозь заслоны, заберёт Клиффа на юг. Нам нужны рабочие руки, а не заполненные койки. Когда новость об увольнении и отправке Клиффа домой разнеслась по деревянным баракам, рабочие Профсоюза... встретили её с явным, искренним облегчением и даже радостью. — Ну наконец-то! — весело буркнул Билл в своём бараке, укладываясь на нары. — Улетит наш нытик в тёплый Кантерлот. Хоть суп нытьём своим отравлять больше некому будет. Пусть там докторам про червей рассказывает! Из лагеря исчез главный источник паники и уныния. Рабочие были довольны тем, что Боуш избавил их от вечного пессимизма, а мотивация лагеря снова выровнялась, готовая к новым четырнадцатичасовым сменам. Но Боуш, глядя в окно на замерзающую фабрику теплообменников, понимал, Клифф уехал, но мороз в минус сорок остался. Двадцать седьмой день завершился под натужный, тяжёлый рокот обогревателей. день 28 Двадцать восьмой день начался с того, что Боуш лично направился на телеграфную станцию. Приборы вышки из-за магнитной ионизации воздуха трещали и сыпали искрами, а медные провода покрылись толстой коркой льда. Понимая, что аномальный полярный фронт со дня на день полностью оборвёт связь с Кантерлотом, инженер-калека решил использовать накопленный логистический ресурс Компании на максимум. Его тусклый рог засиял, телекинезом выстукивая по замерзающему ключу экстренный, ультимативный заказ в министерство снабжения. Боуш затребовал колоссальное количество сырой еды мешки с сухими овощами, концентратами и зерном. Это был их последний шанс забить склады до того, как Котлован превратится в изолированный ледяной капкан. Во время дневной смены на объекте несущих рам адские четырнадцатичасовые переработки на сорокаградусном морозе наконец-то привели к социальному взрыву. Но вскипели не рабочие, а инженеры-единороги. Измотанные круглосуточными замерами, промёрзшие в своих тонких попонах и уставшие от бесконечной перекройки графиков, они были на пределе физических сил. Их магия от холода истощалась, рога болезненно пульсировали, а ментальное выгорание вылилось в глупую, яростную агрессию. Конфликт вспыхнул прямо у основания первой несущей рамы, каркас которой был готов уже почти на восемьдесят процентов. Один из молодых инженеров-чертежников, Лиам, дрожа от холода, проверял соосность креплений, когда Билл и бригада земнопони случайно задели лебёдкой соседний профиль. Раздался громкий, металлический звон. — Да вы, неотёсанные кретины, вообще соображаете, что творите?! — внезапно сорвался на визг Лиам, швырнув свой измерительный планшет прямо в опилки. Его лицо перекосило от злобы и усталости. — Из-за вашей криворукости у нас соосность поползла на два градуса! Вы стадо безграмотных жеребцов, умеющих только сахар в чае размешивать! Мы сутками торчим на этом ледяном ветру, вымеряя каждый миллиметр ради вашей безопасности, пока вы набиваете брюхо двойными пайками Марты! Вы гробите наши расчёты своей халатнорукостью! Спускайтесь обратно в грязь и переделывайте узел копытами, живо! Билл медленно опустил трос, его закопчённая морда потемнела от гнева. Рабочие-земляки мгновенно сплотились вокруг своего бригадира, угрожающе сжимая в копытах тяжёлые гаечные ключи и кирки. В воздухе запахло дракой. Напряжение в цеху подскочил до максимума, и только вмешательство Адама, вовремя вставшего между кастами, помогло избежать кровопролития. Инженеры ушли, тяжело дыша и пряча глаза, но их срыв наглядно доказал, интеллигенция больше не может и не хочет мириться с Профсоюзными привилегиями рабочих. Однако рабочие, подгоняемые утренним воодушевлением, решили ответить на эту злобу по-своему, в рамках Официальной доктрины. Вечером Адам и активисты профсоюза вошли в штабную палатку Боуша с новым, радикальным предложением «Да здравствует генератор!». — Босс, чтобы заставить поней окончательно проникнуться важностью работы и забыть про этот мороз, наши передовики хотят организовать День Генератора! — Адам харизматично улыбнулся, его глаза горели искренним фанатизмом рабочего класса. — Собрать всех и устроить настоящий, большой праздник в честь строительства Генератора. Активисты утверждают, что предложение горячо поддержали все бараки. Народ, похоже, на глазах проникается радикальными идеями. Вы поддержите инициативу? Нам нужно выделить еды для праздника из свежих телеграфных поставок! Боуш внимательно посмотрел на Адама, перевёл взгляд на чертежи ядра, а затем на книгу законов. Инженер понимал, в условиях сорокаградусного мороза и классовой гнили пони нужен мощный психологический клапан. Праздник отвлечёт их от страха и сплотит строителей вокруг стальной махины. — Выделить еды для праздника, — хмуро, но твёрдо утвердил Боуш, ставя размашистую подпись. — Устройте им этот день. Пусть люди увидят, ради чего они проливают пот. Праздник, организованный Профсоюзом, начался сразу после окончания смены и выглядел невероятно масштабно, дико и величественно. По периметру огромной, освещённой прожекторами стройплощадки, прямо вокруг возвышающейся несущей рамы, запылали гигантские костры. Сотни рабочих земные пони и пегасы выстроились в грандиозное, сплочённое шествие. Под ритмичный, оглушительный грохот пустых железных бочек, заменяющих барабаны, они двинулись маршем вокруг Генератора. Пони весело пели рабочие гимны, их голоса эхом отражались от ледяных скал Котлована. Пегасы с шумом кружили в воздухе, рассыпая над кострами снопы искр. Начались танцы тяжёлые, яростные земные пляски со стуком копыт, от которых содрогался деревянный настил. Чуть поодаль, на расчищенном от снега пятачке, жеребцы увлечённо устроила дружеские бои копытами. Строители со смехом и криками мерились силой, картинно сшибаясь широкими грудями и проверяя прочность блоков, подбадриваемые восторженным гулом толпы. Марта безостановочно выкатывала из кухни чаны с праздничной похлёбкой и сладким чаем. Лагерь буквально горел фанатичным, яростным триумфом рабочего класса. Народ окончательно поверил в свою великую индустриальную миссию. Но эта радость была однобокой. Инженеры-единороги во главе с Ноем стояли на смотровых мостиках, укрытые холодной ночной тенью. Они не участвовали в шествии, не плясали и не пили чай. Они молча, со страшным, леденящим презрением смотрели вниз на эту "безумную рабочую вакханалию". Интеллигенция видела, как Боуш кормит этих, по их мнению, "неотёсанных дикарей" за счёт общих резервов, пока учёных Лиама сегодня публично унизили на объекте. Ненависть инженеров за этот вечер переросла в ледяную, монолитную доктрину мести. Двадцать восьмой день завершился под оглушительный грохот Профсоюзных барабанов и зловещее, мёртвое молчание ущемлённой интеллигенции. День 29 Двадцать девятый день встретил Котлован зловещим, неестественным Безмолвием, от которого закладывало уши. Белый, призрачный туман Виндиго, питающийся скрытой классовой гнилью и ненавистью последних дней, стал густым, как парное молоко. Он медленно, змеиными кольцами перевалил через зазубренные скалы и начал затапливать низину Котлована. Мороз ударил с новой, мистической силой ртутные столбы термометров рухнули ещё на десять градусов, зафиксировав страшную отметку в минус пятьдесят. Воздух стал настолько плотным и ледяным, что дышать без угольных масок-фильтров было физически невозможно.Понимая, что обычные локальные обогреватели больше не справляются с таким экстремальным минусом, рабочие Профсоюза проявили суровую армейскую смекалку. С самого утра строительные бригады земнопони, хрипя от холода, выкатили из резервных складов завода огромные чугунные печи. Их с грохотом расставили прямо на открытом воздухе у деревянных бараков и ключевых рабочих мест. В топки тоннами полетел дефицитный арктический уголь. Чугун раскалился до багрового свечения, создавая вокруг жилых зон небольшие, окутанные дымом островки выживания. Несмотря на жуткую стужу, яростное воодушевление после вчерашнего Дня Генератора принесло свои плоды. Строители вкалывали как одержимые. Прямо во время смены под ликующий стук копыт пони полностью завершили сложнейший монтаж первой гигантской несущей рамы! Каркас встал идеально. Без промедления Боуш отдал приказ согнать все освободившиеся лебёдки и краны на замороженный сектор, чтобы начать возведение второй несущей рамы. Рабочие руки теперь были объединены в один мощный кулак. Но в самом лагере начала зарождаться настоящая, неконтролируемая паника. На телеграфной вышке Ной и группа инженеров-миротворцев лихорадочно стучали по обледеневшим ключам. В середине дня Ной лично спустился в штаб к Боушу, его лицо было бледным от осознания сухой науки, а очки покрылись инеем. — Боуш, это конец связи, — ледяным, дрожащим от ментального выгорания звуком произнёс старший инженер, протягивая командиру последнюю, рваную телеграфную ленту. — Магнитная ионизация воздуха достигла пиковых значений. Плотность барометрического фронта максимальная. Буран уже вот-вот подойдёт и накроет Котлован полностью. Это было последнее сообщение с юга. Магическая линия Кантерлота мертва. Мы отрезаны от мира. Боуш медленно взял телекинезом обрывок бумаги. Его единственный глаз внимательно вчитался в строчки. По иронии судьбы, последним сигналом из цивилизованной Эквестрии было письмо от Картера, того самого убитого горем отца больной девочки, которого Боуш отпустил домой на восьмой день. "...Картер пишет другу в буровую бригаду. Дочь выжила. Кризис миновал. Он успел спасти её благодаря вашему решению, босс. Народ на юге ценит ваш правильный выбор..." Адам, стоявший у карты, протянул было копыто к ленте. — Босс! Это же великая весть! Парни в бараках должны узнать об этом! Это поднимет дух бурильщиков до небес, они поймут, что всё не зря! Линия мертва, но Картер спас дочь! — Нет, — хмуро, со сталью в голосе оборвал его Боуш, и его тусклый рог спрятал телеграмму в потайной ящик стола. Поршень на его стальном протезе со вздохом выпустил струю пара, растопившую лёд у копыта. — Мы не будем оглашать это сейчас. Оставьте на потом. Нам нужен этот козырь, чтобы сплотить пони в самом крайнем случае, когда буря ударит нам в лицо и лагерь начнёт ломаться. Зажмите рты и работайте дальше. Адам хмуро кивнул, признавая жестокую прагматичность командира. Из-за вчерашнего праздничного подъёма, двойных пайков Марты и введения продлённых четырнадцатичасовых смен работа в машинном цеху спорилась вопреки сорокапятиградусному аду. Вторая несущая рама росла вверх с невероятной скоростью. Многотонные стальные профили вставали в пазы один за другим, скрепляемые намертво стопорными болтами. К концу смены, когда бледное солнце окончательно утонуло в густом белом тумане Виндиго, вторая рама была успешно завершена на восемьдесят процентов! До конца третьей фазы оставались считанные часы труда. Но радоваться было некому. Телеграф молчал. Огромные чугунные печи у бараков ревели, пожирая уголь и выбрасывая в небо зловещие багровые искры. Инженеры-единороги, измотанные работой на пятидесятиградусном морозе наравне со всеми, уходили в свои углы, окончательно замкнувшись в себе. Они больше не спорили с Профсоюзом, но их вежливое, мёртвое безразличие пугало рабочих сильнее любых криков. Ненависть в Котловане достигла критического предела, туман за окнами сгущался, а ледяной капкан бурана готовился захлопнуться окончательно. Двадцать девятый день завершился в звенящем, предгрозовом безмолвии. День 30 Тридцатый день начался с того, что Котлован окончательно перестал быть частью живого мира. Ртутные столбы на метеорологических вышках лопнули, не выдержав нового удара, температура рухнула ещё на десять градусов, зафиксировав немыслимую, смертоносную отметку в минус шестьдесят. Белый призрачный туман стал настолько плотным, что видимость сократилась до расстояния вытянутого копыта. Воздух превратился в жидкий лёд, который обжигал гортань сквозь угольные фильтры масок. Из резервных складов лагеря по приказу Боуша были экстренно выделены последние запасы тёплой одежды пони кутались в тройные шерстяные обмотки, кожаные попоны и ватные куртки, превращаясь в бесформенные, тяжело дышащие тени. С самого утра лагерь погрузился в абсолютное, беспросветное отчаяние. Пони сидели в деревянных бараках, прижавшись к раскалённым чугунным печам, и молились. Мотивация рухнула на дно. Каждый в Котловане от простого бурильщика до старшего проектировщика был уверен, что эта ночь станет для них братской могилой. Ранним утром в барак Боуша без стука вломились те самые шесть пони из группы добродетелей-миротворцев три измотанных инженера и три замерзающих рабочих. Их копыта мелко дрожали, а на ресницах застыли ледяные иглы. — Боуш! Правила науки больше не работают! — со слезами на глазах выкрикнула кобылка-единорог, её рог болезненно пульсировал фиолетовым светом. — Это не просто арктический циклон! Это они... это Виндиго! Мороз растёт прямо пропорционально той злобе, которую лагерь копил все эти недели! Духи раздора пришли за нами! — Босс, если мы прямо сейчас не переломим ситуацию, мы околеем! — подхватил её товарищ, земной пони-чертёжник. — Из-за катастрофического дефицита рабочих рук на строительстве ядра уровень безопасности упал до критического минимума! Конструкции обмерзают, тросы лопаются от натяжения. Нам не хватает пони, чтобы удерживать баланс! Мы стоим на грани тотального обрушения! Едва миротворцы замолчали, дверь барака снова отлетела в сторону. Внутрь тяжело зашли представители Профсоюза во главе с мрачным Адамом. Его рыжая грива полностью покрылась инеем. Рабочие комитеты выставили Боушу свой самый радикальный, ультимативный счёт: «Равные обязанности!». — Босс! — Адам навис над столом, и его хриплый голос дрожал от прагматичного гнева. — Совет Профсоюза больше не намерен терпеть это неравенство! Вы постоянно твердите нам на площади, что мы творим историю. Что мы последняя надежда Эквестрии. Тем временем рабочие-земляки и пегасы трудятся в поте лица на пятидесятиградусном морозе, ломая копыта на фабрике теплообменников! А инженеры? Инженеры бьют баклуши в своих мастерских, укрывшись за чертежами! Довольно! Старым сословным привилегиям не место в новом мире, который мы здесь строим! От каждого по способностям, и инженеры вполне себе пригодны для физического труда! Тем более нам критически не хватает рук на сборке ядра! Боуш медленно поднялся. Скрип его стального протеза прозвучал как удар топора. Его единственный глаз горел мёртвым, холодным пламенем. Он посмотрел на Адама, затем на испуганных миротворцев. В условиях минус шестидесяти градусов дипломы Королевской академии наук Кантерлота больше не имели веса. — В точку! — отрывисто и жёстко отрезал Боуш, и его стальное копыто с грохотом опустилось на Книгу Законов, стравливая струю пара. — Старым привилегиям конец. Нам нужны все руки Эквестрии. Спустя десять минут на площади Совета начался настоящий ад. Боуш созвал экстренное утреннее собрание, и когда он зачитал закон о Снятии привилегий, инженерный корпус буквально взорвался яростью. — Это безумие! — кричал Лиам, его рог исходил дикими магическими искрами от гнева. — Ты уравниваешь нас с этой неотёсанной массой?! Мы интеллектуальный центр Эквестрии! Ты заставляешь нас таскать промёрзшие балки?! Наша магия истощена, мы замёрзнем в этой шахте за час! Это предательство науки, Боуш! Но времени на споры не оставил сам Север. В эту же секунду из-за края Котлована сорвался шквальный, ураганный ветер колоссальной силы. Он завыл так, что сорвал парусиновые тенты над станками машинного цеха. Метель встала сплошной стеной. — Всем на объекты! — проревел Боуш в рупор. — Инженеры — в упряжки к рабочим! Живее! Начался настоящий, первобытный кошмар третьей фазы. Двести пони были брошены на штурм Генератора. Благодаря ультимативному закону Боуша, инженеры-единороги, сжав зубы от злобы и унижения, встали в одни ряды с земнопони. Свежепринятый закон стёр разницу между кастами теперь учёные хрипели от надрыва, таща на кожаных ремнях тяжёлые конструкционные профили. Вторая несущая рама была закончена за несколько часов непрекращающегося, яростного штурма. Под рёв урагана её каркас намертво зафиксировали в фундаменте. Без секунды передышки Боуш перевёл всю объединённую массу пони на сборку самого сложного узла ядра. Это был сущий ад. Минус шестьдесят. Ветер ломал пегасам крылья, швыряя их на обледенелые мостки. Железо ядра было настолько холодным, что стальные балки трескались при соприкосновении. Машинный цех задыхался от пара, а огромные чугунные печи на площади ревели, пожирая последние тонны угля. Единороги пытались удерживать телекинезом многотонные радиаторы, их рога кровоточили от ментального перенапряжения, а земнопони вручную, выбиваясь из сил, вбивали стопорные штыри. Каждое движение давалось через нетерпимую боль. Кожа пони покрывалась белой коркой обморожения. В середине дня наступила точка излома. Прямо посреди рабочего процесса, когда ядро было собрано наполовину, Билл и Ной одновременно выронили инструменты. У Билла копыта полностью потеряли чувствительность, покрывшись чёрными пятнами некроза, а Ной упал, тяжело кашляя кровью от ледяного воздуха. Работа встала. Изнурённые, полуживые от холода рабочие и инженеры бросили лопаты и тросы. Началась стихийная, отчаянная забастовка из-за массовых, смертельных обморожений. Пони просто ложились на обледенелый настил, готовые умереть, но не делать больше ни одного шага. Лагерь ломался. Виндиго побеждали. И тогда три лидера Котлована, Боуш, Адам и Ной, шагнули на помост площади Совета прямо сквозь стену бурана. Они встали вместе, плечом к копыту. В этот роковой миг, перед лицом неминуемой гибели, они полностью забыли обо всех своих былых классовых обидах, забастовках и снобизме. К ним на трибуну поднялись и те шесть пони-миротворцев, крепко держась друг за друга.Адам шагнул к краю помоста, и его раскатистый, яростный голос пробил вой урагана — Пони Котлована! Посмотрите на нас! — проревел Адам, указывая копытом на стоящего рядом Ноя. — Инженеры сегодня проливали кровь в упряжках рядом с нами! Они тащили эту сталь своими горбами! Больше нет "чистоплюев" и "грязных работяг"! Мороз режет наши лёгкие одинаково! Нас прижали к ногтю, но мы Эквестрийская Исследовательская Компания! Мы не сдадимся этим призракам! Ной сделал шаг вперёд, его очки были разбиты, а из носа капала кровь, но его голос звучал с невиданной ранее, пламенной гордостью — Коллеги! Строители! Физика этого мира неумолима если мы остановимся сейчас, металл ядра остынет навсегда! Наша наука и ваша сила это единое целое! Мы обязаны доказать, что разум и воля пони сильнее вечной мерзлоты! Навалитесь на лебёдки в последний раз! Ради будущего Эквестрии!Площадь молчала, пони тяжело поднимали головы из снега, слушая своих лидеров. И тогда вперёд вышел Боуш. Скрип его стального протеза заставил бурю на мгновение притихнуть. Его единственный глаз горел фанатичным, великим огнём. Он телекинезом вытащил из потайного ящика помятую телеграфную ленту то самое последнее письмо от Картера, которое он хранил для этого крайнего случая. — Слушайте меня, ЭИК! — хрипло, во весь голос выкрикнул Боуш, и его тусклый рог развернул бумагу перед толпой. — Это последнее сообщение с юга! Письмо от Картера, отца больной девочки, которого я отпустил домой на восьмой день! Он добрался! Его дочь ВЫЖИЛА! Она спасена благодаря тому, что Профсоюз и инженеры тогда сплотились и отпустили его! Боуш обвёл взглядом замершую площадь, переводя дух. — Картер успел обнять своего ребёнка, потому что вы здесь ковали это железо! Народ на юге молится за нас! Вы помните нашу былую сплочённость?! Вы помните, как мы вместе делили палатки в первый день?! Наша Эквестрия ждёт тепла! Мы последняя надежда этой страны! На нас смотрят миллионы глаз! Мы достроим это ядро прямо сейчас, назло этим ледяным тварям на скалах! Кто со мной?! За Эквестрию! За Картера! За наши семьи! Этот призыв, подкреплённый чистой правдой о спасённой жизни ребёнка, подействовал на замерзающий лагерь как мощнейший электрический разряд. Пони и рабочие, и инженеры взревели в один голос. Великая былая сплочённость вернулась, вспыхнув яростным, очищающим пламенем, способным растопить любой лед. И тут произошло настоящее чудо Эквестрии. Едва двух сотен пони коснулась эта монолитная, искренняя волна тепла, единства и надежды, как мистический, удушающий буран начал стремительно терять свою силу. Свирепый ураганный ветер, ещё минуту назад ломавший крылья пегасам, внезапно затих. Плотный, мертвенно-белый туман Виндиго, питавшийся классовой гнилью, с испуганным шипением начал отступать, уползая обратно за зазубренные северные скалы. Мороз, сковавший Котлован, резко ослабил свою железную хватку. Температура совершила невероятный скачок вверх, поднявшись с мертвенных минус шестидесяти до вполне терпимых минус двадцати градусов. Как только воздух потеплел, Боуш и Адам немедленно отдали приказы. Всех пострадавших от обморожений пони, которые только что лежали на настилах без сил, спасательные бригады пегасов и бережные копыта земнопони сразу же растащили по тёплым медицинским палатам и отапливаемому лазарету. Походные врачи тут же принялись отогревать и обрабатывать обмороженные суставы, накладывая спасительные мази. Благодаря своевременному потеплению, ампутаций и тяжёлых потерь удалось избежать. Работа на объекте возобновилась с новой, невероятной силой. Сбросив онемение и страх перед гибелью, пони теперь уже не разделяя себя на инженеров и рабочих слаженно вернулись к станкам и лебёдкам. Конструкция парового ядра, согретая отступившим бураном, поддавалась инструментам идеально. Сборка этого сложнейшего узла продолжалась весь оставшийся день и заняла ещё одни полные сутки ударного труда. И вот, к концу смены, финальный стопорный клапан встал на своё законное место с оглушительным, сочным щелчком "клац"! Ядро было полностью завершено на сто процентов! Реактор выдал расчётное давление по внутренним контурам. Когда Боуш дал отмашку об окончании третьей фазы, на заснеженной площади Совета началось настоящее безумие. Изнурённые, покрытые копотью и мазутом, но абсолютно счастливые земнопони, пегасы и единороги радостно обнимались друг с другом прямо посреди строительной площадки. Ной сдержанно, но искренне пожал копыто Адаму, а Билл со смехом кружил в воздухе молодого инженера-чертёжника. Они выстояли. Они победили холод и собственный раздор, вернув лагерю веру в победу. Боуш медленно вышел на край смотрового мостика. Тяжёлый стук его стального протеза эхом разносился над ликующей толпой. Его единственный глаз внимательно осматривал величественные очертания собранного ядра, окутанного лёгким облаком белого пара. — Пони Эквестрийской Исследовательской Компании! Посмотрите на эту стальную махину за моей спиной! Семьдесят дней назад в теплых кабинетах Кантерлота нам говорили, что это безумие. Нам говорили, что магия дружбы не куется из железа, а законы физики бессильны против воли Севера! Нам дали скудный паек, две сотни жизней и пустой, промерзший Котлован!       Боуш перевел взгляд на Адама, а затем на Ноя, крепко сжав челюсти: — Нас испытывали на прочность. Мы задыхались от подземных газов в шахте, мы теряли кровь под завалами каверны, мы замерзали в минус шестьдесят, когда эти проклятые твари на скалах вывали из нас последние силы! Мы спорили, мы исходили классовой ненавистью, мы объявляли забастовки… Но перед лицом вечной мерзлоты мы вспомнили, кто мы такие! Единороги встали в одни упряжки с земнопони, пегасы держали лебедки ломаными крыльями! Мы стерли барьеры и выковали наше спасение своими собственными горбами!       Боуш вскинул правое копыто вверх, и в этот момент Генератор за его спиной издал колоссальный, победный рев, выбрасывая в небо первый исполинский столб чистого, ослепительно белого пара: — Сегодня тридцатый день нашего ада подошел к концу! Четвертый этап завершен! Генератор запущен на максимальную расчетную мощность! Мы построили не просто кусок железа мы зажгли новое Солнце Эквестрии посреди вечной мерзлоты! Связь с Кантерлотом мертва, буран запер нас в этом капкане, но этот Котлован больше никогда не замерзнет! Мы выживем! И мы вернемся домой триумфаторами!       Боуш набрал в легкие ледяной воздух и проревел так, что эхо содрогнуло скалы, а туман Виндиго бросился прочь от границ аванпоста: — Мы сделали невозможное, Слава строителям генератора!       По толпе пошли восторженые возгласы, пони плакали от счтастья. Они были рады что смогут вернутся домой живыми.             Спустя некоторое время на обьект прибыли новые рабочие, с рабочим генератором им не представляло труда переживать бураны. От аванпоста наладились поставки. Строителям и в особенности Боушу выплатили огромные суммы,а так же обьявили их героями. Повариха Марта написала книгу о трудностях стройки на морозе,она стала мировым бестселлером.