AFTERPARTY

***

Рики не верил своим глазам. Коридоры за сценой пахли бетоном, дешевым освежителем воздуха и потом — таким особенным, концертным, когда тысячи тел дышат в одном ритме. Где-то за стеной еще гремели басы — доигрывала последняя песня. Но здесь, в узком пространстве служебного прохода, тишина была плотной, как одеяло. — Ты уверен, что тебе сюда можно? — спросил охранник, глядя на бейдж Рики. — VIP-доступ, — выдохнул Рики, поправляя светлую челку, выбившуюся из укладки. — Я выиграл. Охранник пожал плечами, пропуская. Рики вошел внутрь. Сердце колотилось так, что он слышал пульс в висках. Ладони вспотели. Он вытер их о джинсы — и почувствовал, как ткань прилипает к бедрам. Его кумир. Его музыкальный бог, под чьи треки он засыпал, просыпался, танцевал на кухне в три часа ночи, готовя рамён. Пак Чонсон. Джей. Двадцать четыре года. Темные волосы, зачесанные назад, открывающие лоб и жесткие скулы. Сто семьдесят восемь сантиметров чистой сцены. Голос, который Рики ставил на repeat, пока соседи по общежитию не грозились разбить колонки. И этот человек — выпускник того же самого университета в Сиэтле. Тот же кампус. Та же библиотека. Та же кофейня на углу. Рики узнал это с первого курса. И с тех пор не пропускал ни одного интервью, ни одного инстаграм-стори, ни одной случайной фотки, где Джей стоит на фоне знакомых стен. Он подошел к двери с табличкой «Artist». Постучал. Три коротких. Ладонь дрожала. Дыхание сбилось — от волнения, от долгого стояния в очереди на вход, от того, что он уже два часа не пил воду и во рту пересохло. — Войдите, — раздалось изнутри. Голос — низкий, немного уставший, с хрипотцой, оставшейся после двухчасового концерта. Рики узнал бы его из тысячи. Он толкнул дверь. В комнате было полутемно. Только зеркало с лампочками по периметру горело мягким желтым светом. На столике — разбросанные тюбики тонального, ватные диски, пустые стаканчики из-под кофе. Джей сидел в кресле, откинув голову на спинку. Белая рубашка — мокрая у ворота, кружево пота просвечивает через ткань. Галстук расстегнут, болтается на шее свободной петлей. Зачесанные назад волосы начали выбиваться — одна прядь упала на лоб. Джей не убрал ее. Усталость делала его мягче, домашнее. Рики замер на пороге. Джей открыл глаза. Посмотрел на него — без удивления, без приветственной улыбки. Просто смотрел. Взгляд скользнул по лицу, по светлым волосам, по руке, все еще сжимающей дверную ручку. — Ты — победитель? — спросил Джей. — Встреча с фанатом? — Да, — голос Рики сел. Он прокашлялся. — Рики. Я… Я учусь в том же универе, где ты выпускался. Бровь Джей приподнялась. Медленно. С ленцой. — Серьезно? — Да. Сиэтл. Киноколледж, но я слушаю твою музыку с первого курса. Джей молчал. Потом улыбнулся — уголком губ, с той ленивой теплотой, которая Рики видел только на экране. — Садись, — сказал он, кивнув на диван. — И выдохни. Ты весь дрожишь. Рики сел. Край дивана. Спина прямая. Ладони — на коленях. Он чувствовал, как рубашка прилипает к лопаткам, как пот стекает по позвоночнику, как сердце бьется где-то в горле. — Я был таким же на твоем месте, — сказал Джей тихо. — Влюбленным в кого-то, кто даже не знает о моем существовании. — Я не… — начал Рики и запнулся. — Не влюблен? — Джей наклонил голову. Свет лампочек упал на его скулы, высветил полоску кожи над ключицей. — Тогда зачем пришел? Рики открыл рот. Закрыл. В горле пересохло окончательно. В комнате стало душно. Жарко. Пахло дымом сцены, мужским одеколоном и чем-то еще — глубоким, телесным, как близость. — Хочу запомнить тебя настоящим, — выдохнул Рики. Джей замер. Зрачки расширились. Совсем чуть-чуть — но Рики заметил. — Настоящим, — повторил Джей. — А ты уверен, что справишься с настоящим? — Проверь меня. Джей медленно поднялся с кресла. Подошел к дивану. Опустился рядом — так близко, что Рики чувствовал жар его тела через рубашку. Их разделяли два сантиметра. — Смотри, — сказал Джей шепотом. — Но не отворачивайся. Он взял руку Рики. Положил себе на грудь. Прямо на мокрую ткань, на биение сердца, которое было таким же быстрым, как у Рики. — Чувствуешь? — спросил Джей. Рики кивнул. Не мог говорить. Джей убрал руку. Откинулся на спинку дивана. Зажмурился. Грудь поднималась часто, прерывисто. — Я не веду себя так с фанатами, — сказал он. — Никогда. — Почему сейчас? — Не знаю. Пауза повисла в воздухе — тяжелая, влажная, как перед грозой. — Ты мне нравишься, — выдохнул Рики. — Не как артист. Как человек. Джей открыл глаза. Посмотрел в сторону. Кадык дернулся. — Ты не знаешь меня, — сказал он хрипло. — Так покажи. Джей повернул голову. Взгляд — режущий, проверяющий, ищущий ложь. Не нашел. — Если покажу — ты можешь уйти, — предупредил он. — Не уйду. Джей медленно расстегнул пуговицу на штанах. Одну. Вторую. Рики смотрел. Не отворачивался. Джей опустил ткань. Трусы были черными, простыми, ничего особенного. Но под ними — он знал — скрывалось не то, что люди привыкли видеть. Он не был трансгендером. Не был интерсексом. Он был просто — другим. — Ты все еще здесь? — спросил Джей. — Я здесь, — ответил Рики. Голос не дрогнул. Джей выдохнул. Длинно. Как после долгого ныряния. — Хорошо. Рики потянулся к нему. Медленно. Не как к кумиру, которому поклоняются. Как к человеку, которому хотят подарить покой. Он коснулся шеи Джея — пальцами, подушечками, едва ощутимо. Кожа была горячей, соленой от пота. Пульс бился под пальцами — часто, неровно. Джей закрыл глаза. Губы приоткрылись. Рики провел от шеи до ключицы. Ниже. К груди, где рубашка расстегнулась на две пуговицы. — Ты дрожишь, — сказал Рики. — Я знаю. — Боишься? — Нет. Волнуюсь. Рики наклонился. Губы — к ключице. Не поцеловал — просто коснулся, дыханием, влажным теплом. Джей дернулся. Всей грудью. Пальцы вцепились в диван. — Что ты делаешь? — прошептал он. — Запоминаю тебя. Настоящего. Рики лизнул ямочку у основания шеи — там, где бился пульс. Соленый. Горячий. Живой. Джей застонал. Тихо, почти беззвучно — горлом. — Можно? — спросил Рики. — Что именно? — Всё. Джей не ответил. Вместо этого потянул Рики за светлые волосы — ближе, в поцелуй. Губы оказались мягкими, теплыми, с привкусом мяты и кофе. Джей целовал так же, как пел — глубоко, с хрипотцой, оставляя послевкусие. Рики раздвинул губы языком. Вкус стал насыщеннее. Джей ответил — жадно, теряя контроль, забывая, что перед ним студент, фанат, кто-то, кто может рассказать. Рики не расскажет. Он опустил руку на живот Джея. Провел по прессу — твердому, напряженному. Ниже. К ремню, который уже был расстегнут. К черной ткани трусов. Пальцы скользнули под резинку. Коснулись влажной ткани — и Рики замер. Трусы были мокрыми. Насквозь. — Боже, — выдохнул Рики. — Ты уже… — Заткнись, — прошептал Джей, отворачиваясь к спинке дивана. Щеки горели. Шея покраснела. — Не хочу затыкаться. Я хочу смотреть. Рики стянул трусы. Медленно. Ткань отлипала от влажных складок с тихим, влажным звуком. Джей вжался затылком в диван. Пальцы вцепились в подлокотник. Вход блестел. Складки были набухшими, раскрытыми, влажными. Клитор выглядывал из-под капюшона — розовый, напряженный, живой. Рики смотрел. Не отводил глаз. — Ты прекрасен, — сказал он. — Не называй меня так. — Почему? Ты и есть прекрасный. Джей выдохнул сквозь зубы. Все тело дрожало — крупно, как в ознобе. — Никто… Никто не видел меня таким. — Значит, я первый. Рики опустился на колени перед диваном. Развел бедра Джея — широко, мягко, но настойчиво. Джей подчинился. Мышцы сопротивлялись секунду — и сдались. Рики наклонился. Вдохнул запах — сладкий, терпкий, телесный. Пахло потом, возбуждением, чем-то глубоким, что не описать словами. Он провел пальцем по складкам. Один раз — от входа до клитора. Влага была горячей, липкой, обильной. Палец скользнул внутрь — легко, без сопротивления. Джей всхлипнул. — Такой мокрый, — прошептал Рики. — Как долго ты этого ждал? — Всю ночь, — выдохнул Джей. — С тех пор как увидел тебя в очереди. Ты стоял первым. Светлые волосы. Я заметил. Рики замер. — Ты меня заметил? — Заметил. И подумал… Боже, какой красивый. Рики не выдержал. Накинулся на него — не грубо, но жадно. Язык ворвался между складок, собирая влагу, размазывая её по губам, по подбородку. Джей закричал. Негромко — но в тишине гримерки это прозвучало как выстрел. Рики лизал медленно, смакуя. Круговыми движениями вокруг клитора. Потом — прямо по нему, надавливая, дразня. Джей выгибался навстречу, бедра тряслись, пальцы вцепились в светлые волосы. — Еще, — прошептал Джей. — Пожалуйста. Не останавливайся. Рики вошел языком глубже. Добавил палец. Один. Скользнул внутрь — туго, горячо. Стены сжались. Второй палец вошел легче. Рики двигал ими медленно, в такт языку. Круговые. Разводящие. Ищущие ту точку, от которой Джей теряет сознание. Нашел. Джей выгнулся дугой. Позвоночник оторвался от дивана. Рот открылся — но звука не было. Только дрожь. Рики надавил. Не отпуская. Джей кончил. Громко. Влажно. Тело билось в судорогах — долго, бесконечно. Влага хлынула на язык Рики, на подбородок, на диван. Рики не останавливался. Собирал языком каждую каплю. Пил. Смаковал. Джей плакал. Тихо. Беззвучно. Слезы смешивались с потом, стекали по вискам. — Первый, — сказал Рики, отрываясь. — Но не последний. Рики поднялся. Снял футболку — ткань отлипла от груди, влажная от пота. Джинсы — следом, вместе с трусами. Член был твердым, почти болезненно, головка блестела от влаги, пульсировала в такт сердцу. Джей смотрел. Глаза расширенные, зрачки черные, губы прикушены. — Ты такой большой, — выдохнул он. — Справишься? — Попробуй. Рики лег на него. Тело к телу. Жар к жару. Грудь к груди. Член скользнул по влажному входу — не входя, только дразня, размазывая влагу по головке, по животу Джея. Джей выдохнул сквозь зубы. — Не дразни, — попросил он. — Хочу смотреть на тебя. Как ты просишь. — Рики… — Что? — Войди. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя внутри. Рики поцеловал его в шею. В ямочку, которую лизнул раньше. В кадык, который дернулся от поцелуя. — Смотри на меня, — сказал Рики. — Не закрывай глаза. Джей послушался. Рики вошел. Медленно. Головкой — на пару сантиметров. Пауза. Еще. Стенки раздвигались туго, горячо, влажно. Джей закусил губу — так сильно, что выступила кровь. Рики чувствовал каждую складку. Как стены раскрываются, принимают, сжимаются. Как пульсируют внутри — в такт сердцу, в такт дыханию, в такт всему. Он вошел до конца. Замер. Лбом уперся в лоб Джея. Дыхание смешалось. — Ты внутри, — прошептал Джей. — Да. — Весь. — Весь. Джей всхлипнул. Негромко. Рики начал двигаться. Медленно. Почти без амплитуды. Не трахая — лаская изнутри. Длинные скользящие движения, при которых каждый нерв в теле Джея зажигался по очереди. Джей сжимался вокруг него — ритмично, в такт толчкам. Живой. Горячий. Мокрый. Рики чувствовал, как влага стекает по его члену, по яйцам, на диван. Как Джей потеет — не от жары, а от внутреннего напряжения, от близости второго оргазма. — Ты чувствуешь, как я тебя наполняю? — спросил Рики шепотом. — Да. — Тебе нравится? — Слишком. — Что слишком? — Слишком хорошо. Я сейчас… — Не сейчас. Подожди меня. Рики ускорился. Все еще нежно — но глубже, настойчивее. Каждый толчок — до упора, до того, как Джей выдыхает скулежом. Пальцы Рики впились в бедра — держать, не отпускать, контролировать каждый миллиметр. Он провел рукой по животу Джея — вниз, к клитору. Нашел влажную головку. Пальцы скользнули по ней — легко, без давления, только чтобы напомнить о ее существовании. Джей застонал. Громко. Открыто. В желтый свет ламп, в зеркала, в тишину ночного концертного зала. — Второй, — сказал Рики. — Сейчас. Вместе. Джей кивнул. Не мог говорить. Рики надавил на клитор — большим пальцем, круговыми движениями. Одновременно — толчок, глубокий, до основания. Джей кончил. Тело сжалось — всё сразу. Влага хлынула по члену Рики, по яйцам, по его бедрам. Стены пульсировали вокруг — часто, сильно, выжимая. Рики не выдержал. Кончил следом. Горячо. Много. Прямо внутрь, в пульсирующую влажную плоть, в самое глубокое место. Толчками. Первый — самый сильный. Второй. Третий. Джей чувствовал каждую каплю. Как растекается внутри. Как заполняет. Как становится частью его. Они лежали. Не двигались. Рики внутри — тяжелый, горячий, пульсирующий остаточными спазмами. Джей гладил его по светлым волосам. Мокрым. Сбившимся. — Это был второй, — сказал Рики. — А будет третий? — Ты хочешь? Джей улыбнулся. Устало. Счастливо. — Я хочу всё, что ты готов дать. Рики вышел из него. Джей застонал от пустоты — глухо, разочарованно. Но Рики не дал ему времени на жалобы. Перевернул на живот. Приподнял бедра — подушку под таз, чтобы было выше, удобнее, глубже. Джей уткнулся лицом в диван. Пальцы вцепились в ткань. — Так? — спросил Рики. — Да. Так хорошо. Рики вошел сзади. Медленнее, чем в первый раз. Глубже. Каждый толчок — до упора, до того, как Джей выдыхает стоном. Руки Рики — на пояснице, на ягодицах, на лопатках. Он гладил кожу. Круговыми движениями. Успокаивающе. Нежно. Джей таял. Медленно. Сопротивление уходило вместе с дыханием. — Третий будет долгим, — сказал Рики. — Я не буду спешить. — Не надо, — выдохнул Джей. — Я хочу чувствовать. Рики двигался плавно, как волна. Вход — медленный, до конца. Выход — почти полный. Снова вход. Ритм океана. Ритм дыхания. Ритм всего, что правильно между ними. Джей стонал в диван — приглушенно, низко, с хрипотцой. Пальцы царапали ткань. Рики наклонился. Поцеловал Джея в позвоночник. В каждый позвонок — от шеи до поясницы. Языком проводил по влажной коже, собирая пот, соль, тепло. — Ты дрожишь, — сказал Рики. — Я всегда дрожу, когда хорошо. — А сейчас хорошо? — Лучше, чем хорошо. Рики улыбнулся. Не ускорялся. Продолжал двигаться — мерно, глубоко, почти гипнотически. В комнате стало тихо. Только влажные звуки. Только сбитое дыхание. Только скрип дивана в такт толчкам. Джей кончил в третий раз неожиданно. Для себя. Без предупреждения. Тело просто сломалось — тихо, без крика. Дрожь прошла от позвоночника до пальцев ног. Влага хлынула по бедрам, по члену Рики, на подушку. Рики чувствовал, как стены сжимаются вокруг него — ритмично, долго, выжимая последнее. Он не останавливался. Двигался сквозь спазмы. Сквозь дрожь. Сквозь хриплое дыхание Джея, который уже не мог говорить. Через минуту — или через час, Рики не знал — кончил сам. Тихо. Глубоко. Без фанфар. Просто наполнил Джея в последний раз. Они упали. Не выходя. Лежали на мокром диване. Влажные. Сбитые. Живые.

***

Проснулись они от будильника на телефоне Джея. Автобус ждал. Город ждал. Сцена ждала. Но Рики не отпускал. Лежал на груди Джея, слушал сердцебиение, которое замедлилось до спокойного «тук-тук-тук». — Мне пора, — сказал Джей. — Знаю. — Ты не обижаешься? Рики поднял голову. Посмотрел в глаза. — Я пришел к тебе как фанат. Ушел как… Не знаю даже, как назвать. Джей провел пальцем по его брови. — Назови это началом. — Чего? — Чего-то настоящего. Джей встал. Пошел в душ. Рики смотрел ему вслед — на мокрые следы на диване, на сбитые подушки, на красные полоски от ногтей на своей груди. Через двадцать минут Джей вышел — свежий, пахнущий гелем, с зачесанными назад волосами. Снова артист. Снова недосягаемый. Но Рики знал правду. — Приедешь на следующий концерт? — спросил Джей, застегивая рубашку. — А ты дашь мне снова VIP? Джей улыбнулся. Той улыбкой, которую Рики никогда не видел на сцене. — Я дам тебе больше, чем VIP. Я дам тебе черный вход. В любое время. Рики встал. Подошел. Поцеловал Джея в шею — туда, где бился пульс. — Тогда увидимся. Он вышел в коридор. Захлопнулась дверь. За спиной — тишина, смешанная с эхом басов из вчерашнего концерта. Рики улыбался всю дорогу до выхода. На улице было солнечно. Влажно. И на губах — привкус соли, который не смывался.

***