О нежности, любви и огнестреле

Ночь была тихой ровно настолько, насколько вообще может быть тихо в районе, где Данте снимал помещение под своё агентство. Где-то за стеной орал телевизор. На улице прогрохотал мотоцикл. Неоновая вывеска «Devil May Cry» мигала через раз, раздражающе щёлкая трансформатором. Данте лежал на диване, закинув руку за голову, и лениво листал журнал, найденный неизвестно где и неизвестно когда. Рядом на столе остывала недоеденная пицца. Он почти задремал, когда услышал стук. Не громкий. Не настойчивый. Три коротких удара. Данте нахмурился. В такое время к нему обычно приходили либо клиенты с проблемами, либо демоны. Иногда и то и другое одновременно. — Закрыто, — крикнул он, не поднимаясь. — Приходите после полудня и желательно с деньгами. Тишина. Потом ещё три удара. Данте сел. Несколько секунд он просто смотрел в сторону двери, пока неприятное ощущение медленно собиралось где-то под рёбрами. Он поднялся с дивана, привычно подхватывая Эбони и Айвори со стола, и подошёл к двери. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Данте впервые за долгое время действительно не нашёлся, что сказать. На пороге стоял Вергилий. Мокрые от дождя серебристые волосы прилипли к лицу. Сам Вергилий был только в чёрном жилете, открывающем сильные руки до плеч, и выглядел так, будто не спал несколько суток подряд. Под глазами залегли тени, а выражение лица было настолько уставшим, что это почти пугало. Но не это заставило Данте замереть. Вергилий держал на руках ребёнка. Маленький свёрток, почти утонувший в большом тёмно-синем плаще. Ребёнок спал, прижавшись лицом к груди Вергилия. Крошечная ладонь цеплялась за тёмную ткань. Несколько секунд никто не говорил. Потом Данте медленно опустил пистолеты. — …Что. Вергилий посмотрел на него так, словно у него совершенно не было сил терпеть идиотские вопросы. — Я войду? — Нет, подожди, — Данте поднял ладонь. — Нет. Нет, нет, нет. Ты сейчас стоишь у моей двери посреди ночи с ребёнком. Я имею право сначала спросить: что за хрень происходит? Вергилий прикрыл глаза. И это было хуже любой злости. Потому что Вергилий выглядел… растерянным. Не взбешённым. Не высокомерным. Не холодным. Растерянным. — Ты украл ребенка? — Это мой сын, — произнёс он наконец. Данте моргнул. Посмотрел на дитя. Потом снова на Вергилия. Потом опять на дитя. — Твой… что? — Сын. — Я услышал с первого раза, спасибо, — автоматически ответил Данте. — Я просто пытаюсь понять, в какой именно момент вселенная решила окончательно надо мной поиздеваться. Ребёнок недовольно завозился во сне. Вергилий тут же замолчал. Это произошло настолько быстро и естественно, что Данте осёкся на полуслове. Он смотрел, как брат чуть меняет положение рук: осторожно, почти неуверенно, будто всё ещё не привык. Как опускает голову. Как напряжение в его плечах становится почти болезненным, словно он ждёт, что тот вот-вот проснётся и начнёт плакать. И Данте вдруг понял две вещи: Во-первых, ребёнок настоящий. Во-вторых, Вергилий понятия не имеет, что с ним делать. — …Ого, — тихо выдохнул Данте. Вергилий бросил на него раздражённый взгляд. — Не начинай. — Я ещё даже не начал. — Тогда молчи. — Слушай, это немного сложно, когда мой брат, который последние годы был занят своей одержимостью силой, внезапно появляется с младенцем на руках. — Это не имеет отношения к делу. — Очень даже имеет! Между ними снова повисла тишина. Дождь шумел где-то за спиной Вергилия. Ребёнок тихо сопел. И Данте внезапно понял, насколько брат напряжён. Не как перед дракой. Будто держится исключительно на упрямстве. — …Ты выглядишь отвратительно, — сказал Данте уже тише. — Благодарю. — Это был не комплимент. Вергилий промолчал. Потом очень ровно произнёс: — Он не перестаёт плакать по ночам. Данте замер. Фраза прозвучала странно. Не как жалоба. Как признание поражения. — Ясно, — медленно сказал он. Вергилий отвёл взгляд. И это окончательно добило младшего близнеца. Потому что Данте не помнил, чтобы его брат вообще когда-либо выглядел настолько потерянным. Данте шумно выдохнул и отступил в сторону, открывая дверь шире. — Ладно. Заходи, пока вы оба не промокли окончательно. Вергилий замер, будто не ожидал, что его действительно пустят. Всего на секунду. Потом молча вошёл внутрь. И вместе с ним в агентство впервые за много лет вошло что-то пугающе похожее на дом. Внутри было тепло. Не по-настоящему, старый кондиционер гудел через раз, а сквозняк всё ещё тянул от окон, но после холодной улицы разница ощущалась резко. Данте захлопнул дверь ногой и обернулся. Вергилий уже стоял посреди комнаты, явно не понимая, куда себя деть. Это зрелище само по себе было настолько абсурдным, что хотелось рассмеяться. Его брат. Сын Спарды. Человек, который смотрел на большинство проблем с выражением «это ниже моего достоинства». И младенец на руках. Ребенок тихо заворочался во сне, недовольно нахмурившись. Маленькое лицо почти полностью пряталось в складках тёмного плаща. Данте заметил, как Вергилий тут же напрягся. Но он определённо был готов к тому, что ребёнок сейчас проснётся и начнёт плакать. — Расслабься, — хмыкнул Данте, проходя мимо него к столу. — Пока всё тихо. — Я спокоен. — Ага. Поэтому ты выглядишь так, будто готов зарезать любого, кто громко чихнёт рядом. Вергилий проигнорировал его. Данте покосился через плечо и только теперь заметил ещё кое-что. Плащ. Точнее то, насколько крепко Вергилий держал его края вокруг ребёнка, будто боялся, что малыш замёрзнет, стоит ткани хоть немного соскользнуть. Это почему-то ударило неожиданно сильно. Потому что Данте слишком хорошо помнил их детство. Помнил дом. Помнил холод. Помнил, как после смерти Евы он мёрз постоянно, даже когда вокруг было тепло. А теперь Вергилий стоял посреди его агентства и следил, чтобы его сыну не было холодно. Странный мир. — Так, — Данте хлопнул ладонями по столу. — Для начала я хочу уточнить: ты собираешься объяснять, откуда взялся ребёнок, или мне нужно самому строить теории? — Не строй. — Слишком поздно. Вергилий устало прикрыл глаза. — Его мать умерла месяц назад. Веселье мгновенно исчезло. Данте замолчал. Вергилий говорил ровно, почти безэмоционально, но это спокойствие ощущалось натянутым до предела. — Она скрывала беременность, — продолжил он спустя секунду. — Я узнал о ребёнке только после её смерти. — Чёрт… — Не нужно жалости. — Это не жалость, придурок. Вергилий ничего не ответил. Ребенок вновь тихо завозился и сонно уткнулся носом в его грудь. И Данте увидел, как брат автоматически опускает голову, проверяя, всё ли в порядке. Без пафоса и раздумий. Просто движение, которое уже стало привычкой. Это выглядело… опасно человечно. — Сколько ему? — спросил Данте уже спокойнее. — Десять месяцев. — И всё это время он был с тобой? — Нет. Я оказался в Фортуне только недавно. — Ты с ним теперь один? Короткая пауза. — Да. Вот теперь многое стало понятнее. Усталость, раздражительность, тёмные круги под глазами. Вергилий не выглядел раненым или истощённым после боя. Он выглядел как человек, который, будто месяц нормально не спал. Данте медленно присвистнул. — Ого. И ты всё ещё никого не убил? — Нескольких демонов. — Это не считается. Ребенок тихо пискнул во сне. И в ту же секунду Вергилий напрягся так резко, будто в комнате появился враг. — Эй-эй, спокойно, — Данте поднял руки. — Он даже не проснулся. — Я знаю. Но по его лицу было очевидно: он не знает, что делать, если проснётся. И, кажется, это уже начало забавлять Данте. Совсем немного. — Дай его сюда. Вергилий поднял взгляд мгновенно. Настороженный и почти угрожающий. Будто Данте предложил отдать ему Ямато, а не ребёнка. — Нет. — Вергилий. — Нет. — Ты держишь его так, словно у тебя сейчас руки отвалятся. — Они не отвалятся. — Это фигура речи. — Бесполезная фигура речи. Данте закатил глаза. — Боже, ты даже сейчас не можешь перестать быть занудой. — А ты идиотом. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Ребенок сонно всхлипнул. И Вергилий мгновенно отвёл взгляд вниз. Этого короткого момента хватило Данте, чтобы заметить главное. Страх. Это было настолько непривычно видеть в Вергилии, что внутри что-то неприятно сжалось. — …Ты реально не знаешь, что делать, да? — тихо спросил Данте. Ответа не последовало. Но молчание оказалось красноречиво. Данте смотрел на него ещё несколько секунд, а потом медленно выдохнул через нос и подошёл ближе. На этот раз Вергилий не отступил. Хотя выглядел так, будто разум требовал именно этого. — Слушай, — уже спокойнее сказал Данте, — я не собираюсь уронить твоего ребёнка. — Я этого не говорил. — Ты буквально смотришь на меня так, будто я могу это сделать. — Ты однажды уронил мотоцикл на себя. — Это была тактическая ситуация. — Ты въехал в мусорный контейнер. — Он появился неожиданно. Уголок рта Вергилия едва заметно дёрнулся. Ребенок снова завозился, тихо причмокивая во сне. Маленькая ладонь выскользнула из складок плаща и уцепилась за край жилета Вергилия. Тот замер. Замер настолько, что почти не дышал. Данте почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Вергилий не просто не знал, как обращаться с ребёнком, он боялся сделать что-то неправильно. И, наверное, впервые в жизни столкнулся с проблемой, которую невозможно решить силой. — Эй, — тихо сказал Данте. — Сядь хотя бы. — Я в порядке. — Ты стоишь в пороге уже минут десять. — Это не… — Вергилий. Тот раздражённо выдохнул. Но всё же медленно подошёл к дивану и сел осторожно, напряжённо, будто боялся разбудить ребенка любым движением. Данте невольно уставился. Это выглядело настолько непривычно, что мозг отказывался воспринимать картину целиком. Вергилий на его диване, с младенцем, в окружении коробок из-под пиццы. Если бы кто-то рассказал ему об этом год назад, Данте бы попросту не поверил. Ребенок тихо сопел, прижавшись щекой к груди Вергилия. Из-под плаща выглядывали светлые волосы, почти белые. Родной цвет. — Чёрт, — пробормотал Данте. — Он реально твой. Вергилий бросил на него сухой взгляд. — Поразительное наблюдение. — Да ладно тебе, я всё ещё в шоке. — Это заметно. Данте уселся на подлокотник кресла напротив и наклонился вперёд, разглядывая ребёнка уже внимательнее. Маленький, наверняка тёплый и абсолютно беззащитный. Его глаза закрыты, но когда проснется… Данте был уверен, что увидит голубые глаза, как будто бы иначе и не могло быть, если только… Трудно было поверить, что у Вергилия вообще могло появиться что-то настолько… хрупкое. Ребенок вдруг нахмурился во сне. Потом резко вдохнул. И через секунду раздался тихий недовольный звук. Вергилий напрягся мгновенно. — О нет, — очень тихо сказал он. Данте моргнул. — Чего «о нет»? Ребёнок заёрзал сильнее. И ещё через секунду начал плакать. Не громко, но очень обиженно. Будто мир совершил против него страшное преступление. Вергилий застыл. Буквально застыл. Данте несколько секунд смотрел на него в абсолютном потрясении. — Ты серьёзно сейчас паникуешь? — Я не паникую. Ребенок заплакал громче. Вергилий выглядел так, словно предпочёл бы прямо сейчас сразиться с армией демонов. — Он голоден? — быстро спросил Данте. — Я не знаю. — Тогда что? — Я не знаю. — Ты не… — Я сказал, я не знаю. Вот теперь в голосе прорезалось настоящее напряжение. Ребенок окончательно проснулся и начал плакать уже всерьёз, беспокойно дёргая маленькими руками. Вергилий попытался поправить плащ одной рукой, другой придерживая ворочающееся тело, но выглядело это настолько неуверенно, что Данте наконец сжалился. — Дай сюда. — Данте… — Просто дай мне его. Несколько секунд Вергилий колебался. И это было почти смешно. Видеть, как человек, не дрогнувший бы перед смертью, сейчас выглядит настолько растерянным из-за младенца. Однако потом он всё же очень осторожно передал сверток в руки. Тельце оказалось неожиданно тяжёлым. Тёплым, как Данте и думал. Тот немедленно вцепился крошечными пальцами в красный плащ. — О, отлично, — хмыкнул тот. — У него уже ужасный вкус в одежде. Вергилий смерил его убийственным взглядом. Данте только ухмыльнулся и слегка покачал ребёнка. — Эй, мелкий. Всё нормально. Дитя продолжило всхлипывать ещё пару секунд. Потом моргнул сонными голубыми глазами. Так и знал! И неожиданно затих. Данте победно поднял взгляд. — Ха. Вергилий смотрел на него так, словно лично предал его. — Невозможно. — Что именно? — Он успокоился. — Да, дети обычно так делают, когда их качают. — Я качал его. — Ну, видимо, недостаточно круто. — Данте. — Что? Я уже отличный дядя. Ребенок сонно зевнул прямо у него на руках, и Данте внезапно почувствовал странное, непривычное тепло где-то под рёбрами. Настолько мягкое чувство, что он почти растерялся. А потом заметил взгляд Вергилия. Тот смотрел не на ребёнка. На него. Данте молчал дольше обычного. Он смотрел на брата — действительно смотрел — и впервые за очень долгое время не видел перед собой соперника. Не видел высокомерного ублюдка, который всегда уходил первым. Перед ним сидел уставший до предела еще недавний восемнадцатилетний парень, который пару дней назад внезапно стал отцом и теперь явно не понимал, как жить дальше. Это было… странно и почему-то больно. Ребенок пришел в мир, совершенно не подозревая, какой хаос устроил одним своим существованием. Данте осторожно поправил сползший край плаща. — Ну, — наконец произнёс он, стараясь вернуть голосу привычную лёгкость, — поздравляю. Ты официально облажался. Вергилий медленно поднял взгляд. — Прошу прощения? — Ты привязался. — Не говори глупостей. — Ага. Именно поэтому ты выглядишь так, будто готов убить любого, кто на него косо посмотрит. — Это называется ответственностью. — Это называется «у меня появился ребёнок, и теперь я в ужасе». Вергилий раздражённо отвернулся, что автоматически означало: Данте попал точно в цель. — О, так я прав. — Замолчи. — Не-а. Тельце недовольно завозилось от шума. Оба тут же замолчали. Несколько секунд в агентстве слышалось только мерное гудение лампы и дождь за окнами. Потом ребёнок снова затих. И Данте неожиданно тихо рассмеялся. — Невероятно. Вергилий подозрительно сощурился. — Что именно? — Ты. — Очень содержательно. — Нет, серьёзно. Ты бы сейчас себя видел. — И что же ты видишь? Данте задумчиво наклонил голову. — Человека, который неделю назад наверняка был уверен, что его жизнь под контролем. — Моей жизнью и сейчас можно управлять. — Да, и управляет ей существо, которому даже года нет. Мальчик сонно чихнул. Данте поднял брови. Вергилий мрачно замолчал. — Угу, — победно кивнул Данте. — Именно. Несколько секунд спустя Вергилий устало потёр переносицу. Это движение выглядело настолько вымотанным, что Данте внезапно спросил уже серьёзнее: — Ты хоть что-нибудь ел сегодня? Пауза. — Вергилий. — Это не имеет значения. — То есть нет. — Я был занят. — Ты был занят тем, что медленно умирал от недосыпа? — Драматизировать обязательно? — С тобой всегда. Данте осторожно поднялся с кресла, стараясь не разбудить задремавшего ребенка. — Ладно, — сказал Данте, направляясь к кухонному углу. — План такой: ты сейчас ешь что-нибудь нормальное, потом принимаешь душ, а потом хотя бы пару часов спишь. — Я не останусь. Данте остановился. Медленно обернулся. — Прости? — Я пришёл не за этим. — А за чем тогда? Вергилий помолчал. И почему-то впервые за вечер выглядел почти… неловко. Это зрелище было настолько редким, что Данте едва не подавился воздухом. — Я хотел убедиться, — медленно произнёс Вергилий, — что с ним всё в порядке. Данте нахмурился. — И? Очень тихо: — У тебя он успокоился почти сразу. Что-то внутри неприятно сжалось. Потому что за этой фразой скрывалось гораздо больше, чем казалось. Не «ты умеешь обращаться с детьми». Не «ты помог». «Может, ему будет лучше не со мной». Данте понял это мгновенно. И, кажется, Вергилий понял по его лицу, что именно он понял тоже. Потому что сразу напрягся. — Я не собираюсь оставлять его здесь, — холодно произнёс он. — Я такого и не говорил. — Но подумал. — Нет. Я подумал, что ты идиот. Вергилий раздражённо нахмурился. Данте медленно подошёл обратно. Неро тихо сопел между ними, уткнувшись носом в красную ткань плаща. Такой маленький. Данте поднял взгляд на брата. — Слушай меня внимательно, ладно? — сказал он неожиданно серьёзно. — То, что ты не умеешь всё с первого дня, не делает тебя плохим отцом. Вергилий замер. — Ты с ним всего… — Три дня. Молчание. — Три дня, Вергилий. Я вообще удивлён, что ты ещё не попытался решить проблему детского плача Ямато. — Я не настолько некомпетентен. — Ну слава богу. На этот раз Вергилий даже не попытался огрызнуться. Он выглядел… уставшим. Будто всё это время держался исключительно потому, что не позволял себе остановиться хоть на секунду. И Данте вдруг очень ясно понял: если сейчас отправить его спать одного, он всё равно не уснёт. Будет сидеть рядом с ребенком всю ночь и проверять, дышит ли тот. Эта мысль оказалась до странного нежной. — Оставайся, — сказал Данте уже мягче. Вергилий сразу поднял взгляд, как будто само предложение было опасным. — Хотя бы до утра, — продолжил Данте. — У меня есть диван. Еда. И, определенно, талант успокаивать твоего сына. — Нашёл чем гордиться. — Я великолепен, смирись. Очень короткая пауза. Потом Вергилий тихо выдохнул и едва заметно кивнул. Это маленькое движение почему-то ощущалось важнее любого их прошлого спора. Потому что Вергилий согласился. Не настоял на своём или исчез. Не попытался снова всё тащить в одиночку. Просто… остался. Данте внезапно почувствовал себя очень осторожным с этим фактом. Будто одно резкое слово и брат снова уйдёт в ночь, упрямый и вымотанный, с ребёнком на руках и убеждением, что должен справляться сам. Поэтому он только кивнул в ответ и сказал максимально буднично: — Отлично. Тогда ты садишься и не двигаешься, а я найду что-нибудь съедобное. — Тут есть съедобная еда? — Иногда. — Это не ответ. — Не придирайся, ты теперь отец. Тебе нельзя быть таким занудным. Вергилий устало прикрыл глаза, но уголок его рта снова едва заметно дрогнул. Данте решил считать это личной победой. Он осторожно передал ребенка обратно, на этот раз Вергилий взял того гораздо увереннее, автоматически придерживая голову и поправляя плащ одним плавным движением. Слишком естественным для человека, который провёл с младенцем всего пару дней. Данте задержал взгляд на этом движении чуть дольше, чем стоило.И быстро отвернулся к кухонному углу. — Так, посмотрим… — пробормотал он, открывая холодильник. — У нас есть пиво, пиво, ещё пиво и… о, вау. Половина пиццы. — Это не еда. — Это абсолютно еда. — Для демонов, возможно. — Очень грубо с твоей стороны. За спиной послышался тихий детский звук. Данте обернулся. Ребенок проснулся. Не полностью, сонно моргал, хмурился и явно не понимал, где находится. Маленькая ладонь выбралась из плаща и вцепилась в жилет Вергилия. Тот мгновенно опустил взгляд. И снова всё его лицо изменилось. Это происходило каждый раз так быстро, что Данте едва успевал замечать. Вергилий мог выглядеть усталым, раздражённым, холодным… каким угодно. Но стоило этому существу пошевелиться, как внимание брата переключалось полностью, будто всё остальное переставало существовать. — …Привет, — очень тихо сказал Вергилий. Данте застыл. Потому что никогда раньше не слышал у него такого голоса. Мягкого и почти осторожного. Ребенок сонно смотрел на отца несколько секунд. Потом нахмурился. И, к ужасу Вергилия, его губы задрожали. — Нет, — мгновенно произнёс тот. — Нет, не надо. Данте согнулся со смеху. — Ты сейчас буквально торгуешься с младенцем. — Замолчи. Тот всё-таки всхлипнул. Потом ещё раз. Вергилий напрягся так резко, словно в комнате активировалась тревога. — Он снова начинает, — почти обвиняюще сказал он. — Потому что дети плачут, умник. — Он плакал три часа подряд. — И пережил это. Ты тоже. Ребенок тихо захныкал громче. Вергилий тут же поднялся. Начал медленно ходить по комнате, явно повторяя что-то, что уже пытался делать раньше. Чуть покачивать, поправлять плащ, неловко гладить ребёнка по спине. Брат действительно старается. Отчаянно и даже как-то наивно глупо. Просто не знает, правильно ли делает хоть что-нибудь. — Эй, — сказал Данте уже мягче. — Дыши. — Я дышу. — Нет, ты сейчас выглядишь так, будто собираешься выйти в окно. Вергилий бросил на него мрачный взгляд. Ребенок снова всхлипнул. И Данте заметил то, чего раньше не видел: руки Вергилия слегка дрожали. От усталости. Чёрт. Он подошёл ближе уже без шуток. — Дай-ка сюда на секунду. — Данте… — Ты сейчас свалишься. Я серьёзно. После короткого колебания Вергилий всё-таки передал ему ребенка. На этот раз быстрее. Без прежнего напряжённого недоверия. Будто уже запомнил: Данте не причинит вреда. Тельце прильнуло к рукам сразу, продолжая тихо плакать и сопеть сквозь остатки недовольства. Данте начал медленно покачивать его. — Видишь? Ничего сложного. — Ты говоришь это так, будто понимаешь, что делаешь. — Не понимаю. Но, определенно, у меня талант. Вергилий тихо фыркнул. И это был первый по-настоящему живой звук за весь вечер. Данте замер буквально на секунду. Потому что понял: он очень давно не слышал, как брат смеётся. Даже вот так, глуша улыбку. Ребенок сонно потёр глаза кулачком. Потом неожиданно потянулся маленькой рукой в сторону Вергилия. Тот застыл. Неверие. Что-то почти болезненное. Будто Вергилий до сих пор не мог поверить, что ребёнок действительно хочет к нему. — Ну давай, — тихо сказал Данте. — Иди сюда. Очень осторожно Вергилий взял того обратно. И ребёнок почти сразу прижался к нему, уткнувшись лицом в его шею. Это было самое безопасное место в мире. Вергилий замер, прижимая его чуть крепче. А потом едва слышно выдохнул. В этот момент брат пропал окончательно. Несколько секунд Данте просто молча наблюдал за ними. Вергилий стоял посреди комнаты, слегка ссутулившись от усталости, и держал маленькое тельце, которое снова начало засыпать у него на плече. Картина была настолько неправильной для всего, что Данте знал о своём брате, что становилась почти невозможной, но при этом пугающе правильной. — Ладно, — пробормотал он, возвращаясь к кухонному углу. — Раз уж ты остаёшься, я всё-таки найду тебе нормальную еду, пока ты не умер у меня на диване. — Я не собираюсь умирать. — Какая трагедия. Вергилий слишком устал, чтобы спорить. Это тоже было новым. Данте открыл шкафчики, некоторое время шумел посудой и наконец с удивлением обнаружил пачку лапши и даже относительно свежий хлеб. — О, мы сегодня как аристократы живём. — Твои стандарты пугают. — Не начинай. Он поставил воду греться и украдкой покосился через плечо. Вергилий снова сел на диван. Ребенок уже окончательно затих у него на руках, сонно прижимаясь к груди. Маленькие пальцы всё ещё держались за край жилета. А Вергилий… просто смотрел на него, всё ещё пытался осознать, что это реально. Данте почувствовал странную тяжесть в груди. Потому что внезапно очень ясно представил прошедшие дни брата. Где он вообще был все эти дни? — Эй, — окликнул Данте чуть мягче, чем собирался. — Когда ты вообще последний раз спал нормально? — Не помню. Честный ответ прозвучал глухо. — Это пиздец. — Следи за языком. — Ему десять месяцев, а не десять лет. — Это не причина использовать подобную лексику рядом с ребёнком. Данте уставился на него. — Ты сейчас серьёзно читаешь мне лекцию о воспитании? — Очевидно, кто-то должен. — Господи, ты уже превратился в родителя. На этот раз Вергилий даже не ответил. Только медленно провёл ладонью по спине своего сына, осторожно, почти машинально. Ребёнок тихо вздохнул во сне. Вода закипела. Данте быстро закончил готовить что-то отдалённо напоминающее нормальную еду и поставил тарелку на стол перед диваном. — Ешь. Вергилий перевёл взгляд на еду так, будто только сейчас вспомнил о существовании подобных вещей. — Я не голоден. — А я тебя и не спрашивал. Тот замолчал. Потом всё-таки очень осторожно перехватил сына чуть удобнее одной рукой и потянулся за вилкой. Даже сейчас он не отпустил ребёнка полностью. Данте сел напротив, закинув ноги на столик. — Ну? — спросил он через пару секунд. — Съедобно? Вергилий попробовал и подозрительно долго молчал. — …Терпимо. Данте победно ткнул в него пальцем. — Ха! Это был комплимент. — Не был. — Был. Смирись. Ты ценишь мою стряпню. Вергилий закатил глаза, но всё-таки продолжил есть. И Данте неожиданно поймал себя на том, что не может перестать смотреть на то, как Неро сонно сопит у брата на руках, как Вергилий автоматически придерживает его ближе между движениями, как усталость медленно начинает брать своё. Его глаза закрывались всё дольше. Плечи постепенно расслаблялись. Впервые с момента, как он вошёл сюда. Данте вдруг понял: Вергилий наконец почувствовал себя достаточно безопасно, чтобы перестать держаться. Эта мысль оказалась неожиданно… важной. — Эй, — тихо сказал он. — Ложись. — Я не... Вергилий оборвал себя зевком. Наступила тишина. Данте ухмыльнулся. — О, это было прекрасно. — Замолчи. — Ты сейчас буквально засыпаешь сидя. — Я способен контролировать себя. Ребенок сонно заворочался и крепче прижался к нему. Вергилий тут же замолчал, инстинктивно придерживая тело обеими руками. И всё. На этом он проиграл окончательно. Данте поднялся и молча стащил с кресла старый плед. — Данте. — Даже не начинай. Ты сейчас упадёшь лицом в стол. Вергилий выглядел слишком уставшим, чтобы спорить дальше. Он медленно откинулся на спинку дивана, всё ещё прижимая к груди своего ребенка. Данте осторожно накрыл их пледом. Вергилий приоткрыл глаза. На секунду их взгляды встретились. И Данте вдруг увидел в лице брата что-то очень непривычное: Благодарность. — Спи уже, — пробормотал он, отворачиваясь раньше, чем успел об этом подумать. Ответа не последовало. Через несколько минут Данте снова посмотрел в сторону дивана. Вергилий спал по-настоящему. Одной рукой всё ещё крепко обнимая ребенка, будто даже во сне боялся отпустить, а малыш тихо сопел у него под подбородком, полностью укутанный в тёмно-синий плащ. Данте долго стоял посреди полутёмного агентства, слушая их дыхание. В комнате стало слишком тихо, чтобы ему хотелось быть где-то ещё.