О нежности, любви и огнестреле

Вода шумела уже минут десять. Для обычного человека это не значило бы ничего особенного, но Данте за последние пару дней успел выяснить: если Вергилий принимает душ дольше пяти минут, то значит, он почти заснул стоя под горячей водой. Сначала это было даже смешно, потом стало немного тревожно. Теперь Данте просто периодически проверял, не затих ли звук воды слишком надолго. — Нет, мелкий, это не еда. Ребёнок возмущённо пискнул и снова потянулся к ложке. — Я знаю, что выглядит вкусно, но ты буквально вчера пытался съесть мою рукоять от пистолета. Твоему вкусу нельзя доверять. Ребёнок радостно проигнорировал его. Последние несколько дней оказались… странными. Очень странными. Вергилий остался. Потом ещё на день. Потом ещё. И каким-то образом это постепенно превратилось в нечто вроде рутины. Настолько абсурдной, что Данте иногда хотелось смеяться посреди комнаты. Например, сейчас: Данте сидел на кухонной стойке в старой красной футболке, одной рукой удерживая десятимесячного крутящегося ребёнка, а другой пытался размешать смесь в бутылочке. Да, кстати… Неро. Его зовут Неро. Он активно мешал процессу. Маленькие пальцы тянулись буквально ко всему: к ложке, к кружке, к пачке смеси, к волосам. Особенно к волосам. — Ай, — поморщился Данте, когда Неро с энтузиазмом дёрнул его за прядь. — У тебя хватка как у твоего папаши. Ребёнок довольно что-то пробормотал на своём детском языке и потянул снова. — Ладно-ладно, понял. Данте попытался сдуть волосы назад, но серебристые пряди тут же снова упали на лицо. Неро немедленно ухватился за них с победным выражением. — Маленький монстр. После третьей попытки Данте сдался, быстро провёл пальцами по волосам и зачёс их назад. Стало непривычно. Он никогда так не делал… Совершенно не помнит почему. Неро замер. Секунду смотрел. И неожиданно успокоился, прямо полностью. Маленькие ладони легли на грудь, а сам он уставился на него широко раскрытыми глазами с таким вниманием, будто только что сделал великое открытие. Данте подозрительно нахмурился. — Что? Неро довольно зашумел. И больше не пытался устроить хаос. — О нет, только не говори мне, что я похож на твоего отца. Ужасно. В этот момент шум воды прекратился. Через пару минут на кухню вошёл Вергилий. В тёмных спортивных штанах и свободной футболке Данте, потому что его собственные вещи всё ещё сушились после очередной прогулки под дождём. Он был с влажными волосами с которых всё еще немного капала вода. Тот выглядел непривычно расслабленным после душа. Почти домашним. Он замер в дверях. Данте сначала не понял почему. Потом увидел выражение его лица. Вергилий медленно поднял бровь. — Что именно ты делаешь? — Пытаюсь не умереть от голодающего младенца. — Нет, — Вергилий подошёл ближе, не сводя с него взгляда. — Ты копируешь меня? Данте моргнул. Неро радостно потянулся к Вергилию, но при этом продолжал довольно смотреть именно на Данте. Вергилий перевёл взгляд между ними. Потом очень медленно произнёс: — Ужасно. Тебе правда нравится? - Вергилий обращался к своему сыну. - Эй, мы же буквально близнецы. - Как жаль. Наступила тишина. Данте открыл рот. Закрыл. Посмотрел на отражение в тёмном окне рядом с кухней и застыл. До жути одинаково. Чему он вообще удивляется? Неро радостно хлопнул ладонями, будто подтверждая наблюдение. На его лице появилась абсолютно ужасная ухмылка. Вергилий мгновенно насторожился. — Нет. — О, да. — Данте. — Это гениально. — Что именно? Данте развернул Неро к нему лицом. — Смотри, мелкий явно любит твою причёску. — Я буквально его отец. — Он определенно не понимает этого. Наступила очень долгая пауза. — …Я ненавижу вас обоих, — наконец произнёс Вергилий. — Неправда, — самодовольно ответил Данте. — Мы твои любимые мальчики. Вергилий посмотрел на него так, будто всерьёз рассматривал возможность уйти обратно в душ и никогда не возвращаться. Неро, тем не менее, был точно рад. И это окончательно испортило Вергилию возможность сохранить достоинство. — Идиот, — пробормотал Вергилий, отворачиваясь. Но в голосе уже не было привычной остроты. Только усталость и что-то почти обречённое. Данте победно ухмыльнулся и наконец занялся бутылочкой. — Так, мелкий, твой обед готов. Неро немедленно потянулся к смеси обеими руками с такой серьёзностью, будто ждал этого всю жизнь. — Вау. Хоть кто-то в этом доме ценит мои кулинарные таланты. — Это порошок и теплая вода. — Не разрушай магию. Данте устроился на диване, поудобнее перехватывая Неро, и поднёс бутылочку. Ребёнок сразу вцепился в неё маленькими ладонями и начал есть с абсолютно отсутствующим выражением эмоций, будто это все его не касалось, что Данте невольно фыркнул. — Ты реально сын Вергилия. Послышалось тихое: — К сожалению. Данте повернул голову. И замер на секунду. Брат сидел в углу дивана, поджав одну ногу под себя,движение настолько домашнее и расслабленное, что выглядело почти сюрреалистично, и читал книгу. Просто… читал. Данте смотрел на него несколько секунд, не скрывая удивления. Потому что ещё пару дней назад Вергилий выглядел как человек, готовый взорваться от любого лишнего звука, а сейчас сидел на его диване в чужой футболке, с влажными после душа волосами и, в принципе, чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы расслабиться. Это почему-то заставило Данте улыбнуться. — Что? — не поднимая глаз от книги, спросил Вергилий. — Ничего. — Ты ухмыляешься. — Просто думаю, как быстро ты одомашнился. Вергилий наконец поднял на него взгляд. — Я не «одомашнился». — Ты буквально выглядишь как уставшая мать семейства. — Данте. — Нет, серьёзно, это потрясающе. Вергилий закатил глаза и вернулся к книге. Данте уже хотел продолжить издеваться, но случайно зацепился взглядом за обложку. Потом прищурился. — Подожди… это что? Вергилий подозрительно замер. Данте уже увидел название. «Питание детей до года». Наступила тишина. Очень опасная для достоинства Вергилия тишина. Данте медленно расплылся в абсолютно невыносимой улыбке. — Боже мой. — Не начинай. — Ты читаешь книги для родителей? — Это практическая информация. Будь моя воля, я предпочел что-то более нагруженное смыслом. — По-моему тут достаточно много смысла. Неро довольно сопел, продолжая пить смесь и совершенно не подозревая, что стал причиной величайшего кризиса в жизни Вергилия. Данте уже откровенно смеялся. — Ты сидел и искал книги про детское питание? — Ему почти год, Данте. Очевидно, одной смесью он питаться не может. — Ты это говоришь так, будто готовишься к научной конференции. — Потому что никто вокруг не способен подойти к вопросу ответственно. — Эй! — Ты вчера дал ему попробовать оливку. — Он выглядел заинтересованным! — Он попытался засунуть её в ухо, - Вергилий медленно потёр переносицу. — Иногда мне кажется, что я воспитываю двоих детей одновременно. Данте ахнул. — Это было оскорбительно. — Но точным. Неро неожиданно отвлёкся от бутылочки и потянулся рукой в сторону книги. Вергилий тут же наклонился вперёд. — Нет. Ребёнок возмущённо пискнул. — Там важная информация. Неро пискнул громче. — Ты её съешь. Неро выглядел так, будто именно это и планировал. Данте вновь рассмеялся. — Слушай, если он уничтожит книгу, может, ты наконец перестанешь быть таким паникером. — Я не паникую. — Ты вчера полчаса изучал, можно ли детям банан. — Потому что некоторые продукты вызывают аллергию. — Мы демоны. — Он — нет. В какой-то степени. Эта фраза прозвучала настолько быстро и естественно, что Данте замолчал. Вергилий тоже, кажется, понял, что сказал. Он постоянно помнил: ребёнок хрупкий и человеческий, и полностью зависит от них. Что-то в груди Данте снова мягко сжалось. Неро довольно допил смесь и сонно уткнулся ему в грудь. — Ну вот, — тихо сказал Данте, осторожно поправляя маленькое одеяло на его ногах. — Кажется, мы выжили ещё один день. — Пока что. — Ты всегда такой оптимистичный? — Кто-то должен быть реалистом. Вергилий фыркнул, не отрываясь от книги. И Данте снова поймал себя на мысли, что ему слишком нравится этот звук. Неро уснул на руках. Сначала глаза начали закрываться всё дольше. Потом маленькие пальцы разжались на бутылочке. Потом он окончательно уткнулся носом в грудь Данте и затих. — Ну всё, — тихо пробормотал тот. — Вырубился. Вергилий поднял взгляд от книги мгновенно. Постоянное внимание. — Наверх? — тихо спросил Данте. После короткой паузы Вергилий кивнул. Они поднялись на второй этаж почти бесшумно. Спальня Данте выглядела… как спальня Данте. Разбросанные вещи. Одежда на стуле. Какая-то пачка журналов у кровати. Меч, прислонённый к стене. Вергилий окинул комнату долгим взглядом. — Это катастрофа. — Это творческий беспорядок. — Это биологическая угроза. Неро сонно заворочался у Данте на руках. Оба мгновенно замолчали. Вергилий первым подошёл к кровати и быстро, почти машинально, начал создавать импровизированную защиту: подушки, свёрнутый плед, сложенное одеяло. Данте молча наблюдал. Это выглядело неожиданно… трогательно. Особенно то, с какой серьёзностью Вергилий подошёл к задаче. Будто строил оборонительную линию перед осадой. — Думаешь, он реально сможет упасть? — тихо спросил Данте. — Я не собираюсь проверять. — Справедливо. Они осторожно уложили Неро в центр кровати. Ребёнок сонно нахмурился, недовольно повёл плечом, и почти сразу снова успокоился. Данте почувствовал, как рядом Вергилий замер буквально на секунду. Смотрит. Брат до сих пор не может поверить, что всё это реально. Неро тихо вздохнул во сне. Вергилий автоматически поправил выбившуюся прядь светлых волос у него со лба. Настолько осторожно, будто боялся разбудить. Данте отвёл взгляд первым. Почему-то стало слишком… интимно. — Пошли вниз, — шёпотом сказал он. Вергилий коротко кивнул. Дверь они закрывать не стали. Из спальни прекрасно было слышно любой звук, и этого оказалось достаточно. Они спустились обратно в гостиную тихо, почти машинально понижая голос, хотя Неро уже крепко спал наверху. В агентстве было непривычно спокойно. Только приглушённый свет лампы и дождь за окнами. Данте плюхнулся на диван первым и вытянул ноги. Вергилий сел рядом, не вплотную, но и не на другом конце, как сделал бы раньше. И это тоже ощущалось новым. Несколько секунд они просто молчали. Странно комфортно. Потом Данте всё-таки не выдержал: — Знаешь… я реально не думал, что у тебя вообще была девушка. Вергилий медленно прикрыл глаза. — Данте. — Нет, серьёзно. Ты же Вергилий. Я был уверен, что ты размножаешься почкованием или как-нибудь ещё более высокомерно. Очень короткая пауза. А потом, к абсолютному шоку Данте, Вергилий тихо фыркнул. — Это худшая вещь, которую я слышал за неделю. — Но не самая неправдоподобная. — Замолчи. Данте ухмыльнулся. Потом чуть тише добавил: — Какая она была? Вергилий сразу замолчал. И атмосфера изменилась почти мгновенно. Не резко. Просто… закрылась. Он отвёл взгляд в сторону лестницы. Туда, где наверху спал Неро. — Я не хочу это обсуждать, — спокойно произнёс он. Без злости, но твёрдо. Данте несколько секунд смотрел на него,потом медленно кивнул. — Ладно. И не стал давить. Дело не в раздражении. Это было что-то другое. Вергилий долго молчал, но всё-таки сам продолжил разговор. — У меня нет никакого понимания, что делать дальше. Данте моргнул. — С ребёнком? — Со всем. Это было...честно? Он сидел, слегка опершись локтем о подлокотник, всё ещё влажные после душа волосы падали на лицо, а в голосе впервые за всё время не было ни капли привычной уверенности. Только усталость. Вергилий не просто пытается разобраться с Неро. Он пытается перестроить всю свою жизнь вокруг человека, которого ещё неделю назад даже не знал. — Ну, — тихо сказал Данте, — ты уже неплохо справляешься. — На основании чего ты сделал этот вывод? — Неро все еще жив. Вергилий замер. Потом брат тихо выдохнул и неожиданно добродушно, почти устало произнёс: — Давай лучше вместе поищем информацию про детей, раз уж ты решил остаться рядом. Данте улыбнулся. — О, так ты официально признаёшь меня полезным? — Не переоценивай себя. — Поздно. Вергилий закатил глаза, но на этот раз не выглядел раздражённым. И через несколько минут они уже сидели рядом на диване, склонившись над раскрытой книгой про детское питание, пока наверху тихо спал ребёнок, который совершенно случайно превратил двух братьев в нечто пугающе похожее на семью. — «В возрасте десяти месяцев ребёнок может проявлять пищевую самостоятельность», — вслух прочитал Данте. — О, смотри. Неро уже самостоятельный. Он вчера самостоятельно пытался съесть мой ремень. — Это не то, что здесь имеется в виду. Вергилий устало перелистнул страницу. Они сидели достаточно близко, чтобы Данте чувствовал тепло его плеча через тонкую ткань футболки. Раньше это мгновенно закончилось бы руганью или дракой. Теперь же Вергилий просто не отодвинулся. И Данте старался не думать о том, почему замечает это так остро. — «Рекомендуется постепенно вводить мягкие овощи», — продолжил он. — Ну всё, мелкий. Тебя ждёт тыква. — Не говори это таким трагическим тоном. — Ты ел тыкву? — Да. — Добровольно? Вергилий медленно повернул к нему голову. — Иногда мне кажется, что тебя в детстве роняли. — Нас вообще-то воспитывали одинаково. — Это многое объясняет. Данте рассмеялся. Наверху что-то тихо скрипнуло. Оба мгновенно подняли головы. Тишина. Через пару секунд снова послышалось ровное детское сопение. Напряжение исчезло так же быстро, как появилось. Они уже делают это автоматически: прислушиваются, следят, реагируют одновременно. Словно давно привыкли быть родителями вместе. Эта мысль была настолько опасной, что Данте быстро уткнулся обратно в книгу. — О, смотри, — пробормотал он. — Тут написано, что детям важен режим сна. Вергилий сухо ответил: — Тогда Неро обречён. — Эй. — Ты просыпаешься в два часа дня. — Я ночной охотник на демонов, это другое. — Это инфантильность. — Это стиль жизни. Вергилий тихо фыркнул. И Данте снова поймал себя на том, что ждёт этот звук. Чёрт. Это начинало становиться проблемой. Он украдкой посмотрел на брата. После душа Вергилий выглядел… мягче. Влажные волосы чуть растрепались и больше не лежали идеально. Тёмная футболка Данте сидела на нём непривычно свободно. Под глазами всё ещё оставались следы усталости, но теперь, когда он наконец начал спать, лицо перестало быть настолько измождённым. Ему нравится видеть Вергилия здесь: на его диване, в его одежде, с книгой про детское питание в руках. — «Эмоциональная стабильность родителей влияет на развитие ребёнка», — прочитал Данте и тут же ухмыльнулся. — Он обречен. — Безусловно. — У него буквально два психически нестабильных демона вместо нормальной семьи. — Один психически нестабильный демон. Вергилий замолчал. Совсем ненадолго, но Данте почувствовал это мгновенно. Воздух будто стал плотнее. Наверху тихо сопел Неро. За окном шумел дождь. Лампа отбрасывала мягкий тёплый свет на полупустую гостиную. Вергилий медленно закрыл книгу. — Ты тоже привязался к нему, — вдруг тихо сказал он. Утверждение. Данте моргнул. — Ну… да? — Это прозвучало слишком удивлённо для человека, который позволяет ему спать в своей кровати. - Это буквально мой маленький племянник, я не такой бесчувственный. Маленький ребёнок наверху каким-то образом заполнил собой всё пространство агентства: его смехом, бутылочками на кухне, маленькими одеялами на диване, тихим сопением по ночам. — Он хороший, спокойный, смешной. И смотрит на меня так, будто я самый крутой человек в мире. — Это пройдёт. — Жестоко. Вергилий едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Данте снова почувствовал это дурацкое тепло в груди. — А ты? — тихо спросил он прежде, чем успел подумать. Вергилий поднял взгляд. — Что я? — Ты привязался? Тишина. — С первого дня. И Данте почему-то перестал дышать. В комнате стало очень тихо. Не неловко. Потому что Вергилий сказал это без привычного холода. Просто правду. Данте смотрел на него несколько секунд, внезапно совершенно не понимая, что делать с собственным сердцем. Вергилий, кажется, осознал это только после того, как произнёс вслух. Его взгляд едва заметно дрогнул. Потом он отвёл глаза и спокойно добавил: — Нет, я просто пытаюсь представить тебя через пять минут после знакомства с ребёнком. Вергилий устало прикрыл глаза. — Это был крайне тяжёлый день. — И ты сразу такой: «да, это определённо мой сын, я умру за него». — Я не формулировал это подобным образом. — Но подумал. Вергилий ничего не ответил. И это само по себе было ответом. Данте тихо рассмеялся, качая головой. — Ты безнадёжен. — Поразительно слышать это от тебя. — Нет, серьёзно. Ты выглядишь как человек, который ещё неделю назад не хотел подпускать к себе вообще никого, а теперь готов убить за десятимесячного ребёнка, который ест бумагу. — Он не ест бумагу. — Он пытался. — Потому что ты оставил книгу рядом. Вергилий мягко улыбнулся. На этот раз не отстранился, когда Данте развалился рядом ещё ближе, почти прижимаясь плечом к его руке. Это ощущалось опасно естественно. Данте вдруг поймал себя на том, что больше не может вспомнить, когда именно Вергилий перестал быть здесь «гостем». Когда начал оставлять кружку рядом с раковиной? Ходить по агентству босиком? Спокойно сидеть рядом? Засыпать на его диване? Когда всё это успело стать нормальным? Наверху послышался тихий шорох. Оба мгновенно подняли головы. Потом снова сонное сопение. Они одновременно расслабились. И тут же встретились взглядами. На секунду Данте будто увидел это со стороны: их обоих, сидящих поздно ночью в полутёмной гостиной, прислушивающихся к дыханию ребёнка наверху. Как настоящие родители. Он резко отвёл глаза. — Так, — слишком бодро сказал Данте. — Раз уж мы официально стали родителями, надо обсудить важные вещи. — Боюсь спрашивать. — Как думаешь, Неро унаследует твою одержимость книгами или мою потрясающую внешность? — Это один и тот же набор генов. — О, заткнись. Вергилий тихо фыркнул. Данте улыбнулся прежде, чем успел остановить себя. Тёплый свет лампы скользил по их лицам, по влажным серебристым волосам, по расслабленной линии плеч. Все это казалось до одури сладко. Осознание было настолько невыносимым, что Данте резко уткнулся взглядом в пол. Неловко. — Ты странно затих, — заметил Вергилий. — Думаю. — Это опасно. — Очень смешно. Вергилий чуть склонил голову, наблюдая за ним. Данте внезапно понял, что если брат продолжит смотреть так ещё хотя бы секунд десять, он начнёт нести какую-нибудь катастрофическую чушь. К счастью, сверху раздался тихий детский звук. Они оба вскочили почти одновременно. Потом замерли. Наверху снова что-то тихо стукнуло. На этот раз Вергилий двинулся первым, буквально забегая на лестницу.На душе было до одури тепло, потому что Данте не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы кто-то любил настолько открыто. Наверху было темно и тихо. Только полоска света из коридора ложилась на кровать. Неро не плакал. Просто проснулся. Он лежал посреди подушек и одеял, сонно моргая в потолок, а маленькая нога каким-то образом уже успела выбраться за испровизированное ограждение. Вергилий замер в дверях на секунду. И Данте, поднявшийся следом, снова увидел это странное изменение в нём. Вся жёсткость исчезала мгновенно, стоило делу коснуться ребёнка. — Эй, — тихо произнёс Вергилий, подходя ближе. Неро тут же повернул голову на голос. И расплылся в сонной, абсолютно счастливой улыбке. У Данте внутри все растаяло. Потому что, господи, Вергилий выглядел так, будто ему только что вручили целую вселенную. Он осторожно сел на край кровати и провёл ладонью по мягким светлым волосам. — Почему ты не спишь? Неро довольно что-то пробормотал и немедленно потянулся к нему руками. Вергилий без колебаний поднял его. Брат учится быстрее, чем сам думает. Неро устроился у него на груди так естественно, будто всегда там был. Тёплый маленький комок, сонный и довольный. — Он просто хотел убедиться, что мы никуда не делись, — тихо сказал Данте, прислоняясь плечом к дверному косяку. Вергилий поднял на него взгляд. — Откуда ты знаешь? — Интуиция. — То есть ты выдумал это, - Вергилий закатил глаза. Неро тут же заинтересованно проследил за движением. А потом — к ужасу Вергилия и восторгу Данте — попытался повторить. Получилось ужасно. Абсолютно очаровательно. Данте согнулся пополам от смеха. — О нет. Он учится у тебя. — Это тревожный симптом. — Ты сейчас наблюдаешь, как твой сын наследует твоё выражение лица. — Это не моё выражение лица. Неро снова попытался нахмуриться с максимально серьёзным видом. Получилось ещё хуже. Данте уже беззвучно трясся от смеха. Вергилий смотрел на него несколько секунд. А потом неожиданно улыбнулся. И Неро тут же скопировал это. Будто каждое движение Вергилия автоматически было самым интересным в мире. Неро сонно потёр глаза кулачком. Потом внезапно повернулся в сторону Данте и потянулся уже к нему. — О, теперь я понадобился, — довольно прошептал тот. Вергилий осторожно передал ребёнка. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Тёплая кожа. Данте моментально почувствовал, как внутри всё предательски дёрнулось. Он быстро сосредоточился на Неро. Ощущает себя хуже подростка. Ребёнок немедленно ухватился за его футболку и довольно устроился у него на руках, а потом зевнул. — Ага, всё понятно, — пробормотал Данте. — Ты просто хотел проверить наличие обслуживающего персонала. Неро счастливо ткнулся носом ему в шею. Вергилий наблюдал за этим молча. Данте неожиданно почувствовал его взгляд слишком остро и поднял голову. Вергилий стоял совсем рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на них с каким-то странным выражением. — Что? — тихо спросил он. Вергилий медленно качнул головой. — Ничего. Тишина в комнате стала мягкой. Почти интимной. За окном шумел дождь. Внизу тихо гудел холодильник. А они стояли посреди полутёмной спальни с сонным ребёнком на руках и выглядели настолько похожими на семью, что Данте становилось почти страшно от того, насколько сильно ему это нравится. Неро сонно сопел у Данте на руках, окончательно разморённый теплом и вниманием. Маленький, тяжёлый от сна и совершенно доверчивый. Данте машинально покачивал его, чувствуя, как ребёнок всё сильнее обмякает у него на груди. И вдруг совершенно неожиданно для самого себя сказал: — Он пахнет молоком. Вергилий моргнул. — Что? — Ну… — Данте слегка нахмурился, пытаясь объяснить. — Детьми. Молоком. Чем-то тёплым. Не знаю. Он осторожно уткнулся носом в мягкие светлые волосы Неро. — Серьёзно, он прям пахнет смесью. Вергилий несколько секунд смотрел на него. — Это естественно. — О нет, — Данте сразу поднял голову. — Ты сейчас начнёшь умничать. — У младенцев более чувствительная кожа и специфический метаболизм. Кроме того, запах молочных продуктов остаётся на одежде и волосах после кормления. — Ты это сейчас реально сказал. — Это базовая информация. — Которую ты вычитал три дня назад в своей книжке про детей. Вергилий оскорблённо нахмурился. Неро тихо завозился между ними и сонно ткнулся носом в шею Данте. Тот сразу замолчал, автоматически придерживая его ближе. Молоко, тёплая ткань, что-то мягкое и совершенно детское. Странно уютное. — Это всё равно удивительно, — тихо пробормотал он. — Я никогда не думал, что дети так пахнут. Потом Вергилий неожиданно добавил уже тише: — Я тоже не знал. Они просто молчали. Так глупо. Слов больше не находилось, хотя почему-то именно сейчас хотелось разговаривать друг с другом особенно много. — Думаю, его пора снова укладывать, пока он окончательно не решил, что ночь — время для общения. — Это тоже нормальный этап развития. Данте медленно повернул к нему голову. — Ты сейчас опять цитируешь книгу? Вергилий молча отвёл взгляд.