О нежности, любви и огнестреле

Ночь была ужасной. Не «очередной шумный вечер в Devil May Cry» ужасной, не «демоны разнесли половину улицы» ужасной. Нет. Это была намного более страшная разновидность кошмара: Неро не спал. Сначала они решили, что у ребёнка просто плохое настроение, потом, что болит живот, потом, что режутся зубы. Потом Данте предположил, что Неро просто решил психологически сломать их обоих, и Вергилий впервые за вечер не стал спорить, потому что был слишком уставшим. Сейчас было около четырёх утра и они оба находились где-то между физическим истощением и настоящим безумием. Неро сидел у Вергилия на руках, красный от плача, злой на весь мир и абсолютно несчастный. Маленькие пальцы судорожно цеплялись за тёмную футболку, а всхлипы уже стали хриплыми от усталости. Данте медленно провёл ладонью по лицу. — Ладно, — тихо сказал он. — Мы точно уверены, что он не одержим? Вергилий бросил на него убийственный взгляд. — Не начинай. — Я просто рассматриваю варианты. — Он ребёнок. — Ребёнок, который не спит уже шесть часов. Неро немедленно подтвердил обвинение новым возмущённым воплем. Оба вздрогнули. — О боже, — пробормотал Данте. — Я сейчас сам заплачу. Вергилий выглядел ненамного лучше. Волосы растрепались окончательно. Под глазами залегли тени. Футболка сползла с одного плеча, потому что Неро последние минут двадцать цеплялся за неё как за вопрос жизни и смерти. И всё равно Вергилий продолжал укачивать его с каким-то почти отчаянным терпением, будто отказывался признавать поражение. — Дай его сюда хотя бы на минуту, — тихо сказал Данте. — Я справлюсь. — Вергилий. — Я… Неро снова заплакал. Громче, с надрывом. И Вергилий замолчал прямо посреди фразы. Данте почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось, потому что тот выглядел абсолютно разбитым. Не злым и раздражённым, просто… беспомощным. Это зрелище до сих пор било слишком сильно. — Эй, — уже мягче сказал Данте. — Ты сейчас упадёшь. — Я в порядке. — Ты качаешься вместе с ним. — Это называется укачивание. — Нет, это называется «человек не спал почти сутки». — Я не человек. — Не льсти себе. Вергилий устало прикрыл глаза и этого хватило. Данте подошёл ближе и осторожно забрал Неро из его рук прежде, чем тот успел начать спорить. Ребёнок тут же вцепился в красную ткань его майки и всхлипнул прямо ему в шею. Тёплый и маленький. Совершенно измученный. — Всё-всё, мелкий, — тихо пробормотал Данте, начиная медленно ходить по комнате. — Мы тоже не понимаем, почему жизнь такая ужасная. Неро недовольно захныкал ему в плечо. — Да, я согласен. Особенно твой отец. — Я всё ещё здесь, — сухо произнёс Вергилий. Данте обернулся и почти завис. Потому что Вергилий стоял посреди комнаты с абсолютно пустым выражением лица. Как человек, чей организм уже перестал функционировать нормально. — Ты выглядишь мёртвым, — честно сказал Данте. — Ага, спасибо. — Это не был комплимент. — Тогда перестань звучать так искренне. Данте тихо фыркнул. Неро снова завозился и Вергилий мгновенно перевёл взгляд на сына. Это происходило каждый раз, будто всё его существо автоматически перестраивалось вокруг ребёнка. Даже сейчас, когда он на грани отключки. — Он горячий? — внезапно напряжённо спросил Вергилий. — Что? — Лоб. Проверь. Данте послушно коснулся губами лба ребенка. — Нормальный. Вергилий всё ещё выглядел напряжённым. — Вергилий. — Что если он заболел? — Тогда мы разберёмся. — А если… — Эй. Данте подошёл ближе, совсем близко. Настолько, что видел, как усталость буквально дрожит у Вергилия под кожей. — Ты сейчас начинаешь паниковать. — Я не… — Начинаешь. Очень короткая пауза.Потом Вергилий тихо, почти зло выдохнул: — Я просто не понимаю, что ему нужно. Он звучал виновато? Как будто он уже считал себя ужасным родителем только потому, что не мог мгновенно решить проблему. Данте почувствовал внезапное желание либо обнять его, либо ударить за такую идиотскую мысль. Вместо этого он осторожно качнул Неро на руках. — Может, ему просто тяжело. — Это не объясняет… — Вергилий, ему даже года нет. Тот замолчал. Неро сонно всхлипнул и неожиданно затих на пару секунд, прижимаясь щекой к груди Данте. Тишина ощущалась почти оглушительно после нескольких часов плача. Они оба замерли. — О нет, — очень тихо сказал Данте. — Что? — Если он сейчас уснёт, я лично оскорблюсь. Словно услышав его, Неро снова недовольно захныкал . — Нет, — трагично пробормотал Данте. — Он решил уничтожить нас окончательно. Данте посмотрел на брата и внезапно почувствовал этот странный укол тепла под рёбрами. Даже в четыре утра, даже полумёртвый от недосыпа, Вергилий всё ещё был… красивым. Это начинало раздражать. Очень сильно раздражать. — Не смотри так, — тихо сказал Вергилий. — Как? — Как будто собираешься сказать что-то отвратительное. — Я никогда так не смотрю. — Данте. — Ладно, возможно, иногда. Неро снова захныкал. Данте медленно сел на диван, осторожно устраивая ребёнка у себя на груди. — Кажется, ему просто нужно успокоиться. Вергилий опустился рядом почти сразу, слишком тяжело. Будто ноги наконец перестали нормально держать. На секунду он просто уронил голову на спинку дивана и закрыл глаза и выглядел настолько измученным, что Данте неожиданно заткнулся. Неро тихо сопел, за окном начинало светлеть, в комнате царил абсолютный хаос: бутылочки, одеяло на полу, книга про детский сон, раскрытая вверх ногами, чья-то куртка на подлокотнике. Так по домашнему. Данте медленно перевёл взгляд на Вергилия. Тот сидел рядом с закрытыми глазами, запрокинув голову назад. Свет раннего утра скользил по его лицу, по шее, по растрёпанным серебристым волосам. Беззащитный настолько, насколько Данте вообще когда-либо его видел. Невозможное и странное ощущение семьи. Жизнь внезапно решила дать ему что-то хорошее и Данте совершенно не понимал, что с этим делать. Вергилий медленно открыл глаза. И сразу поймал его взгляд. Чёрт. Данте не успел отвернуться. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полумраке гостиной, пока между ними тихо сопел Неро, наконец начавший успокаиваться. Вергилий выглядел слишком уставшим, чтобы притворяться, будто ничего не заметил. — Ты опять странно молчишь, — хрипло произнёс он. Голос после бессонной ночи стал ниже обычного. Данте почувствовал, как что-то неприятно дёрнулось под рёбрами. — Думаю. — Это никогда не заканчивается хорошо. — Иногда заканчивается. — Когда именно? — Когда ты слишком устал, чтобы спорить со мной. Очень слабая улыбка дрогнула у Вергилия в уголке губ.И Данте внезапно понял: он сделает буквально что угодно, лишь бы видеть это чаще. Неро сонно завозился у него на груди, тихо причмокивая во сне. Данте автоматически придержал его ладонью по спине и заметил, как взгляд Вергилия сразу опустился на это движение. Постоянно. Будто тот никак не мог перестать замечать, насколько естественно Данте обращается с его сыном. Это ощущалось интимнее половины того, что между ними уже происходило. — Он успокаивается рядом с тобой быстрее, — тихо сказал Вергилий. Данте фыркнул. — Потому что я обаятельный. — Нет. — Очень грубо. — Ты меньше нервничаешь. Он замолчал. Потом чуть тише добавил: — А я… кажется, пугаю его, когда начинаю паниковать. Данте резко повернул голову. — Эй. Вергилий сразу отвёл взгляд. О, нет. Нет-нет-нет. Вот это уже была территория, которую Данте ненавидел. Потому что Вергилий никогда не говорил о себе подобные вещи вслух. Никогда не признавал слабость так открыто. — Не начинай эту хрень, — тихо сказал Данте. — Это не «хрень». Это наблюдение. — Это бред. — Данте… — Неро тянется к тебе каждые пять секунд. Вергилий замолчал. — Не обесценивай свой труд, может ты был не суперским братом, но как отец ты неплох. Тишина. Неро сопел. А Данте вдруг понял, что говорит абсолютно серьёзно. Он видел, как Неро успокаивается от одного голоса Вергилия, как ищет его взглядом, как улыбается ему спросонья. Ребенок потерял мать, но почему-то так привык к отцу, которого не знал большую часть своей маленькой жизни. И, господи, сам Вергилий рядом с ребёнком выглядел так, будто впервые нашёл что-то важнее собственной боли. — Ты хороший отец, — тихо сказал Данте. Вергилий замер. Эти слова ударили сильнее, чем должны были. — Давай закончим. — Нет, серьёзно. Он осторожно поправил одеяло на Неро и поднял взгляд обратно. — Ты не спишь, читаешь все эти идиотские книги, проверяешь его дыхание каждые десять минут и смотришь на него так, будто готов разорвать мир голыми руками, если ему станет плохо. Это буквально определение хорошего родителя. Вергилий ничего не ответил, только смотрел. И Данте внезапно понял, что атмосфера снова начинает становиться опасной. Так Вергилий смотрел в моменты, когда между ними внезапно исчезала вся нормальная дистанция, после драки или после особенно честных разговоров. Перед тем как поцеловать. О нет. Данте медленно сглотнул. В комнате было жарко. Или это только ему так казалось. Свет с улицы мягко ложился на лицо Вергилия, подчёркивая усталость под глазами, расслабленную линию рта, светлые волосы, падающие на лоб. Слишком красиво. Для четырёх утра это вообще незаконно. — Ты сейчас опять пялишься, — тихо сказал Вергилий. — Это твоя вина. — Каким образом? — Ты выглядишь… Данте замолчал. Потому что не мог сказать это вслух. Нежным. Слово было настолько катастрофическим, что мозг немедленно отказался его произносить. Вергилий чуть склонил голову. — Я выгляжу как человек, который не спал сутки. — Тоже верно. Но проблема заключалась в том, что даже измученный и растрёпанный Вергилий всё равно заставлял Данте вести себя как полного идиота. Неро тихо всхлипнул во сне. Оба мгновенно перевели взгляд вниз и одновременно расслабились, когда ребёнок снова затих. Тишина становилась всё мягче. В какой-то момент Данте понял, что Вергилий смотрит уже не на Неро. На него. Дайте им наконец-то пережить этот день. — Что? — хрипло спросил Данте. Вергилий молчал пару секунд. Потом очень тихо произнёс: — Спасибо. И вот это добило окончательно. Потому что Вергилий не умел говорить подобные вещи просто так. Каждое такое слово ощущалось почти физически. Данте медленно выдохнул через нос. — За что именно? — За то, что ты рядом. Всё. Катастрофа. Полная. Потому что внутри внезапно стало так мучительно тепло, что хотелось либо немедленно поцеловать его, либо выйти в окно. И, судя по взгляду Вергилия, тот находился примерно в таком же состоянии. Несколько секунд никто не двигался. Только раннее утро шумело за окнами. Неро тихо сопел между ними, а потом Вергилий сделал ошибку. Очень большую. Он поднял руку и совершенно машинально убрал прядь волос с лица Данте. Просто движение. Будто даже не подумал о том, что делает. Но пальцы скользнули вдоль виска и задели кожу. И Данте перестал нормально соображать. Он медленно поднял взгляд. Вергилий, кажется, тоже только сейчас понял, что сделал. Хуже того, замер, продолжая касаться его лица. Господи. — Ты сейчас меня трогаешь или у меня уже галлюцинации от недосыпа? — очень тихо спросил Данте. Уголок рта Вергилия едва заметно дрогнул. — Возможно, оба варианта. О нет. Это прозвучало слишком мягко. Данте почувствовал, как внутри окончательно что-то ломается. Потому что невозможно было сидеть вот так с ребёнком, спящим на руках, с рукой Вергилия у себя на лице, с этим взглядом, с этой невозможной нежностью в четыре утра и продолжать делать вид, что они просто «справляются с ситуацией». Неро тихо сопел у него на груди. Вергилий всё ещё не убрал ладонь. А Данте уже совершенно не понимал, как пережить следующие тридцать секунд. — Если ты продолжишь так смотреть, — очень тихо сказал он, — у меня появится крайне плохая идея. Вергилий медленно моргнул. — Только одна? — Не провоцируй меня, я сейчас слишком уставший для самоконтроля. Что-то в лице Вергилия едва заметно смягчилось, потом он перевёл взгляд на Неро. И это простое движение внезапно сделало всё ещё интимнее, потому что они оба подумали об одном и том же. Ребёнок наконец уснул. В доме впервые за несколько часов стало тихо. А они сидели вплотную друг к другу, измученные, растрёпанные, слишком долго лишённые сна и нормального человеческого тепла. — Подожди здесь, — хрипло сказал Данте. Вергилий поднял взгляд. — Данте… — Не исчезай. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. На секунду Вергилий просто смотрел на него. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Данте осторожно поднялся с дивана, стараясь не разбудить Неро. Тельце тут же недовольно завозилось у него на руках, маленькие пальцы крепче сжались на одежде. — Ш-ш-ш, мелкий, — сонно пробормотал Данте, прижимая его ближе. — Всё нормально. Не порть мне жизнь ещё сильнее. Неро что-то невнятно буркнул ему в шею, Вергилий тихо фыркнул за спиной. И этот звук почти заставил Данте развернуться прямо сейчас. Вместо этого он заставил себя подняться наверх, каждая ступенька скрипела слишком громко. В комнате было темно и тепло. Смятые одеяла, подушки, маленькие носки возле кровати. Запах детской смеси и сна. Данте осторожно уложил Неро в центр кровати, автоматически поправляя одеяло вокруг маленького тёплого тела. Ребёнок сонно нахмурился. Потом повернул голову в сторону подушки Вергилия и успокоился. Неро тихо сопел, уже окончательно проваливаясь в сон. Данте ещё пару секунд смотрел на него, потом резко выдохнул и почти бегом вышел из комнаты. Потому что внизу его ждал Вергилий. Мозг уже совершенно отказывался притворяться, будто это не имеет значения. Лестница закончилась слишком быстро. Брат всё ещё сидел на диване. Голова откинута назад, а глаза закрыты. Абсолютно измученный. И всё равно красивый настолько, что Данте захотелось устроить драку с вселенной. Тот открыл глаза почти сразу, услышав шаги. И этого хватило. Данте даже не успел ничего сказать, просто подошёл и поцеловал его. Усталость ощущалась в каждом движении. Только тёплые губы, медленное дыхание и тихий выдох Вергилия ему в рот, будто тот тоже держался из последних сил. Ладонь скользнула Данте под футболку. Тёплая кожа и расслабленные мышцы. И господи, они оба были настолько вымотаны, что даже целоваться нормально не получалось. Это почему-то делало всё только хуже. Или лучше. Данте тихо выдохнул ему в губы: — Мы сейчас выглядим жалко. — Да. — Но я всё равно хочу тебя. — Это взаимно. Хриплый голос после бессонной ночи прокатился по позвоночнику слишком приятно. Данте медленно опустился ему на колени, утыкаясь лбом в плечо. Вергилий сразу обнял его обеими руками. Несколько секунд они просто сидели так. Молча, слушая дыхание друг друга. Будто организмам сначала нужно было вспомнить, как вообще двигаться. Потом Данте почувствовал губы у себя на шее. Движение сонное и ленивое. Не соблазняющие даже, скорее ищущие близости. И это было намного интимнее любого секса. — Ты ужасно липкий, — пробормотал Вергилий ему в кожу. — Это пот от стресса. — Отцовство тебе не идёт. — Зато тебе идёт слишком хорошо. Это раздражает. Вергилий тихо усмехнулся ему в шею и Данте окончательно поплыл.Они двигались медленно. Так, будто оба уже почти спят. Футболка Вергилия улетела куда-то на пол. Потом майка Данте. Потом кто-то очень лениво пытался расстегнуть ремень и начал смеяться посреди процесса, потому что пальцы буквально не слушались. — Мы старые, — трагично пробормотал Данте. — Нам девятнадцать. — Я чувствую себя на семьдесят. — Это потому что ты идиот. — А ты всё равно меня хочешь. — К сожалению. Поцелуй снова получился кривым из-за улыбки. Они вновь разлеглись на злосчастном старом диване, перепутавшись руками и ногами, слишком горячие после долгой ночи и слишком нуждающиеся друг в друге. Всё было ленивым. Больше про прикосновения, чем про что-либо ещё. Про дыхание в шею. Про ладони под кожей. Про тихие сонные звуки друг друга. Про то, как Вергилий уткнулся лицом Данте в плечо, когда тот провёл рукой по его спине. Про абсолютное отсутствие сил и абсолютное нежелание останавливаться. Будто после этой бесконечной ночи им обоим просто нужно было почувствовать, что «я здесь и ты здесь» и «мы справились». — Мы буквально занимаемся сексом в режиме «не разбудить ребёнка». — Это худшая фраза, которую ты говорил за сегодня. — Но не неправильная. Вергилий прикрыл глаза ладонью. — Я ненавижу тебя. — Нет. Данте коротко поцеловал его в плечо. Потом ещё раз. И очень тихо добавил: — Не ненавидишь. На секунду между ними снова стало тихо. Только дыхание. — Нет. Не ненавижу. Иди ко мне. — Я буквально уже здесь. — Ближе. В какой-то момент интимность снова перетекла во что-то более горячее, неторопливо, почти лениво, будто они оба слишком устали для чего-то резкого, но слишком нуждались в близости, чтобы остановиться. Когда всё закончилось, Данте вообще не понял, сколько прошло времени. Кажется, немного. Кажется, вечность. Он лежал сверху, едва дыша, пока Вергилий лениво перебирал пальцами его волосы. Они оба были мокрые от пота, растрёпанные и абсолютно уничтоженные усталостью. — Нам надо в душ, — сонно пробормотал Данте. — Да. Никто не двинулся. Минуту спустя Вергилий тихо сказал: — Потом. — Определённо потом. Данте приподнял голову, посмотрел на него, на расслабленное лицо и на полуприкрытые глаза, на следы собственных поцелуев на шее, которые моментально сходили, из-за проклятой демонической регенерации. И внезапно почувствовал настолько сильную нежность, что стало почти больно. Потом уткнулся лицом ему в шею. — Это худшая ночь в моей жизни, - Вергилий нашел силы только на шёпот. — И всё же ты выглядишь довольным, но буквально мы сейчас умрём, — сонно пробормотал Данте. — Мгм. — Хорошо, что вместе. Вергилий явно хотел что-то ответить, но не успел. Потому что через пару минут они оба просто отключились прямо так — голые, измученные, перепутавшиеся в одеяле на старом диване, под тихий шум раннего утра и сонное дыхание Неро наверху.

***

Вергилий проснулся резко, не от шума, не от плача или опасности. Просто организм, кажется, уже разучился спать долго. Несколько секунд он лежал неподвижно, всё ещё не открывая глаз, пытаясь понять, что именно его разбудило. Тишина. Слишком тихо для агентства, для ребёнка, для его собственной головы. Потом он почувствовал тепло. Чужую руку поперёк живота. Тяжёлое сонное дыхание где-то у шеи. И только после этого медленно открыл глаза. Утро было серым. Мягкий свет просачивался через грязные окна агентства, ложился полосами на пол, старый диван и разбросанную по комнате одежду. Данте всё ещё спал уткнувшись лицом ему в плечо, одной рукой обнимая так крепко, будто даже во сне не собирался отпускать. Вергилий замер. Странно, он… выспался. Тело всё ещё ныло после бессонной ночи и слишком неудобного дивана, но впервые за долгое время в голове не было привычного тумана усталости. Возможно, это просто тревога ещё не успела проснуться. Или потому что Неро всё ещё спал наверху. Мысль пришла мгновенно. Вергилий напрягся раньше, чем успел осознать это. Прислушался: тишина, ни плача, ни недовольного детского ворчания. Только ровное дыхание Данте у него под ухом. И это почему-то успокаивало сильнее, чем должно было. Он медленно расслабился обратно и очень осторожно повернул голову. Данте спал абсолютно бессовестно. Растрёпанные волосы падали на лицо. Ресницы едва заметно подрагивали во сне. Губы чуть приоткрыты, дыхание тёплое и медленное. Вергилий очень медленно поднял руку и убрал прядь волос, прячущую глаза. Данте даже не проснулся. Только тихо выдохнул ему в шею и придвинулся ближе. Невыносимо. Абсолютно. Пальцы сами начали лениво перебирать мягкие светлые волосы. Точно такие же, как у него самого. Мама всегда расчёсывала их одинаково. Мысль родилась мгновенно. Вергилий замер. Ева. Господи. Как давно он вообще не позволял себе думать о ней вот так, не через боль, не через ярость, не через бесконечное чувство потери. Просто помнить. Она вырастила их двоих. Как? Эта мысль сейчас казалась почти невозможной. Неро был всего один. Всего один ребёнок. И они с Данте уже несколько недель жили в режиме катастрофы: не спали, паниковали, читали идиотские книги про детское питание, спорили о смесях и температуре воды, учились различать разные виды плача. И всё равно постоянно чувствовали себя так, будто делают что-то неправильно. А Ева справлялась с двумя. С ними. С двумя упрямыми, шумными, сложными мальчиками, в которых крови демона было куда больше, чем в Неро. Она бы смеялась над ними. Наверное, очень мягко. Потом забрала бы Неро на руки и сказала, что они оба слишком нервные. Вергилий неожиданно почувствовал, как внутри поднимается тупая, тяжёлая тоска. Потому что ему отчаянно не хватало её сейчас, не советов даже. Просто… матери. Кого-то взрослого. Кого-то, кто знал бы, что делать. Кто сказал бы, что Неро в порядке. Что они не ломают ему жизнь. Что они справятся. Потому что сейчас у них были только они сами. Только Данте. Вергилий медленно перевёл взгляд обратно на спящего рядом брата и почувствовал, как в груди снова становится тесно. Они действительно были одни. Некому оставить Неро даже на час. Некому позвонить. Некому сказать: «посиди с ним, пока мы уйдём». Только они вдвоём. Постоянно. И почему-то эта мысль больше не пугала так сильно, как должна была, потому что рядом был Данте. Шумный и невыносимый, слишком эмоциональный, совершенно безответственный в половине бытовых вопросов. И всё же… Неро успокаивался у него на руках. Смеялся громче рядом с ним, тянулся к нему спросонья. А сам Вергилий впервые за много лет начал чувствовать себя не одиноким. Даже сейчас. На старом продавленном диване. Голые, с братом, обнимающим его во сне. Катастрофа. Полная. Мама бы, наверное, пришла в ужас. Или нет? Вергилий медленно прикрыл глаза. Они с Данте всегда были привязаны друг к другу. Даже детьми. После смерти Евы особенно. Будто остались единственным доказательством того, что их прошлое вообще существовало. Может, поэтому всё зашло так далеко? Потому что они оба были недолюбленными детьми, слишком рано оставшимися одни. И, возможно, это всё ещё было лучше. лучше, чем кровь, лучше, чем ненависть, лучше, чем смотреть, как Данте снова уходит в очередную бессмысленную драку просто потому, что ему некуда возвращаться. Теперь было куда. Вергилий очень осторожно провёл большим пальцем по щеке Данте. Тот недовольно нахмурился во сне. Потом внезапно прижался ближе и сонно пробормотал: — холодно… Вергилий не смог сдержать тихий смешок. Невероятный идиот. Он подтянул сбившееся одеяло выше, накрывая их обоих. И ещё долго лежал молча, перебирая чужие волосы между пальцами и слушая спокойное дыхание человека, которого, кажется, любил уже намного сильнее, чем был готов признать вслух. Данте проснулся только потому, что рядом стало слишком пусто. Точнее, почти пусто. Вергилий всё ещё лежал рядом, но уже явно не спал. Данте чувствовал это даже сквозь остатки сна: ровное дыхание, движение пальцев в волосах, напряжение тела, которое постепенно возвращалось после отдыха. Сам Данте совершенно не собирался просыпаться. После этой ночи он был готов проспать минимум сутки, поэтому, когда Вергилий осторожно попытался выбраться из его рук, Данте немедленно нахмурился и притянул его обратно. — Нет, — сонно пробормотал он ему куда-то в шею. — Данте. — Не-а. Голос после сна был низким и хриплым. Вергилий тихо выдохнул через нос. — Мне нужно встать. — Это звучит как ложь. — Я хочу приготовить завтрак. Наступила пауза. Потом Данте ещё крепче обнял его поперёк талии. — Мы можем питаться любовью. — Это объясняет, почему у тебя постоянно пустой холодильник. — Очень грубо. Вергилий снова попытался сдвинуться. Безуспешно, потому что Данте, даже полусонный, держал крепко. И Вергилий внезапно осознал, что это ощущается… приятно. Невероятно. Он лежал без одежды на старом диване, зажатый в руках собственного брата, и часть мозга совершенно серьёзно не хотела никуда уходить. — Данте. — М? — Ты буквально не даёшь мне двигаться. — Это потому что ты тёплый. — Ты тоже. — Да, но я ещё и красивый. Вергилий закатил глаза. Данте даже не видел этого, глаза всё ещё были закрыты. Невыносимый человек. — Неро скоро проснётся, — спокойно заметил Вергилий. И вот это наконец сработало. Данте недовольно застонал ему в плечо. — Это манипуляция. — Это факт. — Ненавижу, когда ты используешь логику против меня. — Кто-то должен. Данте ещё пару секунд изображал трагическую смерть от необходимости двигаться. Потом всё-таки медленно приподнял голову. Волосы торчали в разные стороны абсолютно хаотично. Глаза едва открывались. Вергилий почувствовал внезапный, почти болезненный укол нежности. Господи. Он выглядел ужасно. — Ты выглядишь нелепо. — Но всё равно тебе нравлюсь. К сожалению, да. Вергилий не сказал это вслух. Только осторожно убрал светлую прядь с лица Данте. Тот сразу довольно прикрыл глаза и снова попытался улечься ему на грудь. — Нет, — теперь уже Вергилий придержал его за плечо. — Вставай. — Предатель. — Ты не хочешь кофе? — Я хочу умереть во сне. — Это можно организовать позже. На этот раз Данте всё-таки тихо рассмеялся. Сонно и хрипло. А потом наконец отпустил его. Вергилий поднялся с дивана медленно, чувствуя, как протестует каждая мышца. Они действительно спали ужасно неудобно. В гостиной было прохладно. Утренний свет уже полностью заполнил агентство, подсвечивая беспорядок после ночи: смятое одеяло, разбросанную одежду, пустую бутылочку Неро на столе. И Данте, завернувшегося обратно в плед как в кокон. Вергилий молча посмотрел на него пару секунд. — Ты опять засыпаешь. — Нет. — Ты буквально храпишь. — Это неправда. Вергилий тихо фыркнул и наконец ушёл в душ. Горячая вода оказалась почти болезненно приятной. Он стоял под ней дольше, чем собирался, постепенно приходя в себя. Усталость всё ещё оставалась в теле, но теперь была… терпимой. В голове впервые за долгое время не шумело. Наверное потому, что внизу спал Данте. Наверху — Неро. И оба были в безопасности. Этого оказалось достаточно. Когда Вергилий спустился обратно вниз с влажными волосами и в чистой одежде, Данте всё ещё лежал на диване точно в той же позе. Только теперь уже действительно спал. Невероятный идиот. Вергилий некоторое время просто стоял, глядя на него, потом всё-таки пошёл на кухню. Завтрак получился максимально простым: яичница, тосты, кофе. Он никогда раньше не готовил так много за последние годы жизни, как сейчас. И это всё ещё ощущалось сюрреалистично. Особенно момент, где он машинально проверял, достаточно ли мягкий хлеб для Неро. Вергилий не был уверен, не сильно ли рано тот умудрился засунуть его в себе рот, но после того как попробовал, стал от него без ума. Конечно, он все еще питался смесью, но стащить маленький кусочек хлеба всегда считал благим делом. Господи. Он действительно стал родителем. Мысль была одновременно пугающей и странно тёплой. Кофе уже почти остыл, когда сверху наконец донёсся сонный детский звук. А из гостиной недовольное: — Почему тут пахнет едой… Вергилий обернулся. Данте стоял в дверях кухни, завернувшись в плед поверх голого тела и выглядя как абсолютно измученная катастрофа. — Ты похож на бомжа, — спокойно заметил Вергилий. — А ты похож на человека, который меня любит. Тишина. Данте немедленно расплылся в довольной ухмылке. — О, я попал. — Иди в душ. — Не хочу. — Ты липкий. — Это грубый способ описать нашу ночь. — Данте. — Ладно-ладно. Он всё равно подошёл первым делом к кофейнику. Не найдя поблизости тару, сделал глоток прямо из кружки Вергилия. И только потом довольно простонал: — О, господи. Я снова чувствую жизнь. — Это мой кофе. — Теперь наш. — Ты отвратителен. — Но очарователен. Вергилий всё-таки не смог скрыть слабую улыбку. И Данте сразу это заметил. Конечно заметил. — Вот так и стой, — сонно сказал он, тыкая в него пальцем. — Я вернусь через десять минут и продолжу тебя раздражать. — Жду с нетерпением. — Лжец. Когда Данте наконец ушёл в душ, Вергилий успел подняться наверх проверить Неро. Ребёнок уже проснулся и сидел в кровати, сонно жуя угол одеяла. Увидев отца, он сразу просиял. И Вергилий почувствовал, как внутри снова всё мягко сжимается. — Доброе утро, — тихо сказал он, поднимая его на руки. Неро немедленно уткнулся носом ему в шею. Совершенно доверяющий. Когда они спустились вниз, Данте уже сидел за столом с мокрыми волосами и второй кружкой кофе. И выглядел наконец похожим на живого человека. — О, смотрите кто проснулся, — довольно сказал он, увидев Неро. — Маленький монстр. Неро радостно потянулся к нему руками. Вергилий закатил глаза и передал ребёнка. Тот сразу устроился у Данте на коленях как у себя дома. Что, в общем-то, уже было правдой. — Предатель, — пробормотал Вергилий, садясь напротив с кружкой кофе. — Он просто узнаёт любимого дядю. — Ты буквально не даёшь ему есть бумагу. Это не делает тебя героем. — Неправда. Я спасаю мир ежедневно. Неро согласно забормотал что-то на своём языке. — Вот видишь? Он на моей стороне. Вергилий тихо фыркнул и сделал глоток кофе. На кухне было спокойно. Утренний свет мягко ложился на стол, на растрёпанные серебристые волосы Данте, на сонное лицо Неро, на чашки с недопитым кофе. Настолько уютно, что Вергилий поймал себя на странной мысли: он боится потерять это. Мысль была неприятной, потому что сразу следом пришла другая. Ева. Вергилий замер с кружкой в руках. Данте почти сразу заметил изменение в его лице. — Эй, — уже тише сказал Данте. — Всё нормально? Очень короткая пауза. Потом Вергилий медленно отвёл взгляд в сторону окна. — Я сегодня думал о матери. Тишина стала мягче почти мгновенно. Без неловкости. Просто… тише. Данте осторожно поправил Неро у себя на коленях. — Да? Вергилий долго молчал, будто сам удивился тому, что вообще начал этот разговор. — Я не понимаю, как она справлялась с нами обоими. Данте тихо выдохнул через нос — Господи, да. Неро сонно потянулся к кружке. Оба мгновенно дёрнулись одновременно. — Нет. — Нет. Ребёнок возмущённо нахмурился. Данте осторожно отодвинул кофе подальше. — Видишь? — пробормотал он. — У нас один ребёнок, и мы уже живём в режиме военного положения. Вергилий едва заметно улыбнулся, но быстро снова стал серьёзным. — Она делала это одна большую часть времени, после того, как отца не стало. Отца в какой-то момент просто не стало. Да, они были уже достаточно взрослые, сильно старше Неро. Но тот не мог быть рядом каждую секунду, Ева оставалась дома с двумя мальчиками, которые наверняка тоже не давали ей спокойно спать ночами. Вергилий медленно провёл пальцем по краю кружки. — Мне кажется, ей было страшно намного чаще, чем мы замечали. Данте молчал. Смотрел куда-то в стол. Потом тихо сказал: — Мне её тоже не хватает. И, господи. Вергилий почти забыл, как редко Данте говорил подобные вещи вслух. Без шуток и попытки перевести всё в идиотизм. Неро тихо сопел, уже почти снова засыпая на руках Данте. — Она бы знала, что делать, — очень тихо сказал Вергилий. — Ага. — С Неро. — С нами тоже. Вергилий поднял взгляд. Данте сидел, опустив голову, лениво поглаживая ребёнка по спине. И выглядел внезапно очень молодым. Они все это время так выглядели? Данте был...не охотником на демонов, просто мальчишка, который слишком рано потерял мать. Что-то неприятно сжалось под рёбрами. — Она бы любила Неро, — тихо сказал Данте. — Безусловно. — И баловала бы его ужасно. — Как и тебя. — Эй. — Это правда. Данте тихо фыркнул, но улыбка быстро исчезла. Наступила долгая пауза. Та самая опасная разновидность тишины, в которой мысли начинают заходить слишком далеко. Вергилий почувствовал это почти сразу. Потому что сам думал о том же. О семье. О доме. О том, как странно всё это выглядит со стороны. Они с Данте. Ребёнок. Общий быт. Совместный сон. Кофе по утрам. Ночные истерики Неро...и всё остальное. Катастрофа. Полная. — Думаешь, она бы нас возненавидела? — вдруг очень тихо спросил Данте. Вергилий замер. Вот оно. Наконец. Он медленно поднял взгляд, но Данте не смотрел на него. Продолжал гладить Неро по спине, будто вопрос был брошен случайно, но голос выдал всё. Напряжение и страх. И неловкость. Господи. Вергилий никогда раньше не слышал, чтобы Данте боялся чего-то настолько тихо. — За что именно? — осторожно спросил он. — Ну… — Данте нервно усмехнулся. — За то, что мы… вот это всё. Очень красноречивая формулировка. Неро сонно вздохнул у него на руках. Вергилий долго молчал, потому что сам задавал себе этот вопрос уже не раз, особенно ночью. Особенно когда Данте спал рядом. Особенно когда всё это начинало ощущаться слишком похожим на счастье. — Не знаю, — честно сказал он наконец. Данте едва заметно напрягся. — Но мне кажется… — Вергилий медленно отвёл взгляд в сторону окна, — ей было бы важнее, что мы перестали пытаться уничтожить друг друга. Очень тихий смешок. — Да, наверное. — Мы были ужасными детьми. — Мы и сейчас ужасные. — Это тоже правда. На этот раз Данте улыбнулся чуть искреннее.Потом вдруг тихо сказал: — Иногда мне кажется, что мы просто… недолюбленные идиоты. Вергилий поднял взгляд. — Что? Данте пожал плечом. — Ну, серьёзно. Посмотри на нас. Он кивнул куда-то между ними: на кухню, на Неро, на кофе, на их невозможную жизнь. — Мы оба так долго были одни, что вцепились друг в друга намертво, как только перестали ненавидеть. Отвратительно, но правдиво. Вергилий почувствовал, как внутри снова становится болезненно тесно, потому что Данте был прав. Они действительно искали любовь друг в друге, наверное, с самого начала. Просто слишком сломанные, чтобы понять это раньше. Неро вдруг сонно завозился, потом поднял голову и совершенно спокойно потянулся маленькой рукой к Вергилию, будто хотел убедиться, что тот рядом. Вергилий автоматически наклонился ближе и маленькие пальцы тут же вцепились в его руку. Данте тихо улыбнулся, глядя на них. — Ну, — очень мягко сказал он, — по крайней мере, у него будет лучшее детство, чем у нас. Вергилий переплёл пальцы с крошечной ладонью Неро. — Он ведь будет считать это нормальным. Вергилий поднял взгляд. — Что именно? Данте неопределённо повёл рукой между ними. — Нас. Тишина стала осторожной. Неро как-то неожиданно проснулся и заинтересовался ложкой, и Данте машинально отобрал её раньше, чем ребёнок успел засунуть металл себе в рот. — Потому что для него это и есть семья, — продолжил он уже тише. — Он вырастет вот так. Вергилий молчал и смотрел на сына. — Рано или поздно он поймёт, — спокойно сказал Вергилий. Данте едва заметно напрягся. — Да. — И услышит мнение окружающих. Неприятная фраза повисла между ними, очень реальная. Потому что мир за пределами агентства не был таким простым, а это перестало ощущаться запретным в тот момент, когда Данте начал засыпать рядом с ним с Неро между ними. Когда они вместе учились успокаивать плач. Любовь пришла раньше, чем чувство вины успело догнать её. — Разберемся по мере поступления проблем, — тихо признал Вергилий. Данте поднял взгляд, будто он не ожидал услышать это вслух. Неро радостно хлопнул ладонью по столу, совершенно разрушая атмосферу. Оба автоматически дёрнулись к нему одновременно. И это почему-то только сильнее подчёркивало весь разговор. Они уже были родителями вместе. Во всём, кроме названия. — Но ему всё равно будет тяжело, когда он поймёт, — очень тихо сказал Данте. — Да. — Люди любят лезть в чужую жизнь. — Особенно в то, чего не понимают. Наступила пауза. Взрослая. Не та, которую можно разрядить шуткой. Вергилий медленно сделал глоток кофе. Потом спокойно произнёс: — Мы просто должны быть осторожнее. Данте поднял взгляд. — Осторожнее? — Не распространяться об этом. Он пожал плечом, будто говорил о чём-то очевидном. — Неро не обязан выслушивать чужое мнение о нашей жизни раньше, чем будет готов. Данте долго молчал. Потом тихо хмыкнул: — Звучит почти как «не трахаться на кухонном столе пока ребенок в соседней комнате смотрит мультики». — Это тоже хорошее правило. — Эй, это было один раз. — Один раз слишком много. Неро радостно стукнул ладонями по столу, будто поддерживая Вергилия. Предатель. Данте закатил глаза. Но улыбка быстро исчезла. — Ты правда думаешь, что мы сможем нормально всё объяснить ему потом? Вергилий посмотрел сначала на Неро, потом на Данте. Растрёпанного после душа. С кружкой кофе в руках. С ребёнком на коленях. С этим невозможным теплом в глазах каждый раз, когда он смотрел на них обоих. — Думаю, — очень тихо сказал Вергилий, — если он вырастет любимым, остальное будет не так важно. — Господи. — Что? — Мы сейчас звучим как взрослые люди. — Ужасающее открытие. — Нет, серьёзно. Он мягко улыбнулся, глядя на Неро. — Думаю… пока у него есть мы, всё действительно будет нормально. И Вергилий неожиданно понял, что впервые за долгое время тоже в это верит. Тишина затянулась, но как будто бы они не могли перестать говорить. Неро что-то довольно бормотал себе под нос, лениво стуча ладонью по столу. Данте смотрел на него с этой своей мягкой, почти глупо счастливой улыбкой. И Вергилий внезапно поймал себя на мысли, что начинает запоминать такие моменты специально. Странное, почти болезненное тепло разлилось под рёбрами. А потом Данте вдруг фыркнул себе под нос. — Что? — подозрительно спросил Вергилий. Тот покачал головой, всё ещё улыбаясь куда-то в кружку. — Просто представил лицо отца. О. Наступила очень короткая пауза. Потом Вергилий медленно откинулся на спинку стула. И неожиданно совершенно ясно представил это тоже. Спарда. Легендарный тёмный рыцарь. Грозный демон. Демон, который наверняка ожидал от своих сыновей чего угодно — силы, величия, наследия. Но точно не совместного воспитания ребёнка и утренних разговоров о чувствах после секса на диване. Неро радостно уронил ложку на пол. Никто даже не дёрнулся. — Он бы был в ужасе, — очень спокойно сказал Вергилий. Данте согнулся пополам от смеха почти мгновенно. — Господи, да. — «Я запечатал врата ада ради этого?» — «Мои сыновья стали эмоционально зависимыми идиотами». — «И почему у вас ребёнок?» На этом Данте окончательно потерял способность нормально сидеть. Он смеялся уже почти беззвучно, уткнувшись лбом в стол. Неро тут же начал смеяться вместе с ним просто за компанию. И через секунду Вергилий неожиданно тоже. Тихо сначала. Потом уже нормально. Настолько искренне, что самому стало странно. Потому что они оба слишком давно не смеялись вот так легко, без напряжения, без боли под всем этим. — Нет, серьёзно, — Данте всё ещё пытался отдышаться. — Он бы посмотрел на нас и просто ушёл обратно в ад. — Справедливо. — Особенно после фразы «мы не должны трахаться на кухне недалеко от ребёнка». — Данте. — Что? Это был бы переломный момент для его психики. Вергилий закрыл глаза ладонью, но улыбка всё ещё оставалась. — О, нет-нет, не прячь это. — Я буквально умоляю тебя заткнуться. — Ты смеёшься. — Это временное помутнение рассудка. — Это любовь, Вергилий. Тишина. Оба замерли буквально на секунду. Неро радостно хлопнул ладонями по столу. Данте медленно поднял взгляд. И улыбка у него стала уже совсем другой, без привычной клоунады. — Ну… да, наверное, — тихо сказал он. Вергилий почувствовал, как внутри что-то опасно дрогнуло. Потому что после всего, после драк, ненависти, одиночества, крови, страха потерять друг друга, они каким-то невозможным образом оказались здесь. На маленькой кухне. С ребёнком. С кофе. С разговорами о будущем. И это было настолько абсурдно, что становилось почти смешно. Вергилий посмотрел на Данте. Неро у него на руках. И вдруг очень ясно понял: если Спарда и был бы недоволен, то Ева, наверное, просто хотела бы, чтобы они наконец перестали быть одинокими. Эта мысль оказалась неожиданно спокойной. Неро снова потянулся к Вергилию через стол. Тот автоматически взял его маленькую ладонь в свою. И Данте, наблюдая за этим, вдруг снова тихо рассмеялся. — Всё-таки мне нужно время привыкнуть к этому абсурду. И впервые за долгое время совершенно искренне ответил: — Да. Но, кажется, мне нравится.