Лисья колыбельная

Веки Юэлин оставались опущенными. Ладони, скрытые широкими рукавами, покоились на коленях поверх многослойной свадебной одежды. Она застыла и уподобилась твёрдому нефритовому камню. Грудь её не вздымалась в глубоком дыхании, плечи не вздрагивали в такт толчкам носилок. Лишь красная фата, что закрывала лицо, колыхалась от движения паланкина. Девушка не чувствовала ни печали, ни радости. Её душа и тело, её юность и красота - всё это с самого рождения не принадлежало ей. Это плата за процветание семьи Мин. Теперь она будет прислуживать и рожать детей, пока плоть её не иссохнет, а кости не станут ломкими, как осенние ветки, и наконец пока она не умрёт. Юэлин знала, что этот день настанет. Она выполнит уговор, как выполнила бы его любая женщина из ее рода. Только где-то глубоко под сердцем спряталась грусть. Она знала, что будет тосковать по дому, чьи ворота, скорее всего, уже никогда не отворятся перед ней. По отцу, который однажды сказал: "У тебя ум, достойный государственного мужа, и жаль, что Небо поместило этот ум в женскую оболочку." Даже по задиристому старшему брату, что часто докучал и рушил покой. Но даже это было частью дома. Частью привычного уклада. Больше всего будущая госпожа будет скучать по своему внутреннему дворику, где рос старый абрикос. Пусть девочке не позволяли там бегать, как брату, но, говоря по правде, даже если бы она и ослушалась старших, позабыв о приличиях, золотые лотосы* быстро бы вернули юную мисс к реальности. Несомненно, от маленьких ступней было немало проблем, но в конце концов, кому нужна невеста с мужскими лапищами? Вдруг паланкин резко дёрнулся и остановился. Толчок грубо вернул девушку из мира грёз и воспоминаний в душную темноту. Вся конструкция накренилась вправо. Мин Юэлин, не успевшая даже осознать, ударилась виском о внутреннюю деревянную стенку. Затем паланкин рухнул окончательно, сотрясая все внутри. Тело бросило вперёд, шёлк свадебного наряда смялся. - Достань девку! - Грубые руки вцепились в её плечи сквозь шёлк. Невесту рывком выволокли наружу. Ноги, обутые в изящные красные туфельки, заскребли по земле. Все произошло столь стремительно, что в первые мгновения она не почувствовала страха. Лишь ярость заполнила грудь. Рука с поломанными ногтями сорвала фату. Лицо Мин Юэлин открылось миру. Глаза её, холодные и тёмные, как беззвездная ночь, горели ненавистью, и в них ударило солнце, заставив невесту зажмуриться. Когда зрение прояснилось, она увидела троих мужчин. Головы были обриты наголо, Плоские, широкие лица с низкими лбами и маленькими, горящими злобой глазками - точно у свиней. Рты кривились в ухмылках, обнажая жёлтые, гнилые зубы. Девушка извивалась всем телом, как извивается змея: толкалась плечами, била локтями, пытаясь высвободить руки из чужих лап. Один из бандитов получил мощный удар в челюсть и отшатнулся с руганью. Бесполезно. Она знала это. Сопротивляться было поздно. Ритуал осквернен. Как только её выволокли из паланкина и ступила она ногами на землю, как только чужие глаза увидели её лицо без фаты - свадьба сорвалась. Это позор, несмываемый, чёрный позор, который пал не только на её голову, но и на весь род Мин. Отныне она - испорчена. Однако нельзя допустить, чтобы стало хуже. Самый низкий мужчина вытащил нож. Юэлин дёрнулась сильнее. Её держали за волосы, запрокидывая голову назад. Чёрные пряди разметались по бледным щекам. Чего они хотят? Они не срывают с неё одежды, не рвут многослойные юбки. Они не грабят. Так почему? Зачем? Оружие вошло в плоть над правой бровью. Юэлин захрипела. Хрип звериный, мучительный, похожий на предсмертный стон умирающего животного. Лезвие повело вниз, рассекая кожу. Мужчина старался не задеть глазное яблоко. Что-то странное было в его действиях. Он уродовал её осознанно. Тело её выгнулось дугой в руках двух других разбойников, но держали её крепко. В голове было пусто и далеко. Все плыло и кружилось. Она словно плыла над собой, видя со стороны, как грязные пальцы мнут её тело. Сознание отделилось от бренной плоти. Разбойник провёл ножом ещё раз, углубляя рану. Две глубокие, параллельные линии: одна над бровью, другая под глазом. Все пылало огнём и в холодных мурашках одновременно. Мин Юэлин уже думала, как она умрёт. Если они не убьют её сейчас, то ей придется сделать это самой. Единственный путь смыть позор с семьи: уйти в желтые источники*, не дожидаясь возвращения в дом. - ХХАРГХ! - Тот самый варвар, что держал её за волосы, запрокидывая голову для ножа, внезапно ослабил хватку. Его пальцы разжались, и тяжёлое тело повалилось набок, едва не придавив девушку. Чуть ниже рёбер, у старика торчало оперение стрелы. Мужчины в панике отпрянули. Их маленькие свиные глазки расширились, забегали по сторонам, обшаривая окрестные заросли кустарника и невысокие, кривые сосны. - Откуда?! Кто стрелял?! - Заорал второй, пятясь и озираясь. Его голос сорвался на визгливый лай. Они столпились у раненого товарища, тыча пальцами в сторону деревьев. Тот, что с ножом, всё ещё сжимал окровавленное лезвие, но теперь его рука дрожала. Паника охватила всю шайку. В этот миг, пока бандиты кричали, споря и пытаясь понять, откуда пришла смерть, Юэлин почувствовала, как чьи-то руки подхватывают её с земли. Движения эти были совершенно иными - не грубыми и рвущими, а уверенными, сильными и, в то же время, бережными. Одна ладонь легла под колени, вторая обхватила спину, приподнимая обмякшее тело над грязью. Шёлковые юбки,, зашуршали, свисая вниз. В голове у Юэлин помутилось, мир качнулся и поплыл. Спаситель не медлил ни мгновения. Прижимая драгоценную ношу к груди, он бросился прочь от места нападения. Ветер засвистел в ушах, заглушая удаляющиеся вопли разбойников. Ветки кустов хлестали по алым рукавам, цеплялись за волосы девушки, он уносил её всё дальше и дальше. Лишь когда крики за спиной стихли, растворившись в стрекоте цикад и шелесте листвы, он остановился. Осторожно, незнакомец поставил Юэлин на ноги, прислонив спиной к стволу старого дерева. Она пошатнулась, и ему пришлось на мгновение задержать ладони на её плечах, чтобы девушка не упала. Только теперь, сквозь кровавую пелену боли и мути, она смогла разглядеть своего спасителя Перед ней стоял юноша в чёрном ханьфу, перехваченном узким поясом. Одежда его была простого покроя, без вышивки. Девушка сразу же заметила колчан на поясе. Волосы его, собранные в тугой высокий хвост, ниспадали за спину, и цвет их был бел, словно снег. Лицо незнакомца поражало своей, нечеловеческой красотой и хрупкостью черт, коими обычно наделены девы: тонкие, словно нарисованные тушью брови, изящный маленький нос, бледные, чуть изогнутые в лёгкой усмешке губы. самым удивительным были голубые глаза. За его спиной стояла, такая же как и он сам, белая лошадь. Мин Юэлин подняла на него мутный взор. Кровь заливала правую сторону лица. Она всё это время держала обе руки на глазу, прижимая ладони к рассечённой плоти - сама не зная зачем. Может быть, пыталась унять кровотечение. Может быть, боль всё ещё пульсировала, и прикосновение прохладных пальцев приносило хоть какое-то облегчение. А может, она просто не хотела показывать ему своё уродство. Разум ее, потрясённый пережитым кошмаром, отказывался принимать реальность, цепляясь за сказки и легенды. Ведь то, что произошло, было немыслимо. Фата сорвана, ноги коснулись земли, лицо открыто постороннему мужчине. Она - мертва. Мертва для семьи, для жениха, для мира живых. - Ты... дух? - Произнесла сухими губами, и голос её был тих. Она снова посмотрела на белые волосы, на голубые глаза, на лицо, слишком прекрасное для смертного, и всё складывалось в единую, леденящую душу картину. Юноша склонил голову чуть набок. В его глазах мелькнуло нечто похожее на искру озорства, столь неуместную здесь и сейчас. Он отступил на полшага. - Чья-то прекрасная судьба едва не досталась волкам. Этот молодой господин* спас прелестную синьнян* и вот как она меня видит? - проговорил незнакомец, и голос был чудоковатым. Хриплый, словно где-то он сорвал связки или тяжело болен, но в то же время нежный. Юэлин молчала. Этот юноша был странен, неправилен. Что-то в нем было не так. Не дождавшись ответа, мужчина подошёл к коню. Его ладонь с длинными пальцами легла на морду животного, и тот фыркнул, тычась бархатными губами в плечо хозяина. - Синьнян-цзы, оказывается, скупа на слова. Очень, очень хорошо. Сдержанный в речах избежит сотни ям, развязавший язык споткнется о собственную тень. - Пропел он, не оборачиваясь, и в его тоне послышалось удовлетворение. Парень забрался на животное легко и грациозно. Усевшись в седле, он расправил поводья. Необычные глаза теперь глядели на неё сверху вниз, но во взгляде не было ни высокомерия, ни насмешки. Только любопытство. - Назовите путь, и я доставлю вас туда. Увы, этот Благородный муж слишком обременён добродетелью, чтобы бросить беззащитную деву на растерзание - Слова его, казалось, не требовали ответа. Он словно бы и не нуждался в нём вовсе. Он был в своём мире и будто бы общался сам с собой. И это отчего-то успокаивало. Впрочем, Юэлин сейчас было всё равно, кто он. Демон, дух, безумец или просто случайный прохожий с белыми волосами. Хуже уже и быть не могло. Она стояла в изорванном свадебном наряде, с лицом, рассечённым ножом, и с будущим, рассыпавшимся в прах. Оставаться здесь, в чаще леса, не хотелось. Возвращаться в дом жениха нельзя - он не примет опозоренную, изувеченную невесту. Оставался лишь один путь: Возвращение в отчий дом Но была и другая проблема: Он не протягивал ей руки, не спешивался, чтобы помочь. Белая лошадь переступала с ноги на ногу, прядала ушами, но хозяин её был неподвижен. Он ждал, пока она сама заберётся? Спрашивать она не стала это было очевидно. Мин Юэлин, воспитанная в строгих правилах дома Мин, девица, чьи крошечные «золотые лотосы» не должны были касаться земли без необходимости, теперь вынуждена была карабкаться на высокую лошадь в своих тяжёлых, многослойных свадебных одеяниях. Шёлк путался, юбки цеплялись за стремена, рукава сползали, обнажая тонкие запястья. Ноги в расшитых туфельках скользили по кожаному стремени, не находя опоры. Пару раз она едва не упала, пошатнувшись и вцепившись в лошадиный бок мёртвой хваткой, и все время белый конь лишь недовольно фыркал, но оставался на месте. Лицо Юэлин на протяжении всей этой унизительной борьбы оставалось бесстрастным. Ни тени смущения, ни проблеска гнева. Будто бы и не было ничего. Будто бы это не она, девица из благородной семьи, барахтается у ног чужой лошади, точно пьяная. После долгих мучительных мгновений, она всё же забралась, усевшись позади всадника и не смея прикасаться к нему. Её грудь тяжело вздымалась от усилий, причёска окончательно растрепалась, но лицо было спокойно - Резиденция Мин, - безэмоционально сказала она, хотя она не могла осознать, что все это в действительности происходит Всадник, казалось, удовлетворился ответом. Он не стал уточнять, где именно находится поместье. Лишь тронул поводья, и белый конь, двинулся вперёд, мягко ступая по лесной тропе. Она пристально глядела на его прямую спину. На то, как его снежно-белые волосы, собранные в тугой, высокий хвост, качаются вдоль позвоночника. Что же он такое? Неужели явился из царства Байминь?* Солнце, до того безжалостно палившее сквозь кроны, начало клониться к западу, удлиняя тени и окрашивая небо в болезненные оттенки розового и багряного - под цвет её погубленного наряда. Она знала эту дорогу. Знала изгиб тропы, ведущей к старому, заброшенному мосту. Сомнений не оставалось: он действительно вёз её домой, в резиденцию Мин. Он не лгал, не заманивал в ловушку, не увозил в рабство. Тогда, собрав остатки сил, она тихо прошептала. - Кто вы? - Всадник не обернулся и не дёрнулся, что девушка подумала, что он не удостоит ее ответом. - Синьнян-цзы спрашивает о нашей сути или о нашем имени?* Справки: 1. Золотые лотосы - поэтическое название крошечных женских ступней, деформированных в процессе бинтования. Девочкам в возрасте 4-7 лет плотно перебинтовывали стопы, подгибая пальцы (кроме большого) внутрь и ломая подъем ноги, чтобы ступня ровно помещалась в крошечную туфельку-лодочку. 2. Жёлтые источники - главное название подземного мира мертвых (загробного царства) В Древнем Китае люди замечали, что при рытье глубоких могил или колодцев сквозь желтую лессовую почву начинает проступать грунтовая вода, окрашенная глиной. Отсюда родилось представление, что глубоко под землей текут подземные жёлтые воды, где и обитают души умерших. 3. В Древнем Китае говорить о себе во втором или третьем лице было нормой этикета. Это делалось ради выражения глубокого уважения к собеседнику, соблюдения строгой иерархии и демонстрации смирения. Но человек из высшего сословия, говоря с подчиненным, мог называть себя «этот господин» или «этот чиновник», подчеркивая свою ответственность, но не ставя себя над собеседником в агрессивной форме. 4. Синьнян - это китайское обращение, которое переводится как «невеста» или «новобрачная» (женщина в день свадьбы или в первое время после неё) 5. Байминь - Царство белых людей - это мифическая страна из древнекитайских географических и мифологических трактатов, таких как «Каталог гор и морей» Согласно преданиям, населяли его люди с белоснежной кожей и волосами 6. В 221 году до н.э. первый император объединенного Китая Цинь Шихуанди издал указ, согласно которому древнее слово «Чжэнь» стало исключительной собственностью правителя. До этого момента любой обычный человек мог использовать его в значении «я» или «мой» Сделав слово «Чжэнь» сакральным, император отделил себя от человеческого рода. На русский язык его переводят как «Мы», потому что оно несло ту же смысловую нагрузку - подчеркивало, что правитель говорит не от лица обычного смертного, а от лица всего государства В древнекитайском праве несанкционированное использование императорских регалий, символов или личного местоимения приравнивалось к государственной измене и покушению на священный трон. По законам «цзу чжу» (наказание девяти поколений родственников) за такое преступление могли казнить не только самого виновного, но и всю его семью, включая родителей, детей, братьев и сестер.