ОТ МЕХИКО ДО САН-ФРАНЦИСКО (путь примирения)

Глава 1: Встреча на высшем уровне     Это должно было стать рядовым событием мирового тура, но превратилось в дипломатический фурор. 6 мая президент Мексики Клаудия Шейнбаум лично пригласила участников BTS в Национальный дворец . Это был не просто протокольный визит ,разговор продлился около 40 минут. Президент, известная своей прогрессивной позицией, вручила парням памятную мемориальную доску. На ней было выгравировано: "За вдохновение молодежи через музыку и вклад в построение мира, основанного на уважении и любви" .     Но то, что случилось дальше, потрясло даже видавших виды охранников президентского дворца.Когда лидер группы RM встал рядом с президентом на балконе, обращенном к центральной площади Сокало, их взорам открылось море людей. 50 тысяч фанатов заполнили главную площадь столицы . Плакаты на испанском "BTS siempre en el corazón de México" (BTS навсегда в сердце Мексики) колыхались в воздухе, как знамена. Кто-то плакал, кто-то кричал так громко, что заглушал гул городского трафика. Чонгук неловко махал рукой, тихо шепча Джину: "Это точно все пришли на нас посмотреть?" Глава 2: Первый штурм стадиона GNP Seguros    Вечером следующего дня, должен был состояться первый концерт. Стадион GNP Seguros, который местные до сих пор иногда называли Foro Sol, был готов принять 65 тысяч счастливчиков, которым удалось выиграть в битве за билеты . Но это была лишь вершина айсберга.По данным местной полиции и многочисленных репортажей SNS, в день первого шоу ситуация вокруг арены вышла из-под контроля. Примерно 40 тысяч фанатов, не сумевших купить билеты, организовали собственный концерт прямо на улицах . Они перекрыли шоссе Рио-Чурубуско, скандируя названия песен в такт мерцанию лайтстиков. В какой-то момент городские власти были вынуждены перекрыть движение — волна людей просто смела все преграды, превратив бетонные джунгли Мехико в танцпол под открытым небом.     Глава 3: "Мы гоним из Мехико Сити"     Когда прожекторы стадиона погасли и на экранах появились цифры обратного отсчета, внутри GNP Seguros началось землетрясение. С эпичным треком "Hooligan" открылась новая глава истории .Сет-лист был продуман до мелочей. В какой-то момент на сцене появились танцоры в традиционных мексиканских масках лучтадоров (борцов рестлинга) — такое смешение культур заставило Тэхена покрепче сжать свою любимую закуску бандерилью, которую он уплетал прямо во время паузы . Но главным гимном вечера стала песня "Airplane pt. 2". Юнги переглянулся с Хосоком, и они приняли спонтанное решение: когда заиграли первые аккорды, весь стадион взорвался. Услышав строчку «We goin' from Mexico City», 65 тысяч глоток запели так, что у парней побежали мурашки по коже. Прямо во время шоу Юнги взял микрофон и, глядя на тысячи огоньков за пределами стадиона (которые были видны даже со сцены), пообещал: «Мы вернемся. Если здесь есть стадион побольше — готовьтесь» .     Первый концерт завершился грандиозным овациями. Парни, мокрые от пота и счастливые, уходили за кулисы, понимая: это только начало уикенда, который войдет в историю не только K-pop, но и всей музыкальной индустрии Мексики. Глава 4: Mucho Picante     За кулисами стадиона GNP Seguros еще витал запах пиротехники и адреналина. Оглушительный рев 65 тысяч фанатов постепенно стихал, превращаясь в далекий гул, как морской прибой после шторма.Чонгук вышел из гримерки первым , мокрые волосы прилипли ко лбу, белая футболка насквозь промокла от пота. Он чувствовал себя живым, электрическим. Энергия Мехико все еще билась в его венах. — Тэхён, иди сюда! — крикнул он, заметив, как тот вытирает шею полотенцем. Тэхён обернулся, на его губах играла улыбка — та самая, от которой фанаты теряют сознание. Чонгук включил телефон. Красная кнопка записи загорелась. — Что ты делаешь? — рассмеялся Тэхён, но послушно шагнул в кадр. — TikTok, — коротко ответил Чонгук. — Давай, скажи что-нибудь для мексиканских ARMY.   Они начали дурачиться : смешные гримасы, повторение движений из «Hype Boy», неуклюжая попытка повторить местный танец, которую Тэхён исполнил с таким серьезным видом, что Чонгук чуть не выронил телефон.И тут Чонгук сделал паузу. Он внимательно, с прищуром посмотрел на Тэ специально театрально, как делал это обычно для камеры. — Знаешь — произнес он, слегка наклонив голову, и в его голосе зазвучали игривые нотки, которые все знали по его Weverse-лайвам. — Mucho picante... Это было очень сексуально. Тэхён на секунду растерялся, а потом рассмеялся , громко, искренне, хлопнув ладонью по плечу Чонгука. — С ума сошел? — Нет, это было очень spicy, — Чонгук подмигнул . Вокруг них собрались остальные. Джин подошел с бутылкой воды и, услышав последнюю фразу, фыркнул так, что едва не поперхнулся. — Айгу, — протянул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Гук, ты как всегда. Тебе лишь бы подколоть. Его глаза смеялись. Вся группа привыкла к выходкам младшего — его спонтанные комплименты и провокации давно стали частью их внутреннего мирка.Юнги, который сидел на диване, проверяя что-то в телефоне, поднял голову. Одна бровь медленно поползла вверх. Он не рассмеялся только уголки губ чуть дрогнули, и он покачал головой, возвращаясь к экрану. — Хорош, — коротко бросил он. Все восприняли это как обычную шутку. «Чонгук снова дурачится». Ничего нового. Ничего особенного.Ничего… кроме взгляда Пак Чимина.Он стоял чуть в стороне у стены, скрестив руки на груди. На его лице застыла легкая улыбка. Та, которую он научился надевать автоматически, когда камеры могли быть направлены в любую секунду.Но внутри… «С начала тура», — подумал Чимин, глядя, как Чонгук все еще стоит слишком близко к Тэхёну, как легко касается его локтя во время смеха, как естественно это выглядит. «С самого начала тура он постоянно рядом с ним».    Его мозг, холодный и логичный, прекрасно все понимал. Еще до вылета из Сеула были четкие инструкции от компании. В свете… последних событий, ненужных слухов, сплетен, которые раздули в сети… было принято решение минимизировать публичный контакт между Чимином и Чонгуком. «Это временно», — сказали им. «Для вашей же безопасности. Для спокойствия группы».    Чимин тогда кивнул. Чонгук тоже. Они оба знали правила игры. На публике — минимум взглядов, никаких случайных касаний, никаких «слишком» долгих объятий. Отдельные номера в отелях, даже если они просыпаются в одной постели в Сеуле уже четыре года.    Но одно дело — логика. И совсем другое — видеть, как твой человек смеется с другим.Не с кем-то чужим. С Тэхёном. Который, черт возьми, тоже красивый, харизматичный, и которому компания не запрещает стоять рядом с Чонгуком. «Тэхёну разрешено. А мне — нет».     Чимин почувствовал, как внутри закипает что-то липкое, горячее, уродливое. Он не хотел этого чувства. Он презирал его. Но оно было здесь, пустило корни где-то под ребрами, и каждое слово Чонгука, брошенное в сторону Тэхёна, поливало эти корни. «Mucho picante». Сексуально. Чимин сжал пальцы на собственном предплечье сильнее, оставляя красные полумесяцы. — Чимин ты в порядке? — голос Джина вырвал его из темноты. — А? Да, — он моргнул и улыбнулся — ярко, солнечно как обычно. — Просто устал немного. Концерт был безумным. Джин внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Просто хлопнул по плечу и ушел собираться.Чимин перевел взгляд на Чонгука. Тот наконец выключил запись и теперь что-то оживленно рассказывал Тэхёну, жестикулируя. Тэхён слушал с легкой улыбкой.Ничего неподобающего. Ничего лишнего. Почему же тогда это так ранит? Глава 5: Тишина.   Внедорожник мягко покачивался на мексиканских дорогах. Отель был в двадцати минутах езды, город за тонированными стеклами светился огнями, как ночной муравейник.Чимин и Чонгук сидели на заднем сиденье — формально, чтобы обсудить планы на завтра, неофициально… потому что тишина между ними стала слишком тяжелой, чтобы ее не нарушить.Чонгук почувствовал напряжение первым. Он всегда чувствовал его как ток в воздухе перед грозой. Чимин смотрел в окно, его профиль был безупречно спокоен, но губы чуть сжаты, плечи неестественно прямы. — Ты злишься. — Нет, — ответ Чимин пришел слишком быстро. — Чимин-а… — Я сказал, нет. Наступила пауза. Водитель включил радио, заиграла местная баллада, заглушая шепот.Чонгук подвинулся ближе. Запах знакомого парфюма Чимина ударил в нос. Он положил ладонь на колено Чимина, пальцами вверх, ожидая.Чимин вздохнул долгий, дрожащий выдох. И наконец повернулся.Их глаза встретились в полумраке салона. В глазах Чимина была усталость, которую он прятал весь вечер, и еще что-то — глубокая, болезненная нежность, смешанная с обидой. — Ты был близко к нему сегодня, — прошептал Чимин так тихо, что Чонгук прочитал скорее по губам. — Это был TikTok, Чимин. Мы дурачились. Ты же знаешь. — Я знаю. — Чимин отвернулся, но его рука накрыла ладонь Чонгука, сжав её. — Я все знаю. Он знал про хайб. Про приказы. Про «временные меры». Но знание не лечило душу.Чонгук не стал больше ничего объяснять. Он просто потянул Чимина к себе — медленно, давая возможность отстраниться, если тот захочет. Чимин не отстранился. Наоборот, он подался вперед сам, и их губы встретились в долгом, тихом поцелуе. Ищущем утешения. Губы Чимина пахли мятой, они были мягкими и требовательными одновременно, словно он пытался убедиться: «Ты всё еще мой? Ты же меня чувствуешь?» Чонгук ответил нежно, твердо, проводя пальцами по затылку Чимина, погружая их в шелк его волос. Он поцеловал его так, как умел только он так, от чего у Чимина всегда перехватывало дыхание. — Я твой, — прошептал Чонгук в губы, когда они оторвались друг от друга на секунду. — Только твой. Ты же знаешь. Чимин прижался лбом к его лбу, закрыв глаза. — Знаю, — выдохнул он. Но когда машина подъехала к отелю и они вышли, соблюдая безопасную дистанцию, Чимин поймал себя на мысли, что тепло от поцелуя уже рассеялось.А маленький, мерзкий червь сомнения, ревности и обиды — тот самый, что проснулся сегодня во время шутки про «mucho picante» — остался.И он шевелился.Очень медленно.Но неумолимо. Глава 6: Утро, которое обещало быть хорошим    Солнце Мехико пробивалось сквозь неплотно зашторенные окна отеля, когда тишину утра разорвал знакомый, до боли родной, голос. — ПОДЪЕМ! ЧЕРЕЗ СОРОК МИНУТ ВСЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВНИЗУ НА ЗАВТРАКЕ! РЕПЕТИЦИЯ ЧЕРЕЗ ЧАС! НИКАКИХ "ЕЩЁ ПЯТЬ МИНУТ"!     Намджун носился по коридору, колотя в каждую дверь. Казалось, его энергия удвоилась за ночь — лидер был в своей стихии, когда нужно было всех собрать и организовать.Чимин открыл глаза не от криков, а от тяжести на правом плече.Тёплое дыхание щекотало шею. Чонгук спал, уткнувшись носом ему в плечо, одна рука небрежно лежала на талии Чимина, вторая была закинута куда-то за подушку. Его тёмные волосы растрепались, губы чуть приоткрыты, и на лице застыло выражение абсолютного покоя — такое редко можно было увидеть, когда он не прятал эмоции за вечными шутками и улыбками для камер.Чимин замер, боясь дышать.Он смотрел на Чонгука на его длинные ресницы, на родинку под нижней губой, на то, как уютно тот устроился на нём, будто здесь, в этой постели, и было его единственное безопасное место в мире.И в этот момент всё вчерашнее: ревность, обида, ядовитый шёпот червя в душе — показалось таким далёким, ненастоящим. Вымышленным. «Это была просто усталость», — подумал Чимин, осторожно проводя пальцами по волосам Чонгука. — «Я сам всё придумал. Он здесь. Со мной. Он всегда со мной». Чонгук пошевелился, чувствуя прикосновение, и открыл глаза мутные, сонные, но в ту же секунду тёплые, когда они сфокусировались на лице Чимина. — Доброе утро, — прошептал Чонгук хриплым со сна голосом. — Доброе, — так же тихо ответил Чимин, и его губы сами растянулись в улыбку. Чонгук потянулся, зевнул, а потом вдруг хихикнул: — Намджун нас всех перебудил. Я слышал, как Джин-хён ругался матом в коридоре. — Он сказал, что через сорок минут завтрак, — Чимин попытался сесть, но Чонгук не двинулся с места, продолжая лежать на нём, как большой, тёплый плюшевый медведь. — Десять минут, — промычал Чонгук в его плечо. — Дай мне десять минут просто... побыть здесь. И Чимин сдался. Конечно, сдался.Потом был душ тесноватый для двоих, с мокрым полом, смехом, когда скользнул локоть Чонгука, и с поцелуями под шум воды. Теми самыми, после которых не нужно слов. Чонгук прижал Чимина к прохладной плитке, и Чимин выдохнул ему в губы: «Я люблю тебя», — потому что в это утро он действительно чувствовал это так остро, что казалось, рёбра треснут. Чонгук поцеловал его в ответ крепче, увереннее, и прошептал: «И я тебя. Не сомневайся во мне, ладно?» Тогда это казалось простым. Глава 7: Продуктивный день    Завтрак прошёл в привычной суматохе. Джин воровал бекон с тарелки Юнги, Юнги делал вид, что злится, но уголки губ предательски подрагивали. Хосок рассказывал какую-то историю, активно жестикулируя, и чуть не опрокинул сок Тэхёна. Тэхён просто отодвинул стакан на сантиметр, не прерывая жевания, и продолжил смотреть в одну точку — он явно ещё не до конца проснулся. Репетиция заняла несколько часов. Они отрабатывали переходы, проверяли звук на новых песнях из альбома "Arirang", смеялись над тем, как Хосок случайно ускорился в танце, и все сбились.К обеду парни валились с ног, но довольные. Чувствовалось, что они снова в своей стихии на сцене, даже пустой и без зрителей.После репетиции — ланч в закрытой зоне стадиона, потом грим, костюмы, и вот уже часы показывали три часа дня. Саундчек второго дня начинался в 16:00. Глава 8: Саундчек.      Стадион GNP Seguros постепенно заполнялся счастливчиками с VIP-билетами теми, кто получил доступ к закрытой репетиции. Их было несколько тысяч, и все они дрожали от предвкушения .Прожекторы ещё не зажглись в полную силу, когда парни вышли на сцену в расслабленном: худи, свободные футболки, кепки, никаких сценических костюмов. Но для ARMY, собравшихся у сцены, даже в таком виде они были богами. Чимин сразу почувствовал это — волну энергии, которая хлынула с первых рядов. Он улыбнулся, помахал, и стадион ответил одобрительным гулом. — ¡Hola ARMY! — крикнул он в микрофон, и фанаты взорвались криками. Он рассмеялся, чувствуя, как напряжение отпускает. — ¿Cómo están?     Дальше был сам саундчек лёгкий, неформальный. Они пробежали пару песен, шутили между собой, даже вечно угрюмый на публике Юнги сегодня улыбался, глядя на море фиолетовых лайтстиков. — Смотрите на него, — прокомментировал Джин, показывая на Юнги, который танцевал под бит, не в силах устоять на месте. — Юнги сегодня в хорошем настроении! Тэхён выделялся даже среди них сегодня его волосы отливали золотом, и это было заметно даже издалека. Он лениво двигался в такт музыке, иногда подпевая в микрофон, и каждый его жест вызывал новую волну криков .Чимин общался с ARMY, читал таблички, смеялся над забавными плакатами. Он чувствовал себя живым, нужным, счастливым.Но его взгляд, как магнит, то и дело возвращался к одному месту. Чонгук стоял с другой стороны сцены. Он общался с Намджуном, потом подходил к Хосоку, потом что-то шептал на ухо Тэхёну, отчего тот довольно улыбнулся. Со всеми. Кроме него. «Просто позиции на сцене», — убеждал себя Чимин. — «Мы не можем подойти друг к другу сейчас. Камеры снимают. Фанаты снимают. Всё сразу попадёт в сеть». Он знал это.Но сердце... сердце ныло.И вот когда отчаяние начало затягивать его обратно в тёмное озеро ревности, Чонгук вдруг обернулся.Они встретились взглядами через сцену.Чонгук посмотрел на него пристально, чуть с вызовом, словно говорил: «Ну и чего ты там застыл? Иди сюда». И Чимин двинулся.Не думая. Не анализируя. Просто позволив телу подчиниться этому немому зову.Он подошёл ближе — может даже , слишком близко для камер. Может, слишком близко для «правил», которые диктовала компания. Чонгук не отстранился, только чуть наклонил голову, вопросительно глядя на него.Чимин поднял руку.Медленно, почти невесомо, он провёл пальцами по щеке Чонгука от скулы вниз, к подбородку, совсем рядом с его губами.На секунду одну бесконечную секунду ему показалось, что время остановилось. Чонгук замер, его глаза расширились, но он не отодвинулся. На его губах застыла тень улыбки той самой, предназначенной только для Чимина.Чимин убрал руку, отступил на шаг и сделал вид, что ничего не случилось. Внутри всё кипело смесью адреналина, вины и... удовлетворения. Он хотел почувствовать, что Чонгук всё ещё его. И он почувствовал. «Я об этом пожалею позже», — подумал он, отворачиваясь к сцене. — « Но не сейчас — не сейчас».     Саундчек продолжился как ни в чём не бывало. Но Чимин знал. Он знал, что несколько АРМИ с телефонами в первых рядах могли заснять этот момент. «Потом решим. Потом». Но «потом» наступило быстрее, чем он думал. Глава 9: Бомба замедленного действия     До концерта оставалось два часа. Зрители уже начали собираться у входа — 35 тысяч фанатов снаружи и 65 тысяч внутри .В гримёрке было относительно тихо. Чимин сидел на диване, пытаясь привести мысли в порядок. Рядом на кресле расположился Юнги — листал ленту в телефоне, изредка хмыкая. Чонгук стоял у зеркала, поправляя микрофонную гарнитуру.Дверь распахнулась с грохотом.Влетел Намджун разъярённый, красный, с телефоном в вытянутой руке. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — его голос эхом разнёсся по гримёрке. Следом за ним зашёл Джин бледный, с плотно сжатыми губами. Он молча встал у стены, сложив руки на груди.Намджун ткнул телефоном в сторону Чимина. На экране была застывшая картинка — видео с саундчека. Чимин, проводящий пальцами по лицу Чонгука. — У тебя есть две минуты, чтобы объяснить, Чимин, — голос Намджуна дрожал от сдерживаемой злости. — Это уже в Твиттере. ВИДЕО! С РАЗНЫХ РАКУРСОВ! Пять тысяч ретвитов за десять минут! Чимин открыл рот, но Намджун его перебил: — ЧТО ТАК ТРУДНО ПОТЕРПЕТЬ?! — он почти кричал, жестикулируя так активно, что телефон чуть не вылетел из руки. — Мы обсуждали это! В самолёте обсуждали! Перед выходом на сцену — обсуждали! Минимум контакта! Ты понимаешь, что сейчас начнётся? Что скажет Хайб? Что скажут эти ваши... — он замялся, подбирая слово, — ...эти сплетники в сети?! Чимин поднялся. — Я просто провёл по его щеке. И всё. — ВСЁ?! — Намджун нервно рассмеялся. — Ты просто провёл по его щеке, Чимин? Ты — в стране, где каждый второй снимает на телефон. Ты — на саундчеке, перед тысячами фанатов. Ты — после того, как Хайб ясно дал понять, что нужно держать дистанцию! Ты понимаешь, какие это создаёт проблемы? В комнате повисла тишина. Юнги отложил телефон, глядя на Чимина с тревогой. Джин сжал губы так, что они побелели.Чонгук шагнул было вперёд: — Хён,не надо так... — Не лезь! — рявкнул Намджун, не оборачиваясь. — Это не твоя проблема. И вот тут что-то щёлкнуло в Чимине. Ревность, которую он пытался задушить всё это время. Обида на приказы компании. На то, что он должен прятать свои чувства, словно они что-то постыдное. На то, что он уже годы любит человека, к которому боится подойти на сцене. На то, что он чувствует себя ничтожеством, когда видит Чонгука рядом с Тэхёном, хотя знает, что это просто работа.Всё это вырвалось наружу. — НЕ ЕГО ПРОБЛЕМА? — заорал Чимин, делая шаг к Намджуну. В его голосе было столько ярости, что Джин вздрогнул. — ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО ЭТО НЕ ЕГО ПРОБЛЕМА?! — Чимин, тише... — попытался вмешаться Джин. — НЕТ! — Чимин повернулся к нему, глаза горели. — Я МОЛЧАЛ! ВЕСЬ ТУР МОЛЧАЛ! Я смотрел, как он обнимается с Тэхёном на камеру. Я улыбался, когда они снимали эти грёбаные видео в TikTok. Я делал вид, что меня это не трогает! Я... — его голос сорвался, и он на секунду замолчал, пытаясь взять себя в руки. Но не смог. — Я устал, — сказал он уже тише, но не менее пронзительно. — Я устал прятаться. Я устал быть «просто другом» на публике. Я устал любить его в тени, потому что какой-то человек в костюме решил, что это плохо для бизнеса. Намджун открыл рот, но Чимин его перебил: — А ты, — он ткнул пальцем в сторону лидера, — ты тоже хорош. «Что так трудно потерпеть»? Легко тебе говорить! Ты не знаешь, каково это каждую секунду контролировать себя. Бояться, что случайный взгляд всё испортит. Бояться, что твоя любовь разрушит всё, что вы построили. В его глазах заблестели слёзы. — Чимин, никто не говорит, что это легко... — начал Намджун, но его голос уже был не таким жёстким. — НЕ НАДО! — Чимин отступил на шаг, покачал головой. — Просто... не надо. В гримёрке повисла тишина.Чонгук стоял, вжавшись спиной в стену у зеркала. Его лицо было белым. Он смотрел на Чимина так, будто видел его впервые и будто вся его душа разрывалась от боли, которую он не мог облегчить.Юнги медленно встал с кресла, собираясь что-то сказать, но Чонгук опередил его.Он подошёл к Чимину быстро, но без резкости. Схватил его за запястье. — Выйдем, — тихо сказал он, заглядывая в глаза Чимину. — Пожалуйста. Чимин хотел вырваться, хотел продолжать кричать, хотел разнести эту комнату в щепки, но рука Чонгука была тёплой и твёрдой, и это прикосновение вдребезги разбило его гнев.Он выдохнул дрожаще, прерывисто и кивнул.Чонгук повёл его к выходу, и на пороге обернулся к Намджуну. — Я разберусь, — сказал он коротко и вышел, уводя Чимина за собой. Дверь закрылась.В гримёрке остались трое. Намджун рухнул на диван, закрыв лицо руками. Джин подошёл и молча положил руку ему на плечо. Юнги посмотрел на дверь, за которой скрылись Чимин и Чонгук, и тихо сказал: — Мы идиоты. — Что? — Джин повернулся к нему. — Мы все... — Юнги покачал головой. — Мы так боимся за репутацию группы, что забыли, что они живые люди. И что они любят друг друга. Не ради хайпа. Не ради камер. А просто... потому что. Он взял телефон со столика и вышел, оставив Намджуна и Джина в тяжелом молчании.Бомба замедленного действия, которую Чимин носил в себе с начала тура, наконец взорвалась.Но тишина после взрыва оказалась самой страшной.В ней, как в бинте, застыла звенящая пустота и непонятно было, как теперь жить дальше. Глава 10: Тот, кто остался в тишине Намджун…    Намджун сидел на диван, все еще сжимая в руке телефон с застывшим кадром того самого видео. Он не двигался. Не смотрел на Джина. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой, и его глаза были стеклянными.Слова Чимина все еще звенели в воздухе, как осколки разбитого зеркала. «Ты не знаешь, каково это — каждую секунду контролировать себя». Намджун сглотнул. В горле пересохло.Он знал.Боже, как же он знал.Десять лет. Почти десять лет он любил Ким Сокджина.Не громко, не ярко, не так, как это показывают в дорамах. Почти незаметно для посторонних глаз. Он любил его в долгих взглядах через всю комнату, когда никто не смотрел. В том, как его голос смягчался, когда он обращался к старшему. В том, как он запоминал каждую мелочь: как Джин любит кофе, как он смеется, когда действительно весело, а не когда надо для камеры.Они никогда не говорили об этом вслух. Не было нужды. Все было в жестах — в том, как Джин всегда оказывался рядом, когда Намджуну было тяжело, как он включал свое дурацкое «worldwide handsome2 именно в тот момент, когда напряжение становилось невыносимым, чтобы разрядить обстановку. В том, как Намджун, единственный из всей группы, мог просто подойти и обнять Джина, не придумывая оправданий.Но они оба знали.Они оба знали, что это больше, чем дружба.И они оба знали, что никогда, никогда не смогут сказать об этом миру.Намджун не помнил, когда впервые осознал это. Может быть, в тот вечер, когда они сидели на крыше общежития, пили пиво и смотрели на огни Сеула, и Джин вдруг сказал: «Джун-а, а ты знаешь, что я счастлив быть в одной группе с тобой?». И Намджун тогда чуть не подавился, потому что в голосе Джина было что-то такое, от чего сердце пропустило удар.А может быть, позже. В день, когда Джин впервые надел одинаковую с ним одежду на концерте , не ради концепта, не ради шутки. Чимину тогда угрожали, и Джин, узнав об этом, молча подошел к стилистам и попросил подобрать ему такой же наряд, как у Чимина, чтобы сбить с толку потенциального убийцу .Намджун тогда смотрел на него и думал: «Вот что значит любить. Не говорить красивых слов, а просто быть рядом. Защищать. Даже ценой себя».    И в тот момент он понял, что для него Джин больше, чем просто друг и член группы. Больше, чем старший коллега. Джин был его якорем, его тихой гаванью в этом безумном мире, где каждое их движение снимают на камеру, каждое слово разбирают на цитаты, а каждую улыбку на тысячи скриншотов. Они никогда не переходили черту. Никогда не позволяли себе того, что могли бы истолковать превратно. Намджун знал, что Джин не тот человек, который готов рисковать всем ради любви. Джин был старшим, ответственным, тем, кто ставил группу выше себя. Он мог любить молча. Мог улыбаться, когда хотелось плакать. Мог шутить, когда внутри все разрывалось от боли.Они оба научились этому искусству — искусству любить в тени.И вот теперь Чимин, его Чимин, его солнечный, нежный, ранимый Чимин, кричал ему в лицо правду, которую Намджун носил в себе годами. «Я устал любить его в тени, потому что какой-то человек в костюме решил, что это плохо для бизнеса». Намджун зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает ком.Он не плакал. Лидер не имеет права плакать. Лидер должен быть сильным. Лидер — это скала, о которую разбиваются волны чужих проблем.Но внутри него сейчас все трещало по швам.Джин медленно подошел к дивану.Он ничего не сказал. Просто сел рядом с Намджуном, достаточно близко, чтобы их плечи почти касались, но не настолько, чтобы это могло показаться странным, если бы кто-то вошел. — Ты как? — тихо спросил Джин, глядя прямо перед собой. Намджун не ответил. Его руки дрожали едва заметно, но Джин видел. Джин всегда видел. — Я не должен был на него кричать, — наконец выдавил Намджун, и его голос звучал глухо, словно из-под воды. — Я не должен был... Он прав. Он абсолютно прав. А я... Он замолчал, сжимая телефон. — Ты пытался защитить его, — мягко сказал Джин. — И группу. И всех нас. Ты всегда пытаешься. — Но какой ценой? — Намджун резко повернулся к нему, и в его глазах Джин увидел то, что Намджун никогда не показывал публике. Чистую, незащищенную боль. — Джин-а, он плакал. Мой Чимин плакал. Из-за меня. Из-за того, что я... что я требую от него того же, что требую от себя. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него эту маску лидера, которая давно приросла к коже. — Он сказал, что я не знаю, каково это, — прошептал Намджун. — А я знаю. Я знаю, Джин-а. Каждый гребаный день знаю. Джин молчал. Он знал, что сейчас не нужно говорить. Нужно просто быть рядом. — Я смотрю на него, — продолжал Намджун, и голос его становился все тише и вижу себя. Десять лет назад. Таким же запутанным, таким же напуганным. Он любит Чонгука так, как я... — он запнулся, сглотнул, но все же закончил, — как я люблю тебя. В комнате повисла тишина.Они никогда не произносили этих слов вслух. Никогда. Это было негласное правило не говорить, не называть вещи своими именами, потому что как только скажешь, это станет реальным. А реальное можно потерять.Джин медленно выдохнул. Его лицо оставалось спокойным он давно научился не показывать бурю внутри, но его рука легла на колено Намджуна. . — Знаю, — просто сказал Джин. — Я тоже. Намджун посмотрел на него. В его глазах стояли слезы не пролитые, но готовые сорваться в любую секунду. — Ему больно, — прошептал Намджун. — Ему так больно, Джина. А я... я сделал только хуже. Я накричал на него. Я заставил его чувствовать себя виноватым за то, чего он не может контролировать. — Ты хотел как лучше, — повторил Джин, но на этот раз в его голосе не было уверенности. — Лучше для кого? — горько усмехнулся Намджун. — Для компании? Для фанатов? Для всех, кроме них? Кроме него? Он закрыл лицо руками, и плечи его затряслись в беззвучных рыданиях.Джин не стал его обнимать не здесь, не сейчас, когда в любую секунду мог кто-то войти. Он просто сидел рядом, чувствуя, как дрожит Намджун, и позволяя этой дрожи передаваться себе.Потому что это все, что он мог сделать.Потому что они оба застряли в той же ловушке, что и Чимин с Чонгуком.И выхода из нее не было.      Юнги ждал в коридоре, прислонившись к стене и глядя в потолок.Когда дверь приоткрылась и оттуда вышел Джин, бросив короткий взгляд на Юнги, тот просто кивнул. — Присмотри за ним? — тихо попросил Джин. — Как всегда, — ответил Юнги. Джин кивнул и направился в сторону комнаты, где, по словам персонала, укрылись Чимин и Чонгук.Юнги остался стоять в коридоре, охраняя дверь, за которой лидер BTS — человек, который всегда держал все под контролем учился заново собирать себя по кусочкам. «Мы все просто люди», — подумал Юнги. — «Даже те, кто носит маску лидера».     А в коридоре напротив, в маленькой комнате отдыха, Чимин сидел на полу, прижав колени к груди, и Чонгук обнимал его, молча гладя по волосам. Чимин не плакал — он уже выплакал все, что мог, в гримерке.Теперь он просто дышал.Чонгук не говорил ничего. Не было слов, которые могли бы это исправить. Он просто был рядом, и это было единственное, что имело значение. — Я наговорил лишнего, — наконец прошептал Чимин, утыкаясь носом в плечо Чонгука. — Ты сказал правду, — ответил Чонгук. — Это не одно и то же. — Но Намджун-хёну было больно. Я видел его лицо. Чонгук вздохнул, крепче сжимая его в объятиях. — Ему больно не потому, что ты сказал правду. Ему больно, потому что он знает эту правду слишком хорошо. Чимин поднял голову, посмотрел на Чонгука покрасневшими глазами. — Ты о чем? Чонгук помедлил, словно решая, стоит ли говорить. А потом тихо произнес: — Ты никогда не замечал, как он смотрит на Джин-хёна? Не как лидер на участника. Как-то... иначе. Чимин замер. А потом его глаза расширились. — О, — только и смог выдохнуть он. — Вот именно, — грустно усмехнулся Чонгук. — Поэтому ему так больно. Он не просто лидер, который орет на подопечных. Он — человек, который проживает ту же боль, что и мы. Каждый день. Уже много лет. Чимин закрыл лицо руками. — Я идиот, — простонал он. — Я такой идиот. — Ты не идиот. Ты просто устал. Мы все устали. Они сидели так еще долго, на холодном полу, в чужой стране, за тысячи километров от дома, и мир за стенами этой комнаты продолжал вращаться, не зная и не желая знать, какую цену платят семь мальчиков из Сеула за право оставаться собой.     Тишина после взрыва оказалась самой страшной.Но в этой тишине, как ни странно, было что-то очищающее.Бомба замедленного действия, которую Чимин носил в себе с начала тура, наконец взорвалась.Теперь им всем предстояло жить с осколками.И, возможно, именно сейчас когда не осталось ничего, кроме правды, они впервые за долгое время стали по-настоящему близки. Глава 11: Всего пятнадцать минут до выхода За пятнадцать минут до выхода на сцену в гримерках царил привычный хаос.Хосок проверял микрофон, напевая что-то себе под нос, пританцовывая на месте — его тело уже жило в ритме предстоящего шоу. Тэхён поправлял прическу, критически разглядывая себя в зеркале, и что-то тихо напевал из нового сета. Юнги молча сидел в углу, прокручивая в голове свою партию, — всегда такой сосредоточенный перед выходом. Джин шутил с персоналом.Чонгук стоял у стойки с оборудованием, проверял свой гарнитур, но то и дело бросал взгляды на дверь.Чимин вышел из уборной, вытирая руки о полотенце. Его лицо было спокойным , слишком спокойным для человека, который полчаса назад рыдал в объятиях Чонгука. Но Чонгук знал эту маску. Он сам часто носил такую. — Чимин, — тихо позвал он, протягивая руку. Чимин посмотрел на него. — Я сейчас, — сказал он и, вместо того чтобы подойти к Чонгуку, направился к выходу. — Куда ты? — Чонгук сделал шаг за ним, но Чимин уже открывал дверь. — Мне нужно кое-что сделать. Пятнадцать минут и я вернусь. И он вышел, оставив Чонгука в растерянности.     Стук в дверь личной гримерки Намджуна был тихим, почти неслышным.Намджун сидел на диване, сжимая в руках распечатанный сет-лист, который он уже знал наизусть, но продолжал перечитывать, просто чтобы занять руки. Его голова была пустой и тяжелой одновременно. Слова Чимина все еще звенели в ушах, а образ плачущего младшего стоял перед глазами. «Ты не знаешь, каково это». Знал ох как он знал! — Войдите, — сказал он, не поднимая головы, предполагая, что это кто-то из персонала с очередным вопросом. Дверь открылась, и Намджун услышал шаги мягкие, почти неслышные, но узнаваемые. — Хён, — голос Чимина был тихим, неуверенным, совсем не похожим на того, кто час назад кричал на него в гримерке.   Намджун поднял голову.Чимин стоял на пороге такой маленький в этом огромном мире, с красноватыми веками, с опущенными плечами, сжимая в руках край своей сценической рубашки, словно ища опору. Он выглядел потерянным. Уставшим. И таким юным, несмотря на все годы, что прошли с их дебюта. — Чимин-а... — Намджун начал вставать, но Чимин его опередил. — Можно мне... — голос Чимина дрогнул, он сглотнул и продолжил, глядя куда-то в сторону, не в силах встретиться с Намджуном глазами. — Можно мне войти? На пару минут? Я не долго. Намджун молча кивнул и указал на место рядом с собой.Чимин вошел, закрыл за собой дверь и несколько секунд просто стоял, не зная, с чего начать. Комната погрузилась в тишину . — Я... — Чимин начал и замолчал. Потом выдохнул, собираясь с силами, и наконец поднял глаза. — Хён, прости меня. Намджун удивленно моргнул. — За что? — спросил он тихо. — За то, что накричал на тебя, — слова Чимина полились, как вода, прорвавшая плотину. — За то, что сказал, что ты не понимаешь. Я не должен был... Я просто... Я был зол и напуган, и я выместил это на тебе, хотя ты не заслужил. Ты всегда пытаешься нас защитить. Всех нас. А я... Он замолчал, сжимая и разжимая кулаки. — Ты был прав, — сказал Намджун, и его голос был ровным, но в нем чувствовалась та же усталость, что и у Чимина. — В том, что сказал. Насчет тени. Насчет бизнеса. Ты был абсолютно прав. Чимин покачал головой: — Это не значит, что я имел право так с тобой разговаривать. Ты — наш лидер. Ты мой хён. Я должен был... — Ты должен был сказать правду, — перебил его Намджун. — Даже если это больно. Особенно если это больно. Потому что если мы не можем говорить друг другу правду, то какая мы семья тогда? Он помолчал, а потом добавил, глядя Чимину прямо в глаза: — Знаешь, что я понял за эти годы? Что быть лидером это не всегда быть правым. Это иногда... иногда быть тем, кто выслушивает правду, даже когда она бьет больнее всего. Чимин опустил голову, пряча глаза. — Я не хотел делать тебе больно, — прошептал он. — Ты для меня... Ты всегда был для меня... Он замолчал, не находя слов.И тогда Намджун встал.Он подошел к Чимину медленно, давая тому время отступить, если тот захочет. Но Чимин не отступил. Он стоял, опустив плечи, и весь его вид говорил: «Я устал. Я так устал. Пожалуйста, просто... побудь рядом». Намджун открыл объятия. — Иди сюда, — сказал он мягко, тем самым голосом, который Чимин не слышал уже много лет. Тем самым, которым Намджун говорил только с ним тихий, теплый, обещающий, что всё будет хорошо.Чимин шагнул вперед и в следующую секунду уже уткнулся носом в плечо Намджуна, вдыхая знакомый запах его парфюма.Этот запах был запахом дома.Намджун обнял его крепко, уверенно, не так, как он обнимал других. В этом объятии не было ничего наигранного или «для камеры». Это было объятие старшего брата, который помнил, каким Чимин был, когда только приехал в Сеул напуганный, неуверенный в себе, спящий по два часа в сутки и звонящий отцу со слезами на глазах . В этом объятии было всё. «Помнишь, каким ты был?» — Помнишь, — тихо начал Намджун, и его голос звучал где-то над ухом Чимина, — как ты пришел ко мне в первый раз? Тогда, когда мы еще жили в том общежитии? Чимин замер. — Ты плакал, — продолжал Намджун, и в его голосе появилась легкая, грустная улыбка, — и сказал, что у тебя ничего не получается. Что ты не такой талантливый, как Чонгук. Что ты не заслуживаешь дебютировать. Чимин всхлипнул, прижимаясь сильнее. — А я сказал тебе... — Намджун замолчал, вспоминая. — Ты сказал, — голос Чимина был приглушен плечом Намджуна, — что талант — это только начало. А всё остальное — это труд. И что я один из самых трудолюбивых людей, которых ты когда-либо встречал. — И я был прав, — Намджун погладил Чимина по спине, как тогда, много лет назад. — Посмотри на себя сейчас. Ты — Пак Чимин из BTS. Ты — тот, кто зажигает сцену. Тот, ради кого люди плачут от счастья. Тот, кого любят миллионы. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Чимину в глаза. — И ты любишь, — добавил он тихо. — Ты любишь так сильно, что это разрывает тебя изнутри. И я знаю это чувство. В глазах Чимина вспыхнуло понимание. — Хён, — прошептал он… Намджун кивнул, не давая ему закончить. — Я знаю, каково это, — сказал он, и в его голосе не было горечи, только тихая, усталая мудрость. — Бояться, что один неосторожный взгляд всё разрушит. Бояться, что твоя любовь — это бомба замедленного действия, которая уничтожит всё, что вы построили. Бояться... что ты недостаточно силен, чтобы защитить того, кто для тебя важнее всего. Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Это ? — спросил он, хотя уже знал ответ. Намджун не подтвердил и не опроверг. — Десять лет, — тихо сказал он, почти про себя. — Десять лет я люблю его так, что это невозможно высказать словами. И каждую секунду я боюсь, что этого слишком много. Или слишком мало. Или что однажды я проснусь и пойму, что вся моя жизнь — это просто... боязнь. Он замолчал, справляясь с комом в горле. — Но знаешь что, Чимин? — Он посмотрел на младшего с той мягкой улыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда речь шла о чем-то по-настоящему важном. — Никто из нас не выбирает, кого любить. Мы выбираем только то, как любить. И я каждый день выбираю любить его тихо. Потому что это единственный способ сохранить то, что у нас есть. Чимин вытер глаза тыльной стороной ладони. — А ты не хочешь... — он замялся, — не хочешь крикнуть об этом миру? Намджун грустно усмехнулся: — Иногда — да. Иногда я смотрю на него, когда он смеется, и думаю: "Почему я не могу просто взять его за руку? Почему я не могу поцеловать его , как это делают обычные влюбленные?". Он покачал головой. — Но потом я смотрю на вас. На Тэхёна. На Чонгука. На Хосока и Юнги. На то, что мы построили вместе. И я понимаю, что... одна минута счастья для нас двоих может разрушить счастье семерых. Он взял Чимина за плечи, глядя ему прямо в глаза. — Ты имел право кричать сегодня, Чимин. Ты имел право злиться. Но прошу тебя... не делайте с Чонгуком того, о чем вы оба пожалеете. Не позволяйте любви разрушить то, что вы строите. Чимин кивнул, шмыгая носом. — Я люблю его, хён, — прошептал он. — Так сильно, что иногда мне кажется, что я задохнусь. — Знаю, — Намджун снова притянул его к себе. — Знаю, малыш.    Они стояли так несколько минут — лидер BTS и его вечно ищущий поддержки младший.Намджун помнил того Чимина. Напуганного, неуверенного, но бесконечно трудолюбивого. Того, кто приходил к нему за советом, когда не понимал, как танцевать в стиле хип-хоп после своего современного танца. Того, кто плакал по ночам, потому что боялся, что его исключат .И он видел, каким Чимин стал. Тем, кто зажигает сцену. Тем, кому подражают миллионы. Тем, кого Намджун в интервью 2024 года назвал тем, кого он «любит больше всех и кому доверяет больше всех, среди всех людей, которых он встретил во взрослой жизни» «Каждый раз, когда Чимин будет нуждаться во мне, я всегда буду рядом», — сказал тогда Намджун . И сейчас он держал слово.Чимин всегда был к нему ближе, чем многие думали. Он постоянно тянулся к Намджуну за поддержкой, всегда ждал его одобрения и комплиментов. Он часто сжимал руку старшего, искал его взгляд на сцене, прижимался к нему в моменты, когда чувствовал себя потерянным .И Намджун никогда не отталкивал его.Потому что Чимин — его Чимин — был его солнечным светом в этом сером мире. Тем, кто мог разрядить любую обстановку своей улыбкой. Тем, кто танцевал так, что захватывало дух. Тем, кто, несмотря на всю свою славу, оставался тем же напуганным мальчишкой из Пусана, который просто хотел, чтобы его любили. — Всё будет хорошо, — прошептал Намджун, гладя Чимина по волосам. — Слышишь? Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — глухо спросил Чимин. — Потому что мы вместе, — просто ответил Намджун. — Потому что у нас есть друг друг. И потому что я не позволю этому миру сломать тебя. Никогда. Чимин поднял голову. В его глазах все еще стояли слезы, но в них уже не было отчаяния. Была благодарность. Была любовь. — Хён, — тихо сказал он, — спасибо, что ты есть. — Всегда, Чимин— Намджун мягко улыбнулся. — Всегда.     Когда Чимин вышел из гримерки Намджуна, его глаза были красными, но на лице сияла улыбка настоящая, не та, что для камер.Чонгук ждал его в коридоре, прислонившись к стене. — Ты в порядке? — спросил он, вглядываясь в лицо Чимина. Чимин подошел к нему и, не обращая внимания на персонал, снующий по коридору, коротко коснулся его руки , просто кончиками пальцев, просто на секунду. — Теперь — да, — ответил он. — Теперь всё будет хорошо. Чонгук не стал спрашивать, что произошло. Он просто кивнул и мягко сжал его пальцы в ответ. — Тогда пошли, — сказал он. — У нас там шоу. Чимин рассмеялся тихо, но искренне. — Пошли, — согласился он. И они пошли к сцене вместе. А в гримерке Намджуна Джин появился через минуту после того, как Чимин ушел. — Поговорил? — спросил он, закрывая за собой дверь. Намджун кивнул, не поднимая головы. Его плечи все еще дрожали от напряжения, которое наконец отпускало. Джин подошел и молча встал рядом. И, убедившись, что дверь закрыта, он просто взял Намджуна за руку. — Ты — хороший лидер, — тихо сказал он. — И хороший человек. Не забывай об этом. Намджун сжал его пальцы в ответ, не поднимая глаз. «Если бы ты знал, — подумал он, — как же сильно я тебя люблю. Если бы ты только знал». Но он не сказал этого вслух.Потому что некоторые вещи лучше хранить в тишине. Глава 12: Второй день. Фиолетовый океан Стадион GNP Seguros гудел, как растревоженный улей. 65 тысяч голосов сливались в единую пульсирующую волну, и когда свет погас, когда на огромных экранах зажглись цифры обратного отсчета, эта волна превратилась в цунами. Второй день в Мехико был особенным.     Может быть, потому что парни уже чувствовали эту сцену. Может быть, потому что вчерашняя буря — слёзы, крики, объятия — осталась позади, и сегодня они могли просто выдохнуть. Может быть, потому что над стадионом висела луна, а фиолетовый свет лайтстиков отражался от неё, создавая иллюзию, что они танцуют среди звёзд.Открывали мощно. "Hooligan" задал тон — агрессивный, драйвовый, заставляющий кровь кипеть. Потом "Aliens", "Run BTS" , и стадион взорвался, когда парни побежали по сцене, сбивая дыхание тысячам глоток.Чимин был везде.Он танцевал так, будто от этого зависела его жизнь. Каждое движение — отточенное, но свободное — было криком: «Я здесь! Я живой! Я чувствую!». Он улыбался ARMY в первых рядах, посылал воздушные поцелуи, читал таблички и смеялся, когда видел что-то забавное. — ¡Gracias, ARMY! — кричал он в микрофон, и стадион отвечал ему таким рёвом, что, казалось, земля дрожит. Он отдавал себя без остатка. Каждую ноту, каждое движение, каждый взгляд всё это было для них. Для тех, кто ждал годами. Для тех, кто стоял под стадионом, не имея билетов, но всё равно слушал. Для тех, кто сделал их теми, кто они есть. Но даже в этом вихре энергии, даже в этом абсолютном слиянии со сценой, его взгляд то и дело находил Чонгука.Чонгук был прекрасен. Чёрные волосы развевались, когда он бегал по сцене, его улыбка ослепляла, а голос сильный, чистый проникал прямо в душу. Он общался с фанатами, отвечал на их крики, и в какие-то моменты Чимин ловил себя на мысли, что просто смотрит на него, забывая о танце. «Соберись», — приказывал он себе. — «Ты на сцене». Но сердце не слушалось.        После "IDOL" , когда парни разбежались по сцене, чтобы поприветствовать фанатов, Чонгук оказался рядом с Тэхёном.Тэхён сегодня был в ударе. Его золотистые пряди сверкали в свете софитов, и он выглядел как ожившая статуя прекрасный, отстранённый, но в то же время живой. Он поймал взгляд Чонгука и подмигнул, а потом, когда музыка стихла для очередной паузы, вдруг подошёл и начал дурачиться.Это было привычное для них тыкать друг в друга, строить рожицы, дёргать за рукава. Тэхён изобразил что-то смешное, и Чонгук рассмеялся, пихнув его локтем в ответ. Тэхён схватился за бок с театральным страданием, закатил глаза, и стадион залился смехом парни транслировали эту сценку на огромные экраны.Они ещё пару минут обменивались шутками касания плеч, короткие взгляды, привычная лёгкость, которую фанаты обожали. Для них это была просто дружба. Для камер очередной милый момент.    Но Чимин чувствовал, как где-то глубоко, в самом низу живота, закипает знакомое, липкое чувство. Почему с ним можно?Почему он может вот так открыто, легко, без оглядки дурачиться с Тэхёном? Почему эти простые жесты, которые ничего не значат, которые чисто дружеские, разрешены, а их любовь должна быть похоронена заживо? Он заставил себя улыбнуться шире, отмахнулся и отошёл к центру сцены.Но внутри червь шевелился.     После перерыва заиграли первые аккорды "Come Over" трек, который на концертах всегда был особенным. Не слишком быстрый, не слишком медленный. Тот самый, когда можно было просто двигаться, чувствуя музыку кожей.Чимин услышал этот бит, и что-то щёлкнуло у него внутри.Он уже знал, что сделает.Парни разошлись по своим позициям , обычная хореография, привычные переходы. Но Чимин, вместо того чтобы двигаться к центру, вдруг развернулся. И направился к Чонгуку.Не по сценарию. Не по плану. Просто захотел.Чонгук стоял у правого края сцены, подпевая, расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах. Он не ожидал, что Чимин подойдёт к нему. Они держали дистанцию весь концерт сознательно, хотя никто не говорил об этом вслух. Но сейчас Чимин двигался к нему, и в каждом его шаге было что-то... другое.Музыка набирала темп.Чимин встал напротив Чонгука близко, очень близко. И начал танцевать.То не была хореография «Come Over». То было что-то совершенно иное.Он двигался плавно, текуче бёдрами, корпусом, руками, которые скользили по его собственному телу, как прикосновения невидимого любовника. Его взгляд был прикован к Чонгуку. Только к нему. Словно весь стадион исчез. Словно не было 65 тысяч фанатов, не было камер, не было правил.Был только он и Чонгук.Чимин провёл рукой по своей шее, откинул голову назад, прикрыл глаза и его бёдра двинулись в медленном, почти непристойном ритме. Губы приоткрылись, дыхание сбилось, но не от усталости — от напряжения, от той искры, что пробежала между ними. Чонгук замер.Он перестал двигаться. Он просто стоял, широко раскрыв глаза, и смотрел, как Чимин танцует для него. Прямо перед ним. На глазах у всего мира.Чимин открыл глаза и встретился с ним взглядом.В этом взгляде было всё: любовь, боль, вызов, нежность. Он говорил: «Смотри на меня. Только на меня. Потому что в эту секунду я существую только для тебя».   Его танец становился всё смелее.Чонгук сглотнул.Его лицо — обычно такое уверенное, такое сценически безупречное — сейчас выражало чистую, незащищённую растерянность. Щёки порозовели даже под слоем грима. Он смотрел на Чимина так, будто видел его впервые и будто эта встреча ослепила его.Фанаты взорвались криком.Кто-то заснял этот момент камеры, телефоны, профессиональные объективы и через несколько секунд видео уже разлеталось по соцсетям. Но ни Чимин, ни Чонгук не думали об этом.В эту секунду они существовали только друг для друга.Чимин закончил танец медленно, томно отстранился, но не ушёл. Он остался стоять рядом, тяжело дыша, и в его глазах плескалось что-то дикое, почти опасное.Чонгук наконец нашёл в себе силы улыбнуться — криво, смущённо, неловко. Он поднял руку, будто хотел дотронуться до Чимина, но в последний момент опустил её, сжав в кулак. — Чимин-а... прошептал он одними губами, и в этом шёпоте было столько всего, что Чимин почувствовал, как к глазам подступают слёзы.    Но он сдержался. Улыбнулся ярко, дерзко и отошёл на свою позицию, будто ничего не случилось. Но это «ничего» изменило всё. Дальше были ещё песни. "Butter" , "Dynamite". Парни носились по сцене, брызгали водой в толпу, поднимали фанатов на новый уровень восторга.Намджун, как обычно, брал на себя роль ведущего, разогревая публику. Хосок прыгал так, что, казалось, вот-вот улетит в небо. Юнги улыбался по-настоящему, не скрываясь, и это было так непривычно и прекрасно, что фанаты рыдали от умиления. Джин шутил с ARMY на своём ломаном испанском, вызывая взрывы хохота. Тэхён раздавал сердечки направо и налево, наслаждаясь моментом.Но между Чимином и Чонгуком теперь висело что-то неуловимое.Они почти не смотрели друг на друга боялись, наверное. Но когда их пути пересекались на сцене, напряжение было таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом.Чонгук то и дело бросал быстрые взгляды в сторону Чимина и тут же отводил их, когда тот оборачивался. Его уши всё ещё горели красным — это заметили даже фанаты в первых рядах, и кто-то выложил скриншот в Твиттер почти мгновенно: "Why is JK so red?? What did Jimin do to him???"    Чимин, в свою очередь, будто играл с огнём. Он то проходил мимо Чонгука, касаясь его плеча, то оказывался рядом во время перестроений, дыша в затылок. Каждый раз Чонгук вздрагивал, и каждый раз это было сладкой пыткой для них обоих.     Финальная "Into the Sun" прогремела над стадионом, и парни выстроились в ряд, кланяясь, благодаря ARMY за этот вечер. Воздух был наполнен конфетти, дымом и любовью.Чимин стоял на краю сцены, глядя на фиолетовый океан, и улыбался. Устало, но счастливо.Чонгук оказался рядом кто-то подвинул его, или он сам двинулся, или просто так случилось. Их плечи почти касались. — Ты с ума сошёл, — тихо сказал Чонгук, не поворачивая головы, но достаточно близко, чтобы Чимин услышал. — Знаю, — так же тихо ответил Чимин, и в его голосе не было раскаяния. Только удовлетворение. — Но оно того стоило. Чонгук коротко выдохнул. — С ума сводишь, — поправил он себя. — Ты меня с ума сводишь. Чимин повернул голову и посмотрел на него. В свете софитов, в этом фиолетовом свечении, Чонгук был самым прекрасным, что он когда-либо видел. — Это взаимно, — прошептал Чимин. Они стояли так несколько секунд слишком близко для камер, слишком открыто для правил, но слишком далеко от того, что было у них на самом деле.А потом заиграла прощальная музыка, парни ещё раз поклонились, и стадион взорвался финальным рёвом.     За кулисами царил привычный хаос.Персонал разбирал оборудование, кто-то носился с водой и полотенцами. Хосок рухнул на диван, вытирая пот с лица, и простонал: «Я жив? Я точно жив?». Джин пил воду большими глотками, разбрызгивая вокруг. Юнги молча сидел в углу, закрыв глаза.   Чимин вошёл в гримёрку и сразу почувствовал на себе взгляд Намджуна.Хён смотрел на него с усталой, но понимающей улыбкой. Он видел этот танец. Он видел всё.Чимин на секунду замер, ожидая выговора. Но Намджун просто кивнул ему коротко, почти незаметно и сказал: — Хорошая работа сегодня. Чимин облегчённо выдохнул.Через минуту в гримёрку влетел Чонгук взъерошенный, с горящими глазами. Он нашёл Чимина взглядом и замер на пороге.Все в комнате почувствовали это ту искру, что пробежала между ними. Джин кашлянул, Юнги открыл один глаз, Хосок прекратил стонать. — Мы выйдем, — вдруг сказал Джин, поднимаясь и толкая Хосока локтем. — Нам нужно... э... проветриться. — Но мы только зашли, — запротестовал было Хосок, но Джин шикнул на него, и они оба вышли, утащив за собой Тэхёна и Юнги.    Намджун смотрел на Чимина и Чонгука долгим взглядом, потом вздохнул и тоже вышел, прикрыв за собой дверь.В гримёрке остались только двое.Чонгук сделал всего два шага, но они показались вечностью. Он схватил Чимина за талию, притянул к себе с такой силой, что тот врезался грудью в его грудь, и в следующую секунду их губы встретились голодно, жадно, почти по-звериному.Чимин запустил пальцы в волосы Чонгука, сжал их, потянул, заставляя запрокинуть голову, и тут же прикусил его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы Чонгук застонал. — Чимин... — выдохнул Чонгук в его рот, и это прозвучало как мольба. — Я хотел этого, — прошептал Чимин, кусая его шею, оставляя след, который грим не сможет скрыть. — Я хотел тебя весь чёртов концерт. Я смотрел на тебя и сходил с ума. Чонгук зарычал низко, гортанно и развернул Чимина, прижимая его спиной к стене. Одной рукой он держал его за талию, второй вжался в стену рядом с головой Чимина, зажимая его в ловушку. — Ты танцевал передо мной, — прорычал он, глядя в глаза Чимину. — Ты знаешь, что это со мной сделало? Ты знаешь, как я сдерживался, чтобы не сделать это прямо там? На сцене? Перед всеми? — Так почему не сделал? — с вызовом спросил Чимин, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Чонгук не ответил. Он просто снова поцеловал его грубо, требовательно, вжимая в стену всем телом. Чимин выгнулся навстречу, обхватив ногами его талию, и Чонгук прижал его бедра к стене, не оставляя между ними ни миллиметра.Горячее дыхание смешивалось. Губы сталкивались, кусались, зализывали укусы. Чимин провёл языком по губам Чонгука, проникая внутрь, и Чонгук ответил, углубляя поцелуй до хрипа. — Ты пахнешь сценой, — прошептал Чимин между поцелуями, — и это так чертовски сексуально. — Ты сам себя видел, — выдохнул Чонгук, спускаясь губами к его ключице. — Весь. Мокрый. Возбуждённый. Я чувствовал это, когда ты прижимался ко мне. Он прикусил кожу на шее Чимина, и тот вскрикнул громко, не сдерживаясь, потому что запертая дверь делала их неуязвимыми. — Оставь след, — прошептал Чимин, запрокидывая голову, открывая шею для него. — Пусть все видят. Чонгук замер. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — ответил Чимин, глядя на него блестящими глазами. — Хватит прятаться. Я хочу, чтобы все знали: я твой. Чонгук смотрел на него несколько секунд так, будто видел впервые. А потом тихо рассмеялся. — Ты пожалеешь об этом, — сказал он, наклоняясь к шее Чимина. — Никогда, — выдохнул Чимин, и Чонгук впился губами в его кожу жадно, оставляя тёмный, влажный след, который будет гореть ещё несколько дней. Чимин застонал, вцепившись ногтями в спину Чонгука через тонкую ткань футболки. — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста, ещё. Чонгук поднял голову, и их взгляды встретились его глаза потемнели до черноты, в них горело что-то первобытное, дикое. — Ты получишь всё, что захочешь, — сказал он хрипло. — Но не здесь. Не сейчас. Потому что если мы продолжим, я не смогу остановиться. Чимин тяжело дышал, прижатый к стене. Его губы распухли от поцелуев, на шее алел свежий засос, глаза были влажными и безумными. — А кто сказал, что я хочу останавливаться? — спросил он, улыбнувшись — дерзко, вызывающе, невыносимо красиво. Чонгук закрыл глаза и прислонился лбом к его лбу, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Ты сведёшь меня в могилу, Пак Чимин, — прошептал он. — Но какая же это будет красивая смерть, — ответил Чимин, проводя пальцами по его щеке.     Они стояли так несколько минут обнявшись, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться. В гримерке пахло страстью и чем-то сладким духами Чимина, смешавшимися с запахом тела Чонгука.Где-то за дверью слышались голоса персонал спорил, что делать, Намджун кого-то успокаивал, Джин требовал, чтобы все разошлись. Но внутри этого маленького пространства был только их мир. Бурный, страстный, опасный.    Через десять минут дверь открылась.Чимин вышел первым собранный, улыбающийся, но с алым пятном на шее, которое невозможно было не заметить. Чонгук следом, с таким же пятном чуть ниже уха, и с видом человека, который только что понял, что обратной дороги нет.Намджун стоял в коридоре, скрестив руки на груди. За ним Джин, Хосок, Юнги, Тэхён. Все смотрели на них. — Ну что, — сказал Намджун, и его голос был усталым, но не злым. — Поговорим? Или сначала включим Твиттер и посмотрим, что там творится? Чонгук бросил взгляд на Чимина. Тот кивнул, коротко и уверенно. — Поговорим, — сказал Чонгук, беря Чимина за руку — открыто, при всех, без оглядки. — И плевать на Твиттер. Я больше не буду прятаться. Чимин сжал его пальцы в ответ. Они вошли в комнату все семеро, закрыв за собой дверь.И этот разговор должен был стать самым трудным в их жизни.Но теперь они были готовы.