Часть 2
21 мая 2026 г., 13:27
Глава 14: Ночь, которая разбила всё
День после концерта выдался свободным.Первый за всю мексиканскую неделю. Ни репетиций, ни интервью, ни саундчеков. Только они, отель класса люкс в центре Мехико, и целые сутки, которые можно было провести как угодно.Чимин проснулся с улыбкой.Он лежал в постели, чувствуя тепло одеяла и мягкий свет, просачивающийся сквозь шторы. Рядом никого не было .Чонгук ушёл к себе под утро, как всегда, соблюдая осторожность, но оставил записку на подушке.
«Завтра весь день твой. Никаких правил. Я весь твой, детка. Обещаю».
Чимин прижал бумажку к груди и улыбнулся так широко, что заболели щёки.«Весь мой», повторил он про себя, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и сладкое. Как в те времена, когда они только начинали , украдкой, боясь собственных чувств, но тайно ликуя от каждой секунды, проведённой вместе.Сейчас всё будет иначе, думал Чимин. Сейчас они хотя бы один день проведут так, как хотят. Без оглядки на камеры, без страха перед персоналом, без вечного «нельзя».Он встал, принял душ, надел светлую футболку ту, которую Чонгук называл своей любимой, потому что она подчёркивала его плечи. Привёл волосы в порядок, даже брызнул любимыми духами Чонгука. Хотел быть идеальным для этого дня.Около полудня он написал Чонгуку:
«Когда ты будешь? Я жду. Давай закажем что-нибудь в номер и просто побудем вместе? Пожалуйста. Я так соскучился.♥»
Ответ пришёл не сразу.Сначала Чимин не придал этому значения . Чонгук мог быть в душе, мог разговаривать с кем-то из персонала. Он ждал. Смотрел в потолок, думая о том, как они проведут этот день.
«Может, включим фильм? Или просто будем лежать и болтать? Или...»
Телефон завибрировал.Чимин схватил его так быстро, что едва не уронил.
«Извини. Тэхён предложил погулять, и я согласился. Мы со стаффом едем в центр. Вернусь вечером. Не скучай».
Чимин прочитал сообщение один раз.Потом второй.Потом третий.Его пальцы задрожали. Улыбка, которая не сходила с лица всё утро, медленно сползла, как старая краска со стены.
«Что?»
Он перечитал ещё раз. Словно надеялся, что текст изменится. Словно это была какая-то глупая шутка.
«Тэхён предложил погулять».
«Я согласился».
«Вернусь вечером».
Чимин откинулся на подушки, уставившись в потолок. В груди разрасталась пустота. Тяжёлая, вязкая, как патока.
«Он обещал. Он написал «весь твой». Он сказал «никаких правил».
Он отложил телефон и закрыл глаза, пытаясь справиться с подступающими слезами.
«Не реви. Не реви из-за этого. Он просто гуляет с Техеном. Это нормально. Вы же не привязаны друг к другу пуповиной».
Но голова понимала одно, а сердце выло от боли.У них и так было так мало времени. Так мало моментов, когда они могли быть просто вдвоём. Гастрольный график — это бесконечная череда перелётов, концертов, интервью, саундчеков, фотосессий. В этой круговерти даже пяти минут уединения становились сокровищем.
А тут целый день. Свободный день. День, который мог принадлежать только им.И Чонгук выбрал гулять с Тэхёном.
«Почему не со мной?» — пронзила мысль, от которой стало физически больно.
— «Он мог позвать меня. Сказать: "Чимин-а, пошли с нами". Но он не позвал».
Чимин свернулся калачиком на кровати, чувствуя себя маленьким и ненужным. Духи, которые он надушил, теперь казались насмешкой ,сладкий запах, оставшийся без адресата.Он не стал писать в ответ.Просто лёг и уставился в одну точку, считая удары собственного сердца, которое, казалось, билось где-то в горле.
Чонгук вернулся после полуночи.Чимин всё это время не выходил из номера. Не отвечал на сообщения Джина, который интересовался, всё ли в порядке. Он просто лежал в темноте, и смотрел, как медленно ползут стрелки часов.Когда в замке щёлкнул ключ, его тело напряглось.Дверь открылась, и в комнату ворвался запах алкоголя. Не резкий нет, Чонгук не был пьян в стельку. Но выпил достаточно, чтобы его походка стала чуть менее уверенной, а глаза блестящими и расслабленными.
— Чимин-а? — позвал он, включая свет.
Чимин зажмурился от резкой лампы.
— Ты не спишь? — Чонгук подошёл к кровати, плюхнулся рядом, пахнущий текилой и мексиканским солнцем.
— Мы так круто погуляли! Тэхён нашёл какой-то бар с живой музыкой, и местные научили нас пить как мексиканцы. Я даже спел что-то на испанском, представляешь?
Он говорил быстро, возбуждённо, не замечая, что Чимин молчит. Не замечая его сжатых губ и побелевших пальцев, вцепившихся в одеяло.
— Я привёз тебе сувенир, — Чонгук полез в карман, достал маленькую фигурку кактуса в сомбреро.
— Смешной, правда?
Он протянул её Чимину и только тогда заметил, что тот не двигается.
— Чимин? Ты чего?
Чимин медленно сел на кровати. Его глаза были красными.
— Ты обещал, — сказал он тихо, и голос его дрожал.
Чонгук моргнул, всё ещё не понимая.
— Что?
— Ты обещал, Чонгук. — Чимин сжал фигурку кактуса так сильно, что острые края впились в ладонь.
— Я ждал тебя. Весь день. Я надушил твоими любимыми духами. Я надел твою любимую футболку. Я...
Голос сорвался.
— ...я хотел просто побыть с тобой. Хотя бы один день. Один грёбаный день.
Чонгук замер.
— Чимин, я...
— Ты ушёл гулять с Тэхёном, — перебил Чимин, и в его голосе прорезалась горечь, которую он сдерживал весь день.
— Ты предпочёл его. Снова. Ты всегда его выбираешь на публике, и вот теперь даже в свободный день, когда никто не смотрит. Почему?
— Это была спонтанная идея, — Чонгук попытался взять его за руку, но Чимин отдёрнул её.
— Мы просто вышли из отеля, Тэхён увидел какую-то ярмарку, и...
— И ты забыл про меня, — закончил Чимин за него.
— Ты забыл, что обещал. Ты забыл, что я жду. Тебе было всё равно.
— Это не так! — Чонгук повысил голос, впервые за вечер начиная понимать масштаб катастрофы.
— Я просто... я не думал, что это так важно для тебя.
Чимин рассмеялся.
— Не думал, что это важно? — Он посмотрел на Чонгука, и в его взгляде было столько боли, что у того перехватило дыхание.
— Ты правда не понимаешь? У нас почти нет времени вдвоём. Каждый день — камеры, фанаты, персонал. Каждую секунду мы должны следить, не смотрит ли кто-то, не снимает ли кто-то, не выглядит ли это «слишком». А сегодня был день, когда мы могли просто... быть. Без всего этого. И ты выбрал не меня.
Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чимин не дал.
— Знаешь, я каждый раз смотрю на вас с Тэхёном на сцене, и внутри умирает часть меня. Вы можете обниматься, дурачиться, касаться друг друга и это нормально. Это «броманс» это мило. А я не могу даже подойти к тебе без того, чтобы кто-то не начал шептаться. И я молчал. Я терпел. Я убеждал себя, что так надо, что это временно, что это для нашей безопасности.
Он замолчал, вытирая слёзы, которые всё-таки потекли по щекам.
— А сегодня... сегодня я понял, что даже когда никто не смотрит, даже когда нет камер, ты всё равно не выбираешь меня. Ты выбираешь его.
В комнате повисла тишина такая тяжёлая, вязкая, удушающая.
Чонгук сидел на краю кровати, сжимая пальцами край одеяла. Его лицо было красным от алкоголя, от стыда, от злости, которая медленно закипала внутри.
— Ты несправедлив, — наконец сказал он, и его голос был низким, глухим.
— Ты не знаешь, каково мне. Ты думаешь, я хочу этого? Думаешь, мне нравится прятаться? Думаешь, мне нравится смотреть, как ты страдаешь, и не иметь возможности тебя обнять?
— Тогда почему ты не... — начала Чимин, но Чонгук перебил его.
— ПОТОМУ ЧТО ТАК НАДО!
Чимин аж вздрогнул, так громко это получилось.Чонгук вскочил с кровати, заходил по комнате, запустив пальцы в волосы. Он был зол. Нет он был в ярости.
— Ты думаешь, мне легко? — продолжил он, не сдерживаясь.
— Ты думаешь, мне не больно, когда я вижу твои глаза, полные тоски? Ты думаешь, я не хочу подойти и поцеловать тебя, когда ты стоишь в двух метрах и улыбаешься этой своей фальшивой улыбкой?
Он остановился, повернулся к Чимину. Глаза его горели.
— Но я не могу, Чимин. Потому что если я это сделаю, мы потеряем всё. Группу. Карьеру. Всё, ради чего мы работали годами. Ты этого хочешь?
Чимин смотрел на него снизу вверх, и его губы дрожали.
— Я хочу, чтобы ты был рядом, — прошептал он.
— Я хочу, чтобы ты любил меня не в тени. Я хочу, чтобы ты выбирал меня.
— Я ВЫБИРАЮ ТЕБЯ! — заорал Чонгук, разводя руками.
— КАЖДЫЙ ГРЁБАНЫЙ ДЕНЬ Я ВЫБИРАЮ ТЕБЯ! Но ты не видишь этого, потому что застрял в своей ревности!
— Ты ревнуешь меня к Тэхёну? Серьёзно? К Тэхёну, который как брат мне? К Тэхёну, с которым я вырос ? Это абсурд, Чимин!
— Он может касаться тебя, — тихо сказал Чимин.
— А я нет.
— А ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН КАСАЛСЯ МЕНЯ?! — Чонгук почти кричал, его голос срывался.
— Я хочу, чтобы это делал ты! Только ты! Всегда! Но это НАША РАБОТА, Чимин! Мы артисты! Мы должны давать шоу!
Он схватил подушку и швырнул её в стену.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, который не может получить игрушку! Ты не думаешь о последствиях! Ты хочешь, чтобы я разрушил всё, что мы построили, только чтобы ты чувствовал себя любимым?
Чимин встал. Его ноги дрожали, но он заставил себя подняться и посмотреть Чонгуку в глаза.
— Ты правда так думаешь? — спросил он, и его голос был ледяным.
— Что я просто капризный ребёнок, который хочет внимания?
— Я думаю, — Чонгук сделал шаг к нему, и его лицо исказилось от злости, — что ты эгоист, который не видит ничего дальше своего носа. Ты думаешь только о себе. О своей боли. О своей ревности. А ты когда-нибудь думал о том, что чувствую я?
— Я всегда думаю о тебе, — прошептал Чимин, и слёзы снова потекли по его щекам.
— Всегда. Каждую секунду.
— Нет, не думаешь, — Чонгук покачал головой.
— Если бы думал, ты бы понял, как тяжело мне. Как я разрываюсь между желанием быть с тобой и необходимостью сохранять дистанцию. Как я боюсь, что один мой неосторожный шаг уничтожит всё.
— Может быть... — его голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём было столько горечи, что воздух в комнате, казалось, заледенел.
— Может быть, Хайб был прав.
Чимин замер.
— Что? — выдохнул он, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Может быть, нам действительно нужно держаться подальше друг от друга, — сказал Чонгук, глядя куда-то в сторону, не в силах встретиться с Чимином глазами.
— Может быть, это единственный способ... сохранить то, что у нас есть.
Слова повисли в воздухе, как ножи, брошенные в грудь.Чимин смотрел на него, не веря своим ушам.
— Ты... ты серьёзно?
— Я не знаю, Чимин. — Чонгук провёл рукой по лицу.
— Я просто... я больше не знаю, что правильно. Я устал. Устал бояться. Устал скрываться. Устал от твоих обид и сцен ревности. Может, действительно будет легче, если мы... если мы просто...
Он не договорил.Потому что в этот момент Чимин шагнул назад настолько резко, что ударился спиной о стену.Его лицо было белым, как бумага. Глаза широко раскрытыми, полными ужаса и боли, которую невозможно выразить словами.
— Ты это не серьёзно, — прошептал он.
— Скажи, что ты это не серьёзно..
— Чонгук, — Чимин почти умолял, сжимая руками собственную грудь, словно пытаясь удержать сердце, которое вот-вот разорвётся.
— Пожалуйста. Скажи, что это не правда. Скажи, что ты не хочешь...
— Я не знаю, чего я хочу, — перебил Чонгук, и в его голосе была такая же боль, как у Чимина.
— Я устал, Чимин. Я просто... устал.
Он отвернулся к окну, за которым светился ночной Мехико.А Чимин сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и заплакал навзрыд, громко, не стесняясь, потому что в эту секунду ему было всё равно, кто услышит.Слёзы текли сквозь пальцы, капали на колени.Он плакал от боли , той, которую может причинить только любимый человек. От слов, которые нельзя взять обратно. От ледяной пустоты, которая разверзлась у него под ногами.
«Держаться подальше друг от друга».
Они не заметили, что дверь в номер была приоткрыта.Не заметили, как в коридоре собрались : Намджун, Джин, Хосок, Юнги, Тэхён. Возможно кто-то из персонала вызвал их, когда услышал крики. А может, они пришли сами почувствовали, что что-то не так.И теперь они стояли в коридоре, слушая, как разбиваются два сердца, которые они так долго пытались защитить.Тэхён стоял, прижавшись спиной к стене. Его лицо было бледным, на глазах блестели непролитые слёзы. Он знал он был невольной причиной. Он пошёл с Чонгуком гулять, не подумав, не спросив, не поняв, что сегодня был особенный день.
— Я... — начал он, но Намджун жестом заставил его замолчать.
Джин стоял с закрытыми глазами, его лицо было каменным. Он слышал каждое слово. И каждое слово отзывалось болью в его собственной душе потому что он знал, каково это. Любить и прятать. Хотеть и не мочь.
Хосок сжимал край футболки, пытаясь не разреветься. Юнги молча смотрел в пол, и его лицо было таким же белым, как у Чимина.Внутри номера всё стихло.Только всхлипы Чимина нарушали тишину.
— Чонгук-а, — наконец прошептал Чимин, и его голос был тихим, разбитым, почти неживым.
— Ты хоть понимаешь, что ты сказал?
Чонгук стоял у окна, не оборачиваясь. Его плечи дрожали.
— Понимаю, — ответил он так тихо, что это было почти неслышно.
— Ты сказал, что Хайб был прав, — голос Чимина ломался на каждом слоге.
— Ты сказал, что нам нужно держаться подальше. Ты это серьёзно?
— Я... — Чонгук обернулся.
И увидел Чимина.Маленького, с мокрым от слёз лицом, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме боли. Он смотрел на него и в этом взгляде было столько любви и столько отчаяния одновременно, что Чонгук почувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски.Он не хотел этого. Он не хотел причинять ему боль.Но слова уже были сказаны. Их не вернуть.
— Чимин-а... — Чонгук шагнул к нему, протянул руку.
— Не подходи, — прошептал Чимин, отодвигаясь к стене.
— Пожалуйста. Не подходи.
Он смотрел на Чонгука так, будто боялся его. Боялся новых слов, которые могут уничтожить окончательно.Чонгук замер.Он стоял посреди комнаты, с протянутой рукой, и чувствовал себя самым ничтожным человеком на земле.А за дверью, в коридоре, стояли пятеро, которые слышали всё. И не могли ничего сделать. Потому что эта боль была их собственной. Потому что эту битву они должны были пройти сами.И никто не знал, смогут ли они собрать осколки.Бомба замедленного действия взорвалась.И теперь им предстояло жить в руинах?
Глава 15: Слова, которые не вернуть
— Что я наделал, — прошептал Чонгук , глядя на свои дрожащие руки.
— Что я... что я наделал?
Чимин не смотрел на него. Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене и его плечи всё ещё вздрагивали от беззвучных рыданий. Но он уже не плакал. Он затихал и это было страшнее.
— Чимин-а, — Чонгук сделал шаг вперёд, протягивая руку.
— Чимин, прости... я не... я не хотел...
— Не подходи.
Голос Чимина был тихим, ровным, ледяным. В нём не было злости. Не было истерики. Была только пустота , такая глубокая, что у Чонгука перехватило дыхание.
— Пожалуйста, — добавил Чимин, всё ещё не поднимая глаз.
— Просто... не подходи ко мне сейчас.
Но Чонгук не мог остановиться. Адреналин, алкоголь, паника всё смешалось в его голове в один безумный коктейль. Он сделал ещё шаг. Потом ещё.
— Чимин, выслушай меня...
— Я сказала: НЕ ПОДХОДИ!
Чимин вскинул голову, и Чонгук увидел его глаза красные, опухшие от слёз, но горящие такой болью и такой ненавистью одновременно, что отшатнулся.
В этом взгляде не было любви.В этом взгляде было предупреждение.И Чонгук, вместо того чтобы остановиться, рухнуть на колени и умолять о прощении, сделать хоть что-то правильно, сделал только хуже.
— Ты не понимаешь, — сказал он, и его голос снова начал повышаться, потому что страх превращался в злость — единственную эмоцию, которую он умел показывать, когда было слишком больно.
— Ты не понимаешь, как тяжело мне! Ты думаешь, легко смотреть, как ты страдаешь? Думаешь, легко быть тем, кто причиняет тебе боль?
— Тогда перестань быть им, — тихо ответил Чимин, и в его голосе было столько усталости, что она, казалось, заполнила всю комнату.
— Просто... перестань.
Чонгук замер.
— Я не могу, — прошептал он.
— Тогда уйди.
— Что?
— Уйди, Чонгук.
— Пожалуйста. Просто уйди.
В этот момент дверь распахнулась.В комнату влетели — Намджун, Хосок, Юнги. Джин остался в коридоре, удерживая Тэхёна, который рвался внутрь, с побелевшим лицом.
— Хватит! — голос Намджуна прозвучал как удар хлыста. Он встал между Чонгуком и Чимином, закрывая младшего своим телом.
— Чонгук, выйди.
— Но я...
— ВЫЙДИ, Я СКАЗАЛ!
Чонгук хотел возразить, но в этот момент Юнги схватил его за плечо. Стальные пальцы впились в кожу так сильно, что Чонгук поморщился.
— Ты слышал, — сказал Юнги тихо, но в его голосе было столько силы, что спорить не хотелось.
— Выходим.
— Хён, я должен...
— Ты уже сделал достаточно, — перебил Юнги, и в его глазах промелькнуло что-то, чего Чонгук никогда раньше не видел. Разочарование.
— Больше чем достаточно.
Чонгук попытался вырваться, но Юнги держал крепко. Тогда он дёрнулся сильнее и получил удар не кулаком, а взглядом. Юнги смотрел на него так, будто видел перед собой не младшего брата, которого любил больше жизни, а чужого человека, совершившего непростительную ошибку.
— Не усугубляй, — сказал Юнги ледяным тоном.
— И так уже наломал дров.
Он выволок Чонгука в коридор, и дверь за ними закрылась.Чонгук оказался в коридоре, окружённый Джином, Тэхёном и всё ещё держащим его за плечо Юнги. Он смотрел на закрытую дверь, за которой остался Чимин, и чувствовал, как реальность рассыпается на куски.
— Что я наделал, — повторил он, и его голос сломался.
— Что я... что я...
— Ты сказал то, что нельзя было говорить ,не при каких условиях, — ответил Джин, и его голос был холодным.
— Ты ударил в самое сердце, Чонгук.
— Я не хотел! — Чонгук почти кричал, в его глазах стояли слёзы.
— Я не хотел! Я просто... я просто...
— Ты напился и сорвался,как всегда — закончил за него Юнги.
— И теперь твои слова сидят в его голове. Навсегда.
Внутри номера Намджун и Хосок опустились на пол рядом с Чимином.Он сидел, обхватив колени, и не поднимал головы. Его тело всё ещё вздрагивало, но слёз больше не было. Будто внутри открылся кран, и вся вода вытекла, оставив только пустоту.
— Чимин-а, — тихо позвал Хосок, касаясь его плеча.
— Дыши, малыш. Дыши.
— Я дышу, — ответил Чимин ровным, безжизненным голосом.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке, — мягко сказал Намджун, садясь напротив.
— И это нормально. Ты имеешь право не быть в порядке.
— Послушай меня, — Намджун наклонился ближе, пытаясь поймать его взгляд.
— Ты же знаешь Чонгука. Он сначала говорит, потом думает. Он не хотел этого. Он не имел в виду ни одного из этих слов.
— Но он сказал их, — тихо ответил Чимин.
— Он сказал их вслух. Он сказал, что Хайб был прав. Что нам нужно держаться подальше. Он сказал это.
— Потому что он испугался, — Хосок сжал его плечо.
— Потому что он не умеет справляться с болью, и вместо того чтобы заплакать, он злится. Ты же знаешь его, Чимин. Ты знаешь его лучше всех.
— Да, — кивнул Чимин.
— Знаю. Я знаю, что он любит меня. Я знаю, что он никогда не хотел причинить мне боль. Я знаю, что он дурак, который сначала ломает, а потом плачет над осколками.
Он поднял голову, и Намджун увидел его глаза пустые и страшные.
— Но знаешь что, хён? — Чимин посмотрел на него, и в его взгляде не было ничего — ни любви, ни ненависти, ни надежды.
— Мне всё равно. Мне всё равно, почему он это сказал. Мне всё равно, что он не хотел. Он сказал это. И я никогда этого не забуду.
— Чимин-а...
— Я люблю его, — перебил Чимин, и его голос окреп, стал твёрже.
— Я люблю его так, что готов был умереть за него. Но знаете, что хуже любви? Когда человек, которого ты любишь, говорит тебе, что тебя нужно держаться подальше. Что ты — проблема. Что ваша любовь ошибка.
Он замолчал на секунду, собираясь с силами.
— Я никогда не прощу его за эти слова, — сказал он тихо.
— Никогда.
— Не говори так, — Хосок потянулся обнять его, но Чимин отстранился мягко, но решительно.
— Я говорю как есть, — ответил он.
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь посмотреть на него так же. Не знаю, смогу ли я снова поверить, что он действительно хочет быть со мной. А не просто... терпит меня.
Намджун и Хосок переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль:
«Это плохо. Это очень, очень плохо».
— Чимин, не принимай решений сейчас, — осторожно сказал Намджун.
— Ты расстроен. Дай себе время.
— Времени у меня теперь много, — усмехнулся Чимин горько.
— Раз мы должны держаться подальше.
Он замолчал, уставившись в одну точку на стене. И в этой тишине было что-то такое, отчего Намджуну стало по-настоящему страшно. Чимин успокоился слишком быстро.И это спокойствие было страшнее.
***
Юнги завёл Чонгука в свой номер и закрыл дверь. — Садись, — сказал он, указывая на кровать. Чонгук не сел. Он стоял посреди комнаты, запустив пальцы в волосы, и дышал так тяжело, будто только что пробежал марафон. — Что я наделал, — повторял он снова и снова, как мантру. — Что я наделал. Что я наделал. — Ты сказал, что, возможно, Хайб был прав. Это ты сделал. Чонгук рухнул на колени посреди комнаты. — Я не хотел, — прошептал он, и из его глаз потекли слёзы — крупные, тяжёлые, бесконечные. — Я не хотел, хён. Я просто... он меня так разозлил... его ревность... его обиды... я просто... я не думал... — Это и есть проблема, — сказал Юнги, и в его голосе появилась жёсткость, которую Чонгук слышал нечасто. — Ты никогда не думаешь, когда злишься. А потом плачешь. — Я люблю его, — Чонгук сжимал собственную грудь, будто пытался удержать сердце, которое рвалось наружу. — Я так люблю его, хён. Я не могу без него. Я не хочу без него. Зачем я это сказал? Зачем? — Потому что ты — это ты, — Юнги подался вперёд, его взгляд стал тяжёлым, пронзительным. — Ты всегда сначала делаешь, потом думаешь. Ты как тот февральский стрим, помнишь? Чонгук замер. — Что? — Тот самый, — продолжил Юнги, и в его голосе зазвучала ледяная спокойность. — Ты напился, включил камеру и выдал всё, что накипело. Маты в адрес друга. Средний палец на камеру . Критику в адрес компании. Разговоры о курении . Полтора часа такого, что потом стрим пришлось удалять. Ты тогда сказал: «Я не знаю, почему мне нельзя об этом говорить» . — Это было... другое, — прошептал Чонгук. — Правда? — Юнги наклонил голову, и его голос стал тише, но от этого только острее. — Ты тогда тоже не думал. Ты просто делал то, что хотел. А потом, когда пришёл в себя, извинялся. Сказал, что не уверен, что сделал что-то серьёзно неправильное . «Я не публичная личность», — повторил ты. «Люди в этой индустрии так делают» . Ты даже тогда не понял до конца, почему это было проблемой. — Хён... — Дай закончить. — Юнги поднял руку. — Ты сказал, что не хочешь, чтобы на тебя нападали . Что те, кто тебя знают, поймут . И знаешь что? Я понял. Я правда понял, почему ты это сделал. Ты был пьян, уставший, на нервах. Ты хотел выговориться. Я это понимаю. Он замолчал на секунду, и его лицо стало мягче. — Но ты так и не понял главного, Чонгук. Твои слова имеют последствия. И когда ты говоришь, что Хайб был прав — это не просто слова. Это нож в спину человеку, который тебя любит. Чонгук закрыл лицо руками. — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, хён. — А ещё ты ударил по Чимину его же слабым местом, — продолжил Юнги, не сбавляя тона. — Его вечный страх ,что ты устал от него. Что ты хочешь свободы. Что ты... что ты его стесняешься. — Я НЕ СТЕСНЯЮСЬ! — выкрикнул Чонгук, поднимая голову. Его глаза были безумными. — Я НИКОГДА ЕГО НЕ СТЕСНЯЛСЯ! — А он не знает, — тихо ответил Юнги. — Потому что ты не показываешь это. Потому что ты прячешься за правилами. Потому что ты уходишь гулять с Тэхёном в день, когда обещал быть с ним. Чонгук замер. — Ты разбил его сердце, — сказал Юнги, и его голос дрогнул впервые за весь разговор. — Не только этими словами про Хайб. А всем. Обещанием, которое не сдержал. Выбором, который сделал не в его пользу. Тем, что предпочёл веселье с друзьями ,минутам с ним, которых у вас и так почти нет. Он встал, подошёл к Чонгуку и опустился на корточки напротив, заглядывая ему в глаза. — Ты же умный парень, Чонгук. Ты знаешь, что ты натворил. Вопрос в том, что ты будешь делать теперь. Чонгук смотрел на него, и по его щекам текли слёзы. — Я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, хён. Он не захочет меня больше видеть. — Возможно, — кивнул Юнги. — Но это не значит, что ты должен сдаться. Ты хоть раз в жизни боролся за что-то по-настоящему? Не за сцену, не за победу. А за человека? Чонгук открыл рот, но не нашёл, что сказать. — Вот и борись, — Юнги встал. — Если ты действительно его любишь. Если эти слова были ошибкой, а не правдой. Докажи ему это. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Тэхён. — Тэхён-а... — начал Чонгук, поднимая голову. — Не надо, — Тэхён поднял руку, останавливая его. — Не надо, Чонгук. — Я не хотел... — Ты сказал, что если бы не я, у вас всё было бы хорошо. Ты сказал, что я постоянно лезу между вами. Чонгук замер. Он не помнил, чтобы говорил это. Или помнил? Алкоголь смешал все воспоминания. Но если Тэхён говорит... значит, он действительно это сказал. — Я... — он сглотнул. — Я не имел в виду... — Ты всегда так делаешь, — Тэхён сжал кулаки, и его голос задрожал. — Ты делаешь больно тем, кто любит тебя. И ты даже не замечаешь этого. Ты просто выплёвываешь всё, что у тебя внутри, а потом удивляешься, почему все вокруг в крови. — Прекрати, — вмешался Юнги, вставая. — Сейчас не время для... — Нет, — Тэхён не смотрел на него. Он смотрел только на Чонгука. — Пусть послушает. Пусть поймёт, что его слова ранят не только Чимина. Они ранят всех нас. Меня. Намджуна. Хосока. Джина. Каждый раз, когда он взрывается, мы собираем осколки. И мы устали. — Я не хотел... — прошептал Чонгук, и его голос был таким тихим, таким сломанным. — Ты никогда не хочешь, — ответил Тэхён. — Но это не отменяет того, что ты делаешь. Он повернулся и вышел, хлопнув дверью.Юнги тоже направился к двери, но на пороге обернулся. — И, Чонгук... — его голос стал мягче. — В следующий раз, когда захочешь сказать что-то, что нельзя вернуть .вспомни ту ночь в феврале . Вспомни, как потом собирал себя по кускам. И подумай, готов ли ты снова через это пройти. Он вышел, оставив Чонгука одного в пустой комнате.Чонгук сидел на коленях, сжимая руками голову, и плакал тихо, безнадёжно, понимая, что только что потерял то, что было для него важнее жизни. «Я не знаю, почему мне нельзя об этом говорить», — повторил он про себя слова, которые сказал тогда, в феврале. Теперь он знал.Потому что слова имеют вес.Потому что они могут ранить.Потому что однажды сказанные , их не вернуть.***
Чимин сидел на подоконнике, глядя на ночной Мехико. Его глаза были сухими, лицо спокойным. Хосок и Намджун сидели рядом, не зная, что сказать. — Ты как? — тихо спросил Хосок. — В порядке, — ответил Чимин, не оборачиваясь. — Чимин... — начал Намджун. — Я сказал, в порядке, — перебил Чимин, и в его голосе было столько холода, что Намджун замолчал. Они смотрели на него и видели . он не в порядке. Он далеко не в порядке. Он разбит. Он уничтожен. Но он слишком горд, чтобы показывать это. — Чонгук... — снова попытался Намджун. — Не надо, хён, — Чимин наконец повернулся к ним. Его лицо было бледным, а глаза пустыми. — Не надо защищать его. Он отвернулся к окну. — Оставьте меня, пожалуйста. Я хочу побыть один. Хосок и Намджун переглянулись. Потом медленно поднялись и вышли, оставив Чимина одного в темноте.Чимин сидел на подоконнике, глядя на огни города, и внутри него что-то умирало.Любовь, которую он носил в себе годами, вдруг стала тяжёлой, как камень. Они не спали в ту ночь.Никто из семерых.И где-то на рассвете, когда Мехико окрасилось в розовый, Чимин наконец закрыл глаза —не потому что успокоился, а потому что внутри не осталось сил даже на боль. Глава 16: Рассвет над Мехико Чимин не спал.Он сидел на том же подоконнике, где его оставили несколько часов назад. Ноги затекли, спина ныла, но он не чувствовал ничего ни боли, ни холода. Только пустоту. Глубокую, как океанская впадина, и такую же безжизненную.На его коленях лежал телефон. Чёрный экран отражал бледное лицо с опухшими веками ,он не помнил, когда плакал в последний раз. Он смотрел на фигурку кактуса в сомбреро ,ту самую, которую Чонгук принёс вчера и бросил на тумбочку. Смешной сувенир, который должен был стать милым жестом. Теперь он стоял там, насмешливо улыбаясь, и напоминал о том, что Чонгук думал о нём. Думал, когда выбирал эту дурацкую игрушку. Думал, когда шёл по рынку с Тэхёном. «Он думал обо мне», — пронеслась горькая мысль. — «Он думал, когда выбирал её. Но не подумал, когда обещал быть со мной. Не подумал, когда говорил те слова». Чимин взял фигурку, повертел в руках. Острые края кактуса впились в ладонь. Он сжал её сильнее и боль была приятной. Хоть что-то, кроме пустоты. И тут в дверь тихо постучали. — Чимин? — голос Хосока был мягким, осторожным, словно он боялся спугнуть дикого зверя. — Ты не спишь? Чимин просто кивнул, хотя Хосок не мог его видеть.Дверь приоткрылась. Хосок заглянул внутрь его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он тоже не спал всю ночь. Никто из них не спал. — Можно войти? Чимин снова кивнул.Хосок вошёл, неся поднос с завтраком фрукты, круассаны, чай. Он поставил его на столик и опустился на край кровати, глядя на Чимина. На его лице была такая боль, будто это его сердце разбили на куски. — Ты ничего не ел со вчерашнего дня, — тихо сказал он. — Я принёс немного... — Не хочу, — голос Чимина был хриплым, безжизненным. — Чимин... — Я сказал, не хочу. Хосок замолчал. Он смотрел на младшего, и в его глазах стояли слёзы непролитые, застрявшие где-то глубоко, как и у всех них в это утро. — Можно я просто посижу с тобой? — спросил он, и его голос дрогнул. Чимин не ответил. Но и не прогнал.Хосок подошёл к подоконнику и сел рядом осторожно, не касаясь. Они сидели так несколько минут, глядя на розовеющее небо, и молчали. Тишина была тяжёлой, но Хосок не пытался её нарушить. Он просто был рядом как делал всегда, когда кому-то из младших было плохо. Это было его суперсилой: просто быть.Через некоторое время в дверь снова постучали. — Это я, — голос Намджуна был тихим. — Входи, — ответил Хосок. Намджун вошёл, и его лицо было таким же измождённым, как у всех. Он посмотрел на Чимина, сидящего на подоконнике в той же одежде, что и вчера, в той же позе и внутри него все сжалось от боли. — Концерт через десять часов, сказал он, садясь на стул напротив. — Ты справишься? Чимин посмотрел на него. В этих глазах не было ничего. Ни страха, ни сомнения, ни надежды. — Должен, — ответил он. — Мы не будем давить на тебя, — Намджун подался вперёд, его голос стал мягче. — Но если тебе понадобится помощь, если ты захочешь поговорить или просто... не знаю... мы здесь. Я рядом. — Знаю, — Чимин снова отвернулся к окну. — Спасибо, хён. Намджун и Хосок переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Он не в порядке. Он далеко не в порядке. Но он не пускает нас внутрь». — Хорошо, — Намджун встал. — Тогда... давай готовиться. У нас саундчек. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Чимин-а. — Он помолчал, подбирая слова. — Ты не один. Помни это. Около полудня все собрались на ланч.Отель выделил для них отдельную комнату ,просторную, с огромными окнами, выходящими на город. Солнце Мехико заливало помещение золотым светом, создавая иллюзию спокойствия. Но внутри царила напряжённость, которую можно было резать ножом.Чонгук пришёл последним.Он выглядел ужасно: бледный, с красными глазами, с синяками под ними , он не спал всю ночь. Его руки дрожали, когда он взял бутылку воды. Он смотрел на дверь, ожидая появления Чимина.И Чимин пришёл.Он вошёл вместе с Хосоком, который держал руку на его плече. Его лицо было спокойным , слишком спокойным для человека, чьё сердце разбито. Он надел маску. Ту самую, которой научился пользоваться за годы на сцене: ничего не выражающую, ничего не показывающую.Он сел за стол напротив Намджуна, рядом с Хосоком. И не посмотрел на Чонгука.Ни разу.Ни когда садился. Ни когда брал еду. Ни когда Джин что-то сказал, заставляя всех напряжённо рассмеяться.Чонгук смотрел на него. Ждал. Надеялся. Может, если Чимин просто взглянет на него один раз, на секунду он сможет подойти, извиниться, объяснить. Но Чимин не смотрел.Он делал вид, что Чонгука просто не существует.Чонгук сидел, сжимая вилку так, что белели костяшки, и чувствовал, как внутри него всё рушится. Он хотел встать, подойти, упасть на колени , что угодно, лишь бы Чимин посмотрел на него. Но Юнги, сидевший рядом, положил руку ему на колено под столом. — Не сейчас, — прошептал Юнги так тихо, чтобы никто не услышал. — Только хуже сделаешь. Чонгук замер. Он знал, что Юнги прав. Но знание не облегчало боль.Завтрак прошёл в гробовой тишине.Хосок и Намджун не отходили от Чимина ни на шаг. Намджун подкладывал ему еду, хотя Чимин почти не ел. Джин пытался шутить привычный механизм защиты, когда напряжение становилось невыносимым. Но его шутки звучали натянуто, и он быстро замолчал.Тэхён сидел, уставившись в тарелку, и не поднимал глаз. Он чувствовал себя виноватым хотя знал, что не виноват. Но вчерашние слова Чонгука всё ещё звенели в его ушах, и внутри закипала обида.Юнги наблюдал за всеми. Его взгляд перебегал с Чимина на Чонгука, с Чонгука на Чимина, и на его лице не было ничего, кроме усталости. Стадион GNP Seguros встречал их привычным гулом.Но сегодня всё было иначе.Обычно саундчек, это время лёгкости, почти игры. Парни выходили на сцену в худи и кепках, дурачились, общались с ARMY, смеялись. Сегодня всё было серьёзно.Чимин вышел на сцену первым в чёрном худи с капюшоном, надвинутым на глаза. Он подошёл к микрофону, мельком взглянул на VIP-сектор, где собрались счастливчики с билетами на саундчек, и коротко улыбнулся. — Hola, ARMY, — сказал он, и его голос был ровным, профессиональным. — ¿Cómo están? Фанаты взорвались криками.Чимин кивнул, принимая их любовь, но его глаза не блестели, как обычно. Он был здесь, но его не было.Остальные вышли следом.Чонгук появился из-за кулис, и Чимин, стоявший в двух метрах, повернулся к нему спиной , так естественно, будто это было частью сценария. Он отошёл к правому краю сцены, туда, где собрались самые громкие фанаты, и начал общаться с ними , читать таблички, отвечать на крики, посылать воздушные поцелуи.Он не посмотрел на Чонгука.Ни разу.Ни когда Чонгук подошёл к центру сцены. Ни когда Чонгук взял микрофон и поприветствовал ARMY. Ни когда Чонгук случайно оказался рядом во время перестроения.Чонгук попытался поймать его взгляд , наклонился, заглядывая в лицо, когда Чимин проходил мимо. Но Чимин смотрел сквозь него. Будто Чонгук был стеклянным. Будто его не существовало. — Чимин-а... — тихо позвал Чонгук, когда они оказались в нескольких шагах друг от друга.Чимин не обернулся. Он продолжал идти, как будто не слышал.Внутри Чонгука что-то оборвалось.Он стоял посреди сцены, окружённый тысячами фанатов, и чувствовал себя одиноким, как никогда в жизни. Он смотрел на Чимина, который смеялся с кем-то из ARMY в первом ряду, и понимал: это его наказание. И он заслужил его.Хосок, заметивший эту сцену, подошёл к Чимину и встал рядом, обнимая его за плечи. Намджун тоже оказался поблизости , не случайно, а специально, чтобы создать живой щит между Чимином и Чонгуком. Они не говорили об этом вслух, но их действия говорили сами за себя: «Мы защитим его. Даже от тебя». Тэхён, наблюдавший за всем со стороны, чувствовал себя неловко. Он подошёл к Чонгуку, хотел что-то сказать, но передумал и отошёл к Джину. Юнги стоял , скрестив руки на груди, и смотрел. «Доигрался», — подумал он. — «Теперь пожинай плоды». А саундчек продолжался.Парни пробежали "Aliens", "FYA", "2.0" стандартный сет для звуковой проверки. Всё звучало отлично, техника работала без нареканий. Чимин общался с ARMY и только с ними. Он читал таблички, отвечал на испанском, смеялся над забавными плакатами. Он был идеальным профессионалом улыбчивым, открытым, тёплым. Но его глаза не улыбались.Он ни разу не повернулся в сторону Чонгука.Ни когда тот пел свою партию в "2.0". Ни когда тот подошёл к краю сцены и оказался в двух метрах от Чимина. Ни когда тот, отчаявшись, позвал его снова,по имени тихо, почти неслышно.Чонгук смотрел на него, и его сердце разрывалось на части.Он видел, как легко Чимин общается с фанатами. Как мягко улыбается, глядя на их таблички. Как по-настоящему тепло, искренне , но только с ними.В какой-то момент Чимин подошёл к самому краю сцены, где собралась группа девочек с плакатом, на котором было написано: "Jimin, eres mi sol" (Чимин, ты моё солнце). Он наклонился, прочитал, и его улыбка стала шире . — Gracias, — сказал он, касаясь своего сердца. — Ustedes son mi luz (Вы — мой свет). Девочки закричали от восторга.Чонгук стоял в нескольких метрах и смотрел на это. На то, как Чимин дарит свою теплоту другим. На то, как легко он улыбается и как тяжело ему, должно быть, внутри. «Я сделал это», — подумал Чонгук. — «Я заставил его замкнуться. Я отнял у него радость. Я причина того, что он не может быть собой». Он хотел уйти со сцены. Прямо сейчас. Просто развернуться и уйти, потому что не мог больше выносить этот взгляд сквозь себя. Юнги, заметивший его состояние, подошёл и встал рядом. — Держись, — коротко сказал он. — Не ломайся сейчас. — Я не могу, — прошептал Чонгук, и его голос дрожал. — Он не смотрит на меня, хён. Вообще. Как будто меня нет. — Так и есть, — ответил Юнги, и его голос был жёстким, почти жестоким. — Для него сейчас тебя нет. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он быстро вытер их рукавом, надеясь, что никто не заметит. Но Джин заметил. И Намджун заметил. И Тэхён заметил.Они видели всё. И ничего не могли сделать. Последней песней была "FYA".Чимин отдал её ARMY сполна танцевал так, будто от этого зависела его жизнь, будто каждый жест был криком о помощи, который никто не слышал. Фанаты визжали, лайтстики сияли фиолетовым, и на несколько минут Чимин забылся в музыке.Но когда песня закончилась, реальность вернулась.Он отошёл к центру сцены, где собрались парни для финального поклона. Тэхён встал слева, Намджун справа. Чонгук оказался через два человека достаточно далеко, чтобы случайно не коснуться.Чимин поклонился ARMY, помахал рукой и, не взглянув на Чонгука ни разу, развернулся и ушёл за кулисы.Чонгук остался стоять, глядя ему вслед. — Чимин... — прошептал он, но его никто не услышал. Хосок, который ждал Чимина за кулисами, обнял его, как только тот сошёл со сцены. Чимин не отстранился наоборот, уткнулся носом в плечо хёна и замер на несколько секунд, позволяя себе слабость, которую не мог показать на сцене. — Молодец, — прошептал Хосок, гладя его по спине. — Ты справился. — Остался концерт, — глухо ответил Чимин. — Справишься и с ним, — уверенно сказал Хосок. — Ты сильный, Чимин-а. Самый сильный из всех, кого я знаю. Чимин отстранился, вытер глаза сухие, потому что слёзы закончились ещё ночью — и кивнул. — Пойдём готовиться, — сказал он. И ушёл в гримёрку, ни разу не обернувшись. Чонгук вошёл в свою гримёрку и рухнул на диван, закрыв лицо руками. В дверь постучали. — Войдите, — сказал он, не поднимая головы. Вошел Юнги.Он молча сел напротив и долго смотрел на Чонгука, не говоря ни слова. — Видишь, — наконец сказал он, — что ты наделал? — Вижу, — глухо ответил Чонгук. — Он не смотрит на тебя. — Знаю. — Он делает вид, что тебя не существует. — Знаю. — И это будет продолжаться. Чонгук поднял голову. Его глаза были красными, опухшими, пустыми. — Что мне делать, хён? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Для начала, — сказал он, — перестань ныть. Ты совершил ошибку. Большую ошибку. И теперь ты должен исправлять её. Не словами ,а делам. Показывай ему, что ты любишь его. Что ты не имел в виду ни одного из этих слов. Что он для тебя всё. Чонгук слушал, впитывая каждое слово. — Он может не простить, — продолжил Юнги. — И ты должен быть готов к этому. Но если ты сдашься сейчас , если перестанешь бороться значит, ты действительно не заслуживаешь его. Он встал и направился к двери. — Хён, — окликнул его Чонгук. Юнги обернулся. — Спасибо. — Не за что, — ответил Юнги. — Просто... сделай все правильно на этот раз. Чонгук остался один.Он смотрел в стену и думал о том, что сказал Юнги. О том, что он должен делать. О том, что он совершил непростительную ошибку. «Я исправлю это», — пообещал он себе. — «Чего бы это ни стоило. Я верну его». Но глубоко внутри он боялся, что Чимин уже принял решение.И это решение было не в его пользу.***
Стадион GNP Seguros гудел за час до начала.65 тысяч человек заполнили трибуны. Ещё 40 тысяч остались снаружи те, кому не хватило билетов, но кто всё равно пришёл, чтобы хотя бы слышать музыку, доносящуюся из-за стен гигантской арены. Они пели, танцевали, размахивали лайтстиками, превратив улицы Мехико в продолжение фиолетового океана .За кулисами царил привычный хаос.Гримёры бегали с пульверизаторами, стилисты поправляли костюмы, операторы проверяли камеры. Но в этом хаосе было напряжение, которое не отпускало никого из семерых с той самой ночи.Чимин сидел перед зеркалом, глядя на своё отражение.Он выглядел безупречно ,грим скрыл синяки под глазами, укладка придала волосам объём, костюм сидел идеально. Но в его глазах по-прежнему было то, что нельзя скрыть никакой косметикой: пустота. Хосок подошёл сзади и положил руки ему на плечи. — Ты готов? — спросил он, глядя на отражение Чимина в зеркале. — Всегда готов, — ответил Чимин. — Чимин-а... — Хосок сжал плечи сильнее, заставляя младшего повернуться. — Ты не обязан притворяться перед нами. Если тебе тяжело, скажи. Мы что-нибудь придумаем. — Мне не тяжело, — Чимин посмотрел на него, и в этом взгляде не было ничего. — Я в порядке. — Ты врёшь, — тихо сказал Хосок. — Возможно. — Чимин отвернулся обратно к зеркалу. — Но это единственный способ выйти на сцену. Хосок открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Он просто постоял ещё несколько секунд, поглаживая плечи Чимина, а потом отошёл, давая ему пространство. В дверной проем заглянул Намджун. — Пора, — коротко сказал он. Чимин встал, поправил костюм и направился к выходу.По коридору они шли вместе Намджун впереди, Чимин за ним, Хосок сбоку. Это был негласный щит два человека, которые взяли на себя задачу защищать Чимина. Чонгук ждал у сцены.Но Чимин прошёл мимо, даже не взглянув на него.Как мимо пустого места.Чонгук закрыл глаза, глубоко вздохнул и пошёл следом. Свет погас.Цифры обратного отсчёта зажглись на огромных экранах — 3, 2, 1...И стадион взорвался.65 тысяч голосов слились в единый крик — «BTS! BTS! BTS!». Лайтстики засияли фиолетовым, превратив трибуны в мерцающее море. Фанаты плакали, кричали, махали плакатами ,это был финал, последняя ночь BTS в Мехико, и никто не хотел упустить ни секунды .Парни вышли на сцену под взрыв аплодисментов. "Hooligan" задала тон — агрессивный, драйвовый, заставляющий кровь кипеть. Потом "Aliens", "Run", и стадион затрясся от криков.Чимин танцевал так, как будто от этого зависела его жизнь.Он отдавал каждое движение, каждую ноту, каждый взгляд. Но его взгляд скользил по трибунам, по камерам, по Хосоку, по Намджуну куда угодно, только не в ту сторону сцены, где стоял Чонгук.Намджун и Хосок то и дело оказывались рядом с Чимином — то в танце, то в переходах между песнями. Намджун подходил сзади, касался плеча, что-то шептал на ухо. Хосок вставал рядом, обнимал, улыбался не для камер, а для Чимина. Чтобы он чувствовал: ты не один.И Чимин держался. После "FIRE" наступила пауза.Парни разбежались по сцене, чтобы поприветствовать фанатов. Чимин подошёл к правому краю, наклонился к барьеру, читая таблички. — ¿Cómo están, ARMY? — спросил он, и его голос был тёплым, почти ласковым. — ¿Están felices? Фанаты закричали в ответ.Чимин улыбнулся по-настоящему, впервые за два дня. Эта улыбка была не для камер, не для шоу. Она была для них для тех, кто любил его без условий, без правил, без запретов. Для тех, кто не требовал от него прятаться. — Gracias por estar aquí, — продолжил он. — Los quiero mucho. Eres mi todo. Он коснулся своего сердца, и тысячи сердец ответили ему тем же.В этот момент к нему подошёл Тэхён. — Чимин-а, — тихо позвал он, вставая рядом.Чимин повернулся к нему и на секунду его маска дрогнула. Потому что Тэхён не был виноват. Тэхён просто оказался на линии огня. — Привет, — ответил Чимин, и его голос потеплел. — Ты как? — спросил Тэхён, глядя на него с беспокойством. — Держусь, — честно ответил Чимин. Тэхён кивнул и, не говоря больше ни слова, просто встал рядом. Они вместе помахали фанатам, вместе улыбнулись, когда кто-то выкрикнул их имена. Для Чимина этого было достаточно.Тэхён не был причиной. Тэхён был родным человеком . И Чимин не хотел терять ещё и его.На другом конце сцены Чонгук смотрел на это, чувствуя, как в груди разрастается новая боль.Он видел, как легко Чимин общается с Тэхёном. Как улыбается ему тепло, по-родному. И понимал, что это его наказание. Он сам оттолкнул Чимина. Он сам разрушил то, что было между ними. — Чонгук, — окликнул его Юнги, который стоял рядом. — Не смотри так. Ты себе хуже делаешь. — А как мне смотреть, хён? — тихо ответил Чонгук, не отводя взгляда от Чимина. — Как сделать вид, что мне не больно? — Не делай вид, — ответил Юнги. Чонгук сглотнул и кивнул.Он знал, что должен делать. Но было ли ещё не поздно?В перерыве между "IDOL" и "2.0" случилась короткая пауза.Парни разошлись за кулисы, чтобы переодеться для следующего блока. В коридоре, за сценой, царил полумрак. Персонал носился с костюмами, стилисты поправляли причёски, кто-то пил воду большими глотками.Чимин стоял у стены, пытаясь застегнуть сложный ремешок на предплечье ,часть нового сценического лука, который требовал аккуратности. Его пальцы дрожали , от усталости, от напряжения, от всего, что накопилось за эти дни. — Дай помогу, — раздался голос сзади. Чимин замер.Он узнал этот голос. Он узнал бы его из тысячи.Чонгук стоял в шаге от него, протягивая руки. — Пожалуйста, — добавил он, и в его голосе было столько мольбы, что у Хосока, который наблюдал со стороны, перехватило дыхание.Чимин не двинулся даже.Он смотрел куда-то в стену. Внутри него шла борьба между «отойди» и «позволь». — Чим, — снова позвал Чонгук, и его голос дрогнул. — Позволь мне просто... помочь. Намджун, стоявший неподалёку, сделал шаг вперёд, собираясь вмешаться, но Хосок остановил его, покачав головой. «Пусть», — говорил его взгляд. «Может, это шанс». Чимин молча протянул руку.Чонгук выдохнул с облегчением, с надеждой и начал застёгивать ремешок. Его пальцы были тёплыми, бережными. Он дела это медленно, намеренно задерживаясь, чтобы продлить эти секунды.Закончив с застёжкой, он не убрал руки.Он провёл пальцами вверх, по предплечью Чимина, к локтю, к плечу. Медленно. Почти невесомо. И остановился у его шеи, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей.Чимин замер.Он чувствовал дыхание Чонгука на своей шее. Чувствовал его пальцы, задержавшиеся у воротника. Чувствовал, как всё внутри кричит: «Обернись! Обними его! Всё забудь!» — Прости меня, Чимин, — прошептал Чонгук, наклоняясь к самому уху. Три слова.Тихие. Хриплые. Полные боли и отчаяния.На секунду Чимин закрыл глаза.Он представил, как разворачивается, как утыкается лицом в грудь Чонгука, как вдыхает знакомый запах. Как позволяет себе слабость. Как плачет, наконец, не скрываясь, не притворяясь.Но потом он вспомнил. «Может быть, Хайб был прав». «Может быть, нам действительно нужно держаться подальше». И это желание растворилось, как туман под утренним солнцем.Чимин открыл глаза. Медленно убрал руку Чонгука со своего плеча . И, не сказав ни слова, отошёл к Хосоку, который ждал его в нескольких шагах.Чонгук остался стоять с протянутой рукой.Его пальцы всё ещё помнили тепло Чимина. Его ноздри всё ещё ловили запах его парфюма. А в ушах звенела тишина та, которой Чимин ответил на его «прости». — Чимин... — прошептал он, но его никто не услышал. Юнги подошёл и положил руку ему на плечо. — Ты сделал, что мог, — тихо сказал он. — Теперь дай ему время. — А если он не захочет меня прощать? — спросил Чонгук, и его голос был полон отчаяния. — Тогда ты должен будешь принять это, — ответил Юнги. — И жить дальше. Но не сдавайся. Не сейчас. Чонгук кивнул, вытер глаза рукавом и пошёл готовиться к следующему блоку.Когда заиграли первые аккорды "Come Over", сердце Чонгука пропустило удар.В первый день Чимин танцевал для него. Сейчас всё было иначе.Чимин танцевал эту песню с другой стороны сцены. Он отдавал себя музыке, двигался так же красиво, так же страстно ,но его взгляд был направлен в трибуны. На ARMY. На фиолетовый океан. На кого угодно, только не на него.Он танцевал для фанатов.Для всех, кроме Чонгука.Чонгук стоял в двух метрах, смотрел, как Чимин выгибается в танце, как его руки скользят по телу, как губы шепчут слова песни и чувствовал, что его сердце разрывается на куски. Концерт приближался к концу.Последние песни гремели над стадионом, и напряжение на сцене росло с каждой минутой.Когда заиграла "Into the Sun" финальный трек, который всегда заставлял плакать и фанатов, и самих участников, Чимин почувствовал, как слёзы подступают к горлу.Он не знал, от чего плакал. От усталости. От боли. От любви, которая никуда не делась, несмотря на всё. От того, что он смотрел на фиолетовый океан и понимал: эта любовь единственное, что у него осталось.Парни выстроились в ряд, чтобы поклониться ARMY.Чимин стоял между Намджуном и Тэхёном. Чонгук оказался через три человека.Слишком далеко, чтобы дотянуться. Слишком близко, чтобы не чувствовать.Намджун взял микрофон, чтобы произнести финальную речь. Он говорил по-испански, благодарил фанатов за любовь, обещал вернуться. Его голос дрожал.Чимин смотрел в зал и не слышал слов. Он видел только фиолетовые огни, сливающиеся в одно огромное сияющее пятно. Чонгук стоял и смотрел, как Чимин улыбается сквозь слёзы, и чувствовал, что теряет его. Концерт закончился.Фейерверки взорвались над стадионом, конфетти посыпалось с небес, и ARMY кричали так громко, что, казалось, их голоса достигают самых дальних уголков вселенной.Парни поклонились в последний раз и начали уходить со сцены.Чонгук шёл последним.Он смотрел, как удаляется Чимин, и чувствовал, как с каждым его шагом расстояние между ними становится всё больше. Пропасть, которую он сам вырыл своими руками. — Чимин! — крикнул он, не выдержав. Чимин замер на секунду.Чонгук видел, как напряглись его плечи. Как он сжал кулаки. Как Хосок что-то тихо сказал ему на ухо.Чимин не обернулся.Он сделал ещё шаг. Потом другой. И исчез за кулисами, оставив Чонгука одного.Чонгук стоял под дождём из конфетти, смотрел на фиолетовый океан, который медленно гас, и плакал беззвучно, безнадёжно, как плачут только те, кто потерял что-то бесценное.Юнги подошёл и встал рядом. — Пойдём, — тихо сказал он. Чонгук кивнул и, не оглядываясь, побрёл за кулисы.Фиолетовый океан медленно гас за его спиной.В гримёрке Чимин сидел на диване, сжимая в руках фигурку кактуса ту самую, которую Чонгук принёс ему в тот день.Он смотрел на неё и думал. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Чимин. Вошел Хосок. Он сел рядом, положил голову Чимину на плечо и закрыл глаза. — Ты сегодня был великолепен, — сказал он. — Спасибо, хён. — Я горжусь тобой. Чимин улыбнулся — грустно, но искренне. — Спасибо. В другой гримёрке Чонгук сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрел в одну точку.Юнги сидел напротив, скрестив ноги, и молчал. Он знал, что сейчас слова не нужны. — Хён, — наконец сказал Чонгук. — М? — А если он никогда меня не простит? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Чонгук закрыл глаза. — Я люблю его, хён. Я так сильно его люблю. — Знаю, — тихо ответил Юнги. — Знаю, малыш. Они сидели так до глубокой ночи, пока Мехико за окном затихал, готовясь к новому дню. Но для них этот день ничего не значил.Потому что мир каждого из них рухнул.И никто не знал, смогут ли они собрать его заново. Глава 18:. Ночь перед отлётом Отель «Форум Буэнависта» затихал после трёх дней фиолетового безумия.Где-то внизу, в лобби, ещё бродили запоздавшие фанаты, надеясь поймать последний взгляд своих кумиров перед отъездом. Кто-то из персонала упаковывал оборудование. Кто-то из охраны проверял маршруты завтрашнего выезда в аэропорт.Чимин сидел на полу в своём номере, окружённый открытым чемоданом и кучей вещей, которые никак не хотел собирать.Он смотрел на них футболки, джинсы, кроссовки, несессер с косметикой, но мысли были далеко. За стеклянной стеной, где-то в другом крыле отеля, в другом номере, был Чонгук. Он тоже собирал чемодан. Он тоже, наверное, не спал.А между ними — пропасть.Пропасть, которую Чимин не знал, как преодолеть.Он взял с тумбочки фигурку кактуса в сомбреро ,повертел её в руках, провёл пальцем по острым краям, чувствуя, как в груди снова разрастается та самая, знакомая до ломоты пустота. — Глупо, — прошептал он сам себе. — Глупо смотреть на это и думать о нём. Но он не мог не думать.Он думал о том, как Чонгук протянул ему эту фигурку с пьяной улыбкой, как сказал: «Смешная, правда?». Как потом, через несколько часов, эти же губы произнесли слова, которые разбили всё.Чимин поставил фигурку обратно, провёл ладонями по лицу и глубоко выдохнул. «Целый год, — подумал он. — Целый год в туре. Восемьдесят два концерта в тридцати четырёх городах по всему миру». Сан-Франциско. Лас-Вегас. Чикаго. Нью-Йорк. Лондон. Париж. Берлин. Токио. Бангкок. Сан-Паулу.Десятки городов. Тысячи километров. Сотни часов в самолётах, автобусах, гримёрках.И везде рядом. Всегда рядом. Но при этом за миллион световых лет. «Как я это переживу? — спросил он себя, чувствуя, как паника сжимает горло. — Как я буду смотреть на него каждый день? Слушать его голос? Стоять в двух метрах на сцене и притворяться, что меня это не убивает?» Он откинулся на край кровати и уставился в потолок. «Я не могу так, — понял он. — Я не выдержу этого. Ни день , ни неделя , ни месяца. А целый год». Но хуже всего было другое.Он знал, что их разлад отражается на всех. Он видел, как Тэхён ходит с опущенными плечами, словно чувствуя себя виноватым. Как Хосок то и дело бросает тревожные взгляды то на него, то на Чонгука. Как Юнги стал ещё молчаливее обычного. Как Джин пытается шутить, но шутки звучат натянуто. Как Намджун вечно всё на себе тащащий Намджун выглядит так, будто постарел на десять лет за эти три дня. «Я не имею права, — понял Чимин. — Я не имею права разрушать то, что мы строили пятнадцать лет. Из-за меня страдают все. Из-за...» Он не договорил.В дверь постучали.Чимин не удивился, увидев на пороге Намджуна и Джина.Они стояли в коридоре оба в домашних худи, оба с такими же, как у него, тенями под глазами. Намджун держал в руках бутылку сока, Джин — пакет с чем-то, что пахло корицей. — Можно? — тихо спросил Намджун. Чимин кивну.Они вошли, оглядели разобранный чемодан, разбросанные вещи, фигурку кактуса на тумбочке. И, кажется, всё поняли без слов. — Мы подумали, — начал Намджун, садясь на край кровати, — что тебе не стоит быть одному сегодня. — И мы принесли кое-что, — добавил Джин, доставая из пакета тёплую выпечку — мексиканские conchas (сладкие булочки с сахарной глазурью), которые они полюбили за эти дни. — Есть надо, Чимин-а. Ты почти ничего не ел со вчерашнего дня. — Не хочу, — ответил Чимин, опускаясь на пол рядом с чемоданом. — Знаем, — Джин сел рядом с ним, на пол, не обращая внимания на то, что это неудобно. — Но съешь. Хотя бы кусочек. Ради нас. Чимин взял булочку, отломил маленький кусочек и положил в рот. Не почувствовал вкуса только сладость, которая не доходила до сердца. Намджун спустился с кровати и сел с другой стороны так, что Чимин оказался между ними. Двое старших. Двое, которые знали. Которые понимали. Которые сами жили в тени, но никогда не жаловались. — Чимин-а, — начал Намджун, помолчав, — мы хотим поговорить с тобой. Как старшие. Как те, кто... кто тоже прошёл через это. Чимин поднял на него глаза. — Ты о чём, хён? — О том, — Намджун переглянулся с Джином, и тот едва заметно кивнул. Ты ведь догадаваешься? Чимин кивнул медленно. — Мы никогда не говорили об этом вслух, но... мы семья , а семья чувствует. — Сколько? — спросил Чимин, глядя на Джина. — Сколько...? — Почти десять лет, — ответил Джин, и в его голосе не было горечи. Только тихая, спокойная правда. — Десять лет мы любим друг друга. Молча, но никогда не касаясь. — Как вы... как вы выдерживаете? — прошептал Чимин. — Как вы не сходите с ума? — А мы и сходим, — усмехнулся Намджун, но усмешка вышла грустной. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Но мы сами выбрали этот путь, Чимин. Мы выбрали быть здесь. Быть в BTS. Быть всем для ARMY. И это наша ответственность — не только перед компанией, не только перед собой, но и перед теми тысячами людей, которые ждут нас на стадионах. — Знаешь, что я понял за эти годы? — продолжил он. — Что любовь, это не всегда про «я хочу». Иногда это про «я должен». Я должен быть лидером. Я должен вести группу. Я должен заботиться о вас. И если для этого нужно прятать свои чувства , я буду их прятать. Потому что то, что мы построили, стоит большего, чем моё личное счастье. Чимин слушал, и каждое слово Намджуна врезалось в его сердце, как нож.Потому что он понимал.Он понимал, что они правы. Что он не имеет права разрушать то, что строилось годами. Что его личная драма лишь песчинка в этом огромном мире, который зовётся BTS.Но понимание не облегчало боль. — Я не могу, хён, — прошептал Чимин, и голос его дрогнул. — Я не могу делать вид, что ничего не случилось. Не могу стоять рядом с ним на сцене и улыбаться. Не могу смотреть, как он страдает... и как страдаю я. — Никто не просит тебя делать вид, — мягко сказал Джин, кладя руку ему на колено. — Никто не просит тебя забыть о боли. Но мы просим тебя... не разрушать себя. Не закрываться. Не уходить в эту пустоту, потому что если ты уйдёшь туда , мы тебя не достанем. — Я не знаю, как жить дальше, — признался Чимин. — Я не знаю, как провести год в туре, зная, что он рядом, но не мой. Что он сказал те слова. Что я... что я ненавижу его за них. Но при этом... — Но при этом ты любишь его, — закончил за него Намджун. — Сильнее, чем когда-либо. Даже сейчас. Чимин кивнул, не в силах говорить ,а Джин и Намджун переглянулись — Знаешь, — сказал Джин, — я смотрел на вас на сцене сегодня. Видел, как ты обходишь его стороной. Как он смотрит на тебя. Как ты чуть не сорвался, когда он помогал тебе с застёжкой. И знаешь, что я подумал? — Что? — еле слышно спросил Чимин. — Что вас не разлучить, — ответил Джин, и в его голосе была уверенность, которая не допускала сомнений. — Даже этой ссорой. Даже этой болью. Даже этими словами, которые он сказал в пьяном угаре. Потому что вы предназначены друг другу. Судьбой или Богом. Или просто этим чёртовым миром, который решил, что вы должны быть вместе, я не знаю Чимин поднял голову. — Вы так думаете? — Я не думаю, — сказал Джин. — Я знаю. Я видел, как ты смотрел на него сегодня , когда думал, что никто не видит. Ты ненавидел его. Ты хотел ударить его. Но за этой ненавистью была такая любовь, Чимин-а... такая, какая бывает раз в жизни. — Не позволяйте этой дурацкой ссоре разрушить то, что вы строите годами. Вам будет больно. Очень больно. Ты будешь плакать по ночам. Будешь хотеть всё бросить. Но ты не бросишь. Потому что он твой. И ты его. Как бы сильно вы ни пытались это отрицать. Чимин молчал.Он сидел между двумя самыми старшими, двумя, которые видели его самым разным: маленьким, глупым, напуганным, потерянным. Которые помнили, как он плакал в зале для тренировок, потому что боялся, что его исключат. Которые держали его за руку, когда он впервые выходил на сцену.И сейчас, в эту минуту, когда внутри всё разрывалось от боли, он позволил себе быть тем самым маленьким мальчиком из Пусана, который просто хотел, чтобы его любили.Чимин медленно опустил голову на колени Джина, закрыл глаза и выдохнул долго, выпуская из себя весь воздух, который сдерживал эти дни.Джин замер на секунду, а потом его рука легла на голову Чимина мягко, осторожно, как тогда, много лет назад, когда Чимин только приехал в Сеул и не мог уснуть по ночам. — Всё хорошо, — прошептал Джин. — Всё хорошо, малыш. — Не хорошо, — ответил Чимин, и голос его дрожал. — Ничего не хорошо. Я люблю его, хён. Я так сильно люблю его, что не могу дышать. Но я ненавижу его за эти слова. Я ненавижу его за то, что он заставил меня чувствовать себя... ненужным. Слова полились рекой те, которые он держал в себе три дня. Те, которые не мог сказать никому, кроме них. — Я знаю, что он не хотел. Я знаю, что он напился. Я знаю, что он дурак, который сначала говорит, потом думает. — Чимин говорил, и слёзы текли по его щекам, капая на джинсы Джина. — Но это не отменяет того, что он сказал это. Это не отменяет того, что эти слова сидят в моей голове. — И ты имеешь на это право, — тихо сказал Намджун, поглаживая его по плечу. — Ты имеешь право злиться. Имеешь право не прощать сразу. Но не позволяй этой злости заслонить любовь, Чимин-а. Не позволяй себе ожесточиться. — Я пытаюсь, — прошептал Чимин. — Я пытаюсь не ожесточиться. Но каждый раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю эти слова. И мне хочется убежать на другой конец земли. — Но ты не убежишь,не сможешь — заметил Джин. — Ты вышел на сцену. Ты танцевал. Ты улыбался ARMY. Ты держался. Знаешь, что это значит? — Что? — Что ты сильнее, чем думаешь, — ответил Джин. — Что ты справишься. Что однажды ты сможешь простить его. Не сейчас.Но однажды,да. — Сегодня, — начал Чимин, и голос его стал тише, — когда он помогал мне с застёжкой... когда он наклонился к моей шее и сказал «прости меня»... я чуть не сорвался. Я хотел повернуться. Обнять его. Забыть всё. Но потом я вспомнил те слова. И желание пропало. Как будто кто-то выключил свет. — Но ты захотел, — сказал Намджун. — Ты захотел его простить. Это важно. Это значит, что любовь никуда не делась. Она просто... спряталась. За болью. За обидой. Но она там. — Он козёл, — выдохнул Чимин, и в этом слове было столько противоречивых эмоций — любви, ненависти, боли, нежности, — что Джин невольно улыбнулся. — Знаю, — ответил он. — Настоящий козёл. — Но он мой козёл, — добавил Чимин, и его голос дрогнул. — Мой. Как бы больно мне ни было, как бы я ни злился... он мой. И я его. И это никогда не изменится. Джин и Намджун переглянулись и в их взглядах читалось облегчение.Потому что они в очередной раз поняли: эти двое — неразрывны. Их может разлучить ссора, их может разлучить боль, их может разлучить время. Но любовь, которая между ними она навсегда. Нить, которая связала их когда-то, связала навечно. — Тогда, — сказал Намджун, — тебе нужно решить, что ты будешь делать дальше. Потому что в таком состоянии вести тур невозможно. Вы оба страдаете. И все мы страдаем вместе с вами. Чимин поднял голову с колен Джина и посмотрел на Намджуна. — Я знаю, хён. — Он вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Я знаю, что не имею права вести себя так. Я знаю, что я часть группы. Что мои проблемы не только мои. Что я должен быть профессионалом. — Ты имеешь право чувствовать, — мягко возразил Джин. — Ты имеешь право злиться, плакать, страдать. Но ты не имеешь права уничтожать себя. Слышишь? Не имеешь права. Чимин кивнул. — Я постараюсь, — сказал он. — Я постараюсь не закрываться. Постараюсь не уходить в пустоту. Но мне нужно время. Пожалуйста. Дайте мне время. — Мы дадим, — ответил Намджун. — Сколько нужно. Но помни: ты не один. Мы с тобой. Он протянул руку, и Чимин сжал её крепко,крепко. Джин погладил его по голове и встал. — А теперь, — сказал он, — собирай чемодан. Завтра рано вставать. Калифорния ждёт. Чимин посмотрел на разобранный чемодан, вздохнул и, впервые улыбнулся ,не для фанатов , а для себя. — Спасибо вам— прошептал он. — За то, что вы есть. Намджун и Джин ушли , Чимин остался один, но теперь пустота в комнате не казалась такой непроглядной. Слова Джина и Намджуна сидели где-то глубоко, согревая изнутри, как маленький огонёк посреди ледяной пустыни. «Он мой козёл, — повторил он про себя, и эта мысль уже не вызывала такой острой боли. — Мой. И это никогда не изменится». Он подошёл к тумбочке, взял фигурку кактуса, посмотрел на неё и, впервые за три дня, улыбнулся по-настоящему. — Дурак, — прошептал он, обращаясь к Чонгуку. — Какой же ты дурак. Он убрал фигурку в чемодан бережно, в отдельный карман, чтобы не разбилась.Потому что это был его сувенир.Сувенир из Мехико.Из города, где всё пошло под откос.И из города, где, возможно, начнётся их новое начало. А на другом конце коридора Чонгук сидел на своей кровати, сжимая в руках телефон с так и не отправленным сообщением.Он хотел написать Чимину. Сотню раз. Тысячу. Но каждый раз останавливался, не зная, с чего начать. «Я люблю тебя». «Прости меня». «Я не хотел». Слишком мало. Слишком поздно. Слишком... Он отложил телефон, лёг на спину и уставился в потолок, чувствуя, как по щекам текут слёзы. «Я верну тебя, — пообещал он. Он не знал, как.Но знал, что должен.Потому что без Чимина его мир был серым, холодным, пустым.А он не хотел жить в таком мире. Глава 19: Дорога в Калифорнию. Первый луч света Мехико провожал их ослепительным утром.Солнце только начинало подниматься над горами, окрашивая небо в розово-золотые тона, когда отель «Форум Буэнависта» превратился в растревоженный улей. 300 человек персонала это очень много. Они сновали по коридорам кто-то тащил чемоданы, кто-то проверял списки, кто-то на повышенных тонах обсуждал логистику. Шесть автобусов уже ждали у входа, готовые везти группу и команду в международный аэропорт Мехико .Чимин проснулся раньше будильника.Он стоял посреди своего номера, оглядывая пустые стены. Комната казалась безликой, чужой, будто они никогда здесь и не жили. «Пора, — подумал он. — Пора двигаться дальше». В коридоре послышался голос Намджуна , тот снова всех собирал, как делал это каждый перелётный день. Хосок смеялся чему-то, Джин ворчал, что его опять разбудили слишком рано. Привычный шум, привычная суета.Чимин взял рюкзак, проверил всё было на месте. Он застегнул молнию, окинул комнату последним взглядом и вышел в коридор, присоединяясь к общему потоку. Аэропорт имени Бенито Хуареса встретил их прохладным кондиционированным воздухом и привычной суетой.VIP-терминал был подготовлен для их вылета отдельная стойка , отдельный коридор, отдельные автобусы к трапу. Сотрудники службы безопасности проверяли списки, персонал носился с оборудованием. Чимин шёл в группе, держась рядом с Хосоком. Он был спокоен , внешне, по крайней мере. Внутри всё ещё ныла та самая, знакомая боль, но теперь он научился не показывать её. Собрался и притворился, что всё в порядке. — Ты все вещи взял? — спросил Хосок, когда они проходили через рамки металлодетектора. — Кажется, да, — ответил Чимин, автоматически проверяя рюкзак. Паспорт. Билеты. Кошелёк. Наушники. Он перепроверил. — Точно? — Точно. Они прошли дальше, в зону ожидания для вылета частными рейсами. Просторный зал с кожаными креслами, кофемашина, телевизор с новостями. Парни разбрелись кто куда , Джин сразу направился к кофе, Тэхён сел в углу с телефоном, Юнги закрыл глаза, делая вид, что дремлет.Чимин сел рядом с Намджуном и достал телефон. Проверил сообщения ничего важного. Полистал фотографии, остановился на одной из них ,Мехико, ночной стадион, фиолетовый океан. Его дыхание перехватило на секунду, но он быстро пролистал дальше. — Что-то не так? — спросил Намджун, заметив его замершее лицо. — Всё в порядке, — ответил Чимин, убирая телефон в карман. — Просто... — Я, кажется, паспорт забыл, — сказал он, и его голос дрогнул. — В номере. На тумбочке. — Что?! — Намджун вскочил, и его лицо побледнело. — Чимин! — Я не знаю, — Чимин лихорадочно начал проверять рюкзак, но они оба знали, что паспорта там нет. — Я положил его... я точно его положил... Паника начала закрадываться в душу. Без паспорта никуда. Вся команда их 300-х человек будет ждать его. Он уже представил крики Намджуна, укоризненные взгляды персонала, унизительную беготню по аэропорту... — Чимин, — раздался голос сзади. Чимин замер. — Ты забыл на тумбочке, — сказал Чонгук, подходя ближе. — Я проверил твой номер, как всегда. Вот. Он протянул руку в руке бы паспорт Чимина. Красная обложка, золотые буквы. Такой маленький предмет, который значил так много.Чимин медленно повернулся.Чонгук стоял перед ним в простой чёрной футболке и кепке, надвинутой на лоб. Он выглядел так же плохо, как и сам Чимин. Но в его глазах...В его глазах была надежда. — Ты всегда... проверяешь мой номер после меня, — тихо сказал Чимин, не вопрос , а утверждение. — Всегда, — ответил Чонгук, и его голос был таким мягким, таким осторожным, будто он боялся спугнуть бабочку. — С того самого дня, как ты впервые забыл зарядку в Сан-Паулу. Чимин взял паспорт. Их пальцы на секунду соприкоснулись и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.И тут Чимин улыбнулся.Почти незаметной только уголки губ дрогнули, только глаза стали чуть мягче.Но Чонгук заметил.Он заметил эту улыбку и его собственные глаза отразили её. Засветились изнутри тем самым светом, который никто не видел уже три дня. — Спасибо, — сказал Чимин, пряча паспорт во внутренний карман рюкзака. — Незачто — повторил Чонгук. Они смотрели друг на друга несколько секунд и в этих секундах было больше, чем во всех разговорах последних дней. — Нам пора, — раздался голос Джина откуда-то сбоку, разрушая магию. Чонгук кивнул и отошёл.Чимин проводил его взглядом и только тогда заметил, что Хосок смотрит на него с облегчением. А Намджун с лёгкой, едва заметной улыбкой. Самолёт бизнес-класса набрал высоту и взял курс на Калифорнию.В салоне было просторно , мягкие кресла, раскладывающиеся в полноценные кровати, маленький столик для переговоров, зона отдыха с диваном. Персонал разнёс воду и соки, кто-то из команды уже включил ноутбуки, кто-то надел маски для сна.Чимин прошёл в салон, огляделся и выбрал место у иллюминатора, в задней части самолёта, подальше от всех. Рядом с ним сел Хосок. — Хён, я хочу побыть один, ладно? Хосок посмотрел на него , кивнул и отошёл к Джину.Чимин посмотрел в иллюминатор ,Мехико оставался внизу, раскинувшись бесконечными кварталами, похожими на окаменевшую реку из бетона и стекла. Город, который дал им три незабываемых ночи. Город, в котором его сердце разбили на куски. «Я люблю тебя, Мехико, — подумал он. — Но я так хочу отсюда уехать». Он перевёл взгляд на салон. Чонгук сидел в другом конце рядом с Юнги, уставившись в иллюминатор. Его профиль был прекрасен и печален. Он тоже смотрел на уходящий город.Их взгляды встретились на секунду. Чонгук улыбнулся той же робкой улыбкой, что и в аэропорту.Чимин первым отвернулся.Сердце колотилось где-то в горле. Голос в голове шептал: «Дай ему шанс. Он же просил прощения. Он любит тебя, идиот». Но другой голос, более громкий, напоминал о словах, которые до сих пор не зажили.Чимин достал наушники, вставил их в уши и включил музыку, просто чтобы заглушить мысли. Самолёт летел уже около двух часов.Чимин задремал, положив голову на плечо, но спал чутко ? его тело было напряжено, даже во сне он не мог расслабиться. Мысли путались, превращаясь в обрывки снов: сцена, Чонгук, его губы на своей шее, потом темнота, слёзы, пустота. Телефон завибрировал в кармане.Чимин открыл глаза, потёр лицо и достал его. Одно сообщение в мессенджере. «Юнги-хён» Чимин удивлённо моргнул. Юнги не писал ему просто так , никогда. Если уж этот молчаливый хён брался за телефон, значит, случилось что-то серьёзное.Он открыл сообщение.Это было видео и короткая подпись внизу: «Чимин, просто послушай». Чимин нажал на воспроизведение.На экране появился Чонгук.Он сидел на полу спортивного зала отеля — того самого, где они иногда тренировались по ночам, чтобы не привлекать внимания. На часах на заднем плане было половина четвёртого утра. Комната была погружена в полумрак, только дежурное освещение и тусклый свет от телефона.Чонгук сидел, привалившись спиной к стене, и в руках его был телефон , на экране Чимин увидел свою фотографию. Ту самую, с концерта в Мехико, где он улыбался в камеру, мокрый от пота, счастливый.А потом Чонгук начал петь.Чимин узнал мелодию сразу. Это была Hate You — песня Чонгука из его сольного альбома, песня о том, как больно любить и как хочется возненавидеть того, кого любишь, чтобы не чувствовать эту боль . «I wish you went behind my back And told me lies and stuff like that I wish you kissed someone I know And did the unforgivable» . Голос Чонгука был не таким, как на записи. Там идеальный, отточенный, профессиональный. Здесь хриплый, срывающийся, живой. Он пел не для аудитории, не для фанатов. Он пел для себя. Для пустого зала. Для Чимина. «Maybe hatin' you's the only way it doesn't hurt» . Чонгук запнулся на этих словах.Чимин видел, как его лицо исказилось , он пытался сдержаться, пытался продолжать, но не смог. Слёзы потекли по его щекам.Он закрыл лицо рукой, телефон с фотографией Чимина выпал на пол, и Чонгук остался сидеть, сгорбившись, сотрясаясь от беззвучных рыданий в холодном, пустом спортивном зале отеля в Мехико.Видео оборвалось.Чимин сидел, прижав руку к груди, и смотрел на чёрный экран.Он не чувствовал ничего. Только то, как сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, рёбра треснут. «Hate You» он слышал её сотни раз. Он знал её наизусть. Но сейчас, после всего, что случилось, после этих дней боли и отчуждения, каждое слово приобретало новый, пугающий смысл . «I'm gonna hate you, Paint you like the villain that you never were» . Он хотел ненавидеть Чонгука. Он пытался ненавидеть его. Ему было легче ненавидеть, чем любить , потому что ненависть не болит так сильно, как любовь, когда её предают.Но глядя на это видео, слушая этот срывающийся, плачущий голос, Чимин понял одну простую, страшную истину: Он не может его ненавидеть. Как бы ни старался. Как бы ни хотел. Потому что любовь, которую он носил в себе, была больше, глубже, сильнее любой обиды. Она была в нём с того самого дня, когда они встретились в коридоре общежития , напуганные, юные, не знающие, что их ждёт. Она была в нём все эти годы. И она никуда не делась.Чимин почувствовал, как по щеке течёт что-то тёплое. Он поднёс руку палец намок.Одна слеза.Всего одна.Но она вытекла не из глаз , из самого сердца. Чимин поднял голову.Самолёт плыл в облаках, за иллюминатором сияла бескрайняя синева. В салоне было тихо кто-то спал, кто-то работал, кто-то смотрел фильмы.И напротив, через два кресла, сидел Чонгук.Он не спал. Он смотрел прямо на Чимина долгим, пристальным взглядом, полным боли и надежды.Их глаза встретились и Чимин не отвернулся.Впервые за три дня он не отвернулся.Он смотрел на Чонгука, и в его голове не было мыслей. Только чувства: боль, любовь всё смешалось в один огромный, пульсирующий ком, который не помещался в груди.Чонгук медленно очень медленно, будто боясь спугнуть протянул руку. «Возьми меня за руку, — говорил его жест. — Пожалуйста. Всего на секунду». Чимин смотрел на эту ладонь широкую, сильную, с выступающими венами. Ладонь, которая так нежно обнимала его по ночам. Ладонь, которая подарила ему столько счастья.Он сделал вдох. — Нам, — прошептал Джин, толкая локтем Намджуна, который только начал засыпать в соседнем кресле. — Нам, проснись. — М-м-м? — Намджун открыл один глаз. — Смотри на них! — Джин кивнул в сторону конца салона, и в его голосе было такое возбуждение, что Намджун мгновенно проснулся. Они оба повернули головы.Чимин и Чонгук сидели напротив друг друга, расстояние между ними было несколько метров. Но их взгляды сплетённые в одну неразрывную нить говорили больше, чем любые слова. — О боже, — выдохнул Джин, прижимая руку к груди. — Они сейчас... они сейчас... — Тише, — прошептал Намджун, хотя сам был напряжён, как струна. — Не спугни. Они смотрели, затаив дыхание, они годами наблюдали за этой любовью в тени, в тишине, за закрытыми дверями. Они знали, как много это значит. Они знали, сколько боли стоит за этим простым жестом. — Видишь? — прошептал Джин, и его глаза блестели. — Видишь, Нам? Они справятся. Они справятся. Намджун не ответил , просто смотрел на двух самых младших, которые на его глазах учились любить, учились прощать, учились падать и подниматься. — Справятся, — прошептал он, обращаясь к ним. — Обязательно справятся. Самолёт продолжал лететь на север, унося их от Мехико города, который подарил им три незабываемых дня и одну ночь, изменившую всё. Впереди была Калифорния.Новый город. Новая сцена. Новый шанс.Они не знали, что их ждёт впереди. Не знали, смогут ли забыть эту боль. Не знали, хватит ли у них сил.Но они знали одно: они будут пытаться.Потому что нить, связавшая их, была крепче любой ссоры.Крепче любой боли.Крепче всего на свете.
