ОТ МЕХИКО ДО САН-ФРАНЦИСКО (путь примирения)

Глава 20: Номер 812.      Самолёт разрезал воздушное пространство над Америкой, и каждый из этих часов был испытанием для нервов всех, кто находился на борту.Первым не выдержал Хосок.Он сидел через два кресла от Чимина и Чонгука. — Джин-а, они...! — его голос был почти истерическим шёпотом. Джин, который уже всё видел и даже успел толкнуть Намджуна, только усмехнулся: — Я в курсе, Хосок-а. Спи! — Как я могу спать?! — возмутился Хосок. — Там... там прямо сейчас происходит... — Ничего не происходит, — успокаивающе сказал Джин. — Не спугни….. Хосок прикусил губу и уставился в потолок, пытаясь сделать вид, что его это не касается. Но каждые пять минут его взгляд возвращался к двум фигурам в конце салона.Юнги, который сидел в кресле у окна с маской для сна на глазах, казалось, спал. Но его губы были плотно сжаты, и он то и дело поворачивал голову в их сторону, делая вид, что просто ищет удобное положение. Он всё слышал. И всё видел сквозь маску.Тэхён сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел в иллюминатор. Он не вмешивался. Он знал, что его присутствие сейчас может только навредить. Но внутри него всё сжималось от надежды за них. За двоих, которые были для него всем.Намджун, разбуженный Джином, больше не сомкнул глаз.Он сидел, положив подбородок на сложенные руки, и смотрел на Чимина и Чонгука так пристально, будто боялся, что если отвернётся, они снова развалятся на куски. «Пожалуйста, — думал он, обращаясь к кому-то наверху. — Пожалуйста, пусть у них получится. Пусть они найдут друг друга снова». Джин сидел рядом, и его рука лежала на колене Намджуна.Они оба знали, что эта сцена хрупкая, как стекло. Одно неловкое движение и всё разобьётся снова.      Пять часов никто в салоне не спал по-настоящему. Пять часов напряжение висело в воздухе, как перед грозой.И когда самолёт начал снижение над Калифорнией, Джин выдохнул с облегчением: — Ну слава богу. Ещё немного и я бы сам с кем-нибудь подрался, просто чтобы разрядить обстановку. — Типун тебе на язык, — буркнул Намджун. Калифорния встретила их солнцем.Из аэропорта они выехали колонной затемнённых внедорожников, как всегда — с соблюдением всех мер безопасности. Дорога заняла около сорока минут. Чимин смотрел в окно на незнакомые улицы, на пальмы и холмы, и думал о том, что этот город ничего не знает о его боли. Городу было всё равно. И в этом было странное утешение.Отель, выбранный для их пребывания, находился в нескольких минутах от стадиона. Здание было современным, стеклянным, с огромным лобби и идеально вышколенным персоналом, который встречал их с профессиональными улыбками, за которыми скрывалось любопытство. — Номера готовы, — объявил менеджер, передавая ключи. — Пожалуйста, следуйте за персоналом. Персонал кивнул и начал распределять ключи. Намджун, как всегда, взял на себя организацию: — Юнги и Хосок — 805. Тэхён — 807. Я — 809. Джин — 811. Чонгук — 812. Чимин — 814. Все кивнули и начали расходиться.Кроме Джина. — Стой, — сказал он, и его голос был таким твёрдым, что все замерли. — Стой, Нам. — Что? — Намджун обернулся, удивлённый тоном Джина. — Номера, — Джин взял ключи из рук менеджера и начал их перекладывать. — Чонгук — 812. Чимин — тоже 812. В зале повисла тишина. — Что? — переспросил Намджун, не веря своим ушам. — Джин, ты не можешь... — Могу. — Я старше тебя, Намджун. Я твой хён и я принимаю это решение. — Но... — начал Намджун, но Джин уже повернулся к Чимину и Чонгуку, которые стояли в двух шагах, бледные, напряжённые, с красными глазами. — Вы двое, — сказал Джин, глядя на них по очереди. — Вы остаётесь в одном номере. Не обсуждается. Не потому, что я сводничаю. А потому, что вам нужно поговорить.Там, где никто не помешает. Где вы сможете... разобраться. Чимин и Чонгук переглянулись. — Хён... — начал Чимин. — Потом поблагодарите, — отрезал Джин. — А сейчас идите в номер. Оба. И не выходите, пока не поговорите. Он сунул ключи в руку Чонгука и развернулся к Намджуну, который стоял с открытым ртом. — А ты, — сказал Джин, понижая голос, — идёшь со мной. Джин влетел в свой номер, не оглядываясь. Намджун вошёл следом и закрыл дверь. — Какого чёрта, Джин? — начал он, стараясь говорить тихо, но в его голосе клокотала злость. — Ты не имел права... — Не имел права что? — Джин резко развернулся. — Не имел права заботиться о них? Не имел права пытаться спасти то, что ты своими приказами и правилами чуть не разрушил? — Я не... — Ты, — перебил Джин, подходя ближе. — Ты сказал Чонгуку держаться подальше. Ты поддержал политику Хайба. Ты заставил их прятаться годами. А когда они не выдержали ты удивился? — Я пытался защитить их! — Намджун повысил голос. — Защитить группу! Защитить всех нас! — А кто защитит их от тебя? — Послушай меня, Намджун, — Джин подошёл вплотную, его голос стал тихим, почти шёпотом. — Я понимаю, что ты хочешь как лучше. Ты всегда хочешь как лучше. Но иногда «как лучше» это просто дать им шанс. Просто позволить им быть вместе. Просто перестать ставить правила там, где должно быть сердце.Он положил руку на грудь Намджуна , туда, где билось сердце. — Твоё сердце, — продолжил Джин, всегда было на правильном месте. Но иногда оно слишком слушает голову. А голова... голова иногда ошибается. Намджун смотрел на него, и его злость таяла, как лёд под Калифорнийским солнцем. — Ты прав, — тихо сказал он. — Ты прав, Джин. Я... я боялся. Боялся, что если мы не будем следовать правилам, всё развалится.Что мы потеряем всё, что построили. — А если мы потеряем друг друга? — спросил Джин. — Что тогда? В комнате повисла тишина.Намджун смотрел на Джина и в какой-то момент просто перестал думать и поцеловал его,мягко, почти невесомо, словно извиняясь за все те годы, когда они не могли себе этого позволить.Джин ответил его рука скользнула на затылок Намджуна, пальцы запутались в волосах, и поцелуй стал глубже. — Ты... невозможен, — прошептал Джин между поцелуями. — Знаю, — ответил Намджун. — Но ты меня любишь. — До безумия, — согласился Джин. Они отстранились, тяжело дыша. Намджун улыбался и эта ямочка на щеке…..умиляла Джина. — Спасибо тебе, — сказал он. — За то, что напомнил, что важно. Чимин открыл дверь и замер на пороге.Номер был большим гостиная с диваном и креслами, огромная кровать посередине, ванная комната с джакузи, панорамное окно с видом город.     В номере уже был Чонгук.Он стоял у кровати, открыв чемодан, и его руки замерли на полпути к вещам. Он выглядел таким же растерянным, как и Чимин. — Я... — начал Чонгук, но запнулся. — Джин-хён же сказал... что мы... — Знаю, — тихо ответил Чимин, закрывая за собой дверь. Чимин медленно прошёл к кровати, поставил свой рюкзак на пол и сел на край. Он не смотрел на Чонгука он смотрел на свои руки, сложенные на коленях.Чонгук стоял, не двигаясь. Его чемодан был открыт, но он забыл, зачем его открыл. Он смотрел на Чимина на его макушку, на плечи, на руки, которые сжимались в кулаки и внутри него всё кричало: «Подойди! Обними! Скажи, что любишь!» Но он не двигался.Боялся, что если сделает шаг, Чимин отшатнётся. Боялся, что если скажет слово, Чимин закроется. Боялся, что он уже всё потерял навсегда.Чимин тоже не двигался.Он чувствовал присутствие Чонгука каждой клеткой тела. Слышал его дыхание. «Обними меня», — думал он. — «Просто подойди и обними. И я, может быть, не оттолкну». Но слова застревали в горле.Они были вот так всего в нескольких метрах друг от друга, но на расстоянии в миллион световых лет и не знали, как преодолеть эту пропасть. Прошло десять минут.За окном медленно темнело, калифорнийское солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. В комнате становилось всё темнее, но никто не включал свет. — Чимин — наконец сказал Чонгук, и его голос был таким тихим, таким хрупким, будто он боялся, что любое громкое слово разобьёт тишину вдребезги.Чимин поднял голову.В полумраке он видел лицо Чонгука ,увидел, как дрожат его губы. — Я... — Чонгук сглотнул, собираясь с силами. — Я не знаю, с чего начать. Я не знаю, как просить прощения за то, что сказал. Я не знаю, как... Он замолчал, потому что слова кончились. — Ты можешь? — тихо сказал Чимин, — просто подойти? Чонгук замер. — Что? — Просто подойди, — повторил Чимин. — Сейчас. Прямо сейчас. Не говори ничего. Просто... подойди. Чонгук сделал шаг.Один. Второй. Третий.Он приближался к Чимину медленно, осторожно, будто тот был диким зверем, которого можно спугнуть.А Чимин не отодвигался.Он смотрел, как Чонгук подходит всё ближе, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Когда расстояние между ними сократилось до одного шага, Чимин встал. — Я могу... — прошептал Чонгук. — Я могу обнять тебя? — Пожалуйста, — так же тихо ответил Чимин. И Чонгук обнял его ,мягко, почти невесомо, боясь сделать больно. Его руки легли на спину Чимина, пальцы вжались в ткань футболки, голова опустилась на плечо.Чимин замер на секунду и его собственные руки поднялись, обхватили Чонгука за талию, прижали ближе. Он уткнулся носом в шею Чонгука, вдохнул знакомый запах и почувствовал, как по щекам текут слёзы. — Прости, — прошептал Чонгук, и его голос дрожал. — Прости меня, Чимин. Прости. Я не хотел. Я не хотел тех слов. Я не думал. Я... — Тише, — перебил Чимин, сжимая его в объятиях сильнее. — Тииишеееее, Чонгук. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук, и эти слова вырвались из него, как крик, который он сдерживал. — Я так сильно тебя люблю, Чимин. Я не могу без тебя. Я не хочу без тебя. Эти три дня были адом. Я... Чимин гладил по спине, по волосам, и сам плакал тихо, беззвучно, позволяя слезам течь, потому что больше не было сил их сдерживать. — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю. Я тоже люблю тебя. Как бы больно мне ни было... как бы сильно я ни злился... я всё равно люблю тебя. Глава 21: Прощение. Полное и безоговорочное Они стояли посреди номера обнявшись, прижавшись друг к другу, но между ними всё ещё была пропасть.Чимин чувствовал тепло тела Чонгука, слышал его сердцебиение, вдыхал знакомый запах. Всё было как раньше и одновременно совсем иначе. Слова, сказанные в ту ночь, засели где-то под рёбрами острыми осколками, и каждый вдох отзывался болью.Он хотел простить. Он правда хотел.Но что-то внутри сжималось в тугой комок каждый раз, когда он думал: «А вдруг он снова это скажет? Вдруг он правда так думает? Вдруг завтра проснётся и поймёт, что ошибся, что я не стою...» И Чимин отстранился первым. — Чонгук-а, — тихо сказал он, не глядя в глаза. — Я... я не могу. — Что? — Чонгук замер, его руки, всё ещё лежащие на талии Чимина, напряглись. — Что значит не можешь? — Я не могу сделать вид, что ничего не случилось, — Чимин провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую боль. — Я хочу. Я правда хочу простить тебя. Но каждый раз, когда я смотрю на тебя... я вспоминаю те слова. И мне становится так больно, что я... — Чимин, — сказал Чонгук . — Я сделаю всё, чтобы ты мне поверил. Всё. Скажи, что нужно сделать. — Я не знаю, — прошептал Чимин. — Я правда не знаю, Чонгук. И тогда Чонгук сделал то, чего Чимин не ожидал.Он медленно, очень медленно опустился на колени.Прямо на пол этого безликого гостиничного номера. Прямо перед Чимином. — Чонгук... — Чимин распахнул глаза. — Что ты... встань... — Нет, — твёрдо ответил Чонгук. Он стоял на коленях, глядя на Чимина снизу вверх, и в его взгляде было только любовь и отчаяние. — Я встану, только когда ты меня простишь. По-настоящему. Не потому, что я умоляю. А потому, что ты сам захочешь. Он протянул руки и осторожно взял ладони Чимина в свои. — Я знаю, что наломал дров. Знаю, что сказал непростительные вещи. Знаю, что ранил тебя больнее, чем кто-либо. И я не заслуживаю твоего прощения. Но я прошу его. Потому что не могу без тебя. Потому что ты моя жизнь, Чимин. Моя душа. Моё всё. Чимин смотрел на него и чувствовал, как осколки в его груди начинают таять. «Он на коленях, — пронеслось в голове. — Чонгук, который никогда не унижался, который всегда был гордым, который скорее сломается, чем попросит... он стоит на коленях передо мной». — Ты... ты дурак, — всхлипнул Чимин, опускаясь на колени напротив. — Ты такой дурак, Чонгук. — Знаю, — Чонгук смотрел на него, не веря своим глазам. — Знаю, что дурак. Но еще ведь твой дурак? — Мой, — кивнул Чимин. — Только мой. Слышишь? Никому тебя не отдам — Никому, — эхом отозвался Чонгук. Чимин протянул руку и провёл пальцами по щеке Чонгука по влажным дорожкам от слёз, по скуле, по губам. — Ну и что ты творишь? — прошептал он. — Встань, мой дурачок. — Не встану, — ответил Чонгук, и в его голосе появились знакомые нотки упрямства. — Пока ты не поцелуешь меня. Чимин рассмеялся сквозь слёзы. — Шантажист, — выдохнул он и потянулся к губам Чонгука. Поцелуй начался нежно.Губы встретились робко, словно впервые. Чимин чувствовал вкус слёз своих и чужих, чувствовал, как дрожат губы Чонгука под его губами. Но нежность длилась недолго.Потому что три дня разлуки, три дня боли, три дня отчаяния всё это выплеснулось в одном поцелуе.Чонгук углубил его, и поцелуй стал жарче, настойчивее. Он уверенно орудовал языком, бесцеремонно вторгаясь в рот Чимина и лишая обоих совершенно ненужного сейчас кислорода. Его руки скользнули по спине Чимина, вжали его в себя, не оставляя между ними ни миллиметра.Чимин застонал тихо, почти неслышно, и запустил пальцы в волосы Чонгука, притягивая его ещё ближе. — Соскучился, — прошептал он между поцелуями. — Я так соскучился по тебе, Чонгук. — Я больше, — ответил Чонгук, и его голос был хриплым, низким, полным желания. — Ты даже не представляешь, насколько.    Чонгук подхватил Чимина под бёдра и поднял, прижимая к стене. Чимин с готовностью скрестил ноги за его спиной, обхватив сильную шею руками. Не потому, что боялся упасть , не смог бы при всём желании, а потому, что так было правильно. — Я не уверен, что не пожалею об этом завтра, — прошептал Чимин, глядя в глаза Чонгуку, и в его голосе была улыбка. — Но сегодня... сегодня ты всё, чего я хочу. Чонгук улыбнулся впервые за три дня по-настоящему, широко, счастливо. — Мне кажется, — сказал он, наклоняясь к шее Чимина и оставляя на ней дорожку из поцелуев, спускаясь к ключицам, что на нас слишком много штанов. Чонгук опустил Чимина на пол и принялся расстёгивать его ремень. Пальцы дрожали от нетерпения, пуговица не поддавалась, ширинка запуталась. — Не вздумай порвать мне брюки, — усмехнулся Чимин, наблюдая за его мучениями. — Они дизайнерские. — К чёрту все, — прорычал Чонгук, наконец справляясь с застёжкой. С одеждой Чонгука у Чимина проблем не возникло. Он стянул с него футболку одним движением и замер.Он видел тело Чонгука тысячи раз. Знал каждый мускул, каждую линию, каждую родинку. Но сейчас, после всего, оно казалось новым желанным, недосягаемым, прекрасным.Чимин медленно провёл пальцами по широким плечам Чонгука, спустился на грудь, обвёл каждый кубик пресса, задержался на косых мышцах живота, которые так зазывно выступали, заманивая посмотреть ниже. Потрогать. Встать на колени. Выполнить любой каприз.Под его пальцами кожа Чонгука покрывалась мурашками. Он вздрагивал от каждого прикосновения, его дыхание сбивалось, глаза темнели. — Ты такой красивый, — прошептал Чимин, поднимая взгляд на Чонгука. — Ты всегда был красивым. Но сейчас... — Что сейчас? — хрипло спросил Чонгук. — Сейчас ты самый красивый, — ответил Чимин. Он медленно, дразня, стянул с себя футболку и бросил её на пол к остальной одежде.Чонгук смотрел на него на изгиб шеи, на ключицы, на плоский живот. — Ты... — выдохнул он. — Чимин, ты... — Я знаю, — улыбнулся Чимин, и в его улыбке было что-то дьявольское. — Не отвлекайся. И они снова стирали расстояние между собой.Два обнажённых тела соединились в страстных поцелуях, засосах, укусах. Чонгук оставлял тёмные следы на шее Чимина, Чимин в ответ кусал его плечо, чтобы заглушить собственные стоны. — Смазка в чемодане, — выдохнул Чонгук, отрываясь от его губ. Чимин подхватил Чонгука за поясницу и, не разрывая объятий, переместился к кровати, повалив его на постель. — Ты меня толкаешь? — усмехнулся Чонгук, глядя на Чимина снизу вверх. — Толкаю, — ответил Чимин, нависая над ним. — Имею право. Он потянулся к чемодану, достал упаковку презервативов, взял один губами и, глядя прямо в глаза Чонгуку, разорвал упаковку зубами. Чонгук сглотнул. — Ты... ты чертовски сексуален сейчас, — прошептал он. — Ага, — повторил Чимин, сползая с кровати и опускаясь на колени. Он обхватил презерватив губами, наклонился и очень медленно, дразня, натянул его на член Чонгука, насаживаясь ртом на всю длину. Чонгук задохнулся. — Чимин... Боже... — его голос сорвался на стон. Чимин довольно урчал, чувствуя, как подрагивают бёдра Чонгука, как его пальцы вцепились в простыни. — Нежный, — прошептал Чонгук сквозь стоны. — Ты до одури нежный... и такой... Но не договорил ,а резко привстал и немного даже приказным тоном сказал…. — Повернись. Чимин послушно перевернулся на живот. Он выгнул спину, оттопыривая зад, и медленно, дразня, потёрся о возбуждённый член Чонгука.Тот застонал — громко, не сдерживаясь. — Ты меня убьёшь, — прошептал он, хватая Чимина за бёдра. — Ты меня просто убьёшь. — Тогда умри счастливым, — ответил Чимин, оглядываясь через плечо. Чонгук выдавил смазку на пальцы, обильно смазал Чимина и себя, стараясь не причинить лишнего дискомфорта. И очень медленно, осторожно вошёл.От узости хотелось стонать во весь голос, но они только начали.Чонгук оставил невесомые поцелуи на шее и спине Чимина, смешивая их со своими хриплыми стонами в попытке их заглушить, и начал двигаться.Чимин почти сразу подхватил темп и стал насаживаться сам, продолжая получать незамысловатые ласки. Его стоны становились громче, пальцы царапали стену. — Чонгук... — прошептал он. — Боже... Чонгук... — Да — ответил Чонгук, и его голос был прерывистым, сбивчивым. Он замедлился, замер на секунду и наклонился к уху Чимина. — Чимин-а... — прошептал он. — Я так виноват. Прости меня. Пожалуйста. Прости меня за те слова. За ту ночь. За всё. — Заткнись, — ответил Чимин. — Просто... извинись так, как ты умеешь лучше всего. Чонгук улыбнулся и его руки скользнули вперёд, перехватывая запястья Чимина и сцепляя их у него за спиной в замок. — Держись, — прошептал он и нарастил темп. Чимин застонал , звонко, мелодично, не сдерживаясь. Чонгук обожал этот звук. Обожал, когда Чимин терял контроль, когда с его губ срывались эти сладкие стоны, предназначенные только для него. Для него одного. — Быстрее, — прошептал Чимин. — Пожалуйста... быстрее... Чонгук подчинился.Он двигался грубо, глубоко и Чимин принимал это, выгибался навстречу, царапал стену ногтями, теряясь в удовольствии. — Я сейчас... — выдохнул Чимин. — Чонгук, я... — Давай, — хрипло ответил Чонгук. Чимин кончил первым, громко, содрогаясь всем телом, пачкая пол и собственный живот. Он отстранился и повернулся к Чонгуку лицом.В его глазах было столько любви, что у Чонгука перехватило дыхание. — Иди сюда, — прошептал Чимин, обхватывая лицо Чонгука ладонями, и поцеловал его сладко, глубоко, нежно.Чонгук снова подхватил его под бёдра, и Чимин с готовностью обвил ногами его талию. Не разрывая поцелуй, Чонгук приставил головку ко входу и толкнулся до конца одним резким, глубоким движением.Чимин повис на нём, пытаясь вобрать в лёгкие воздух, и уже не старался сдерживать стоны. В каждом выдохе повторялось имя Чонгука — как молитва, как заклинание, как единственно важное слово в мире. — Чонгук... Чонгук... Боже... Чонгук... Чонгук перешёл на темп, который невозможно было бы поддерживать, не имей он такой блестящей физической формы. Грубо, глубоко, неумолимо он брал своё, брал то, что принадлежало ему по праву, то, без чего не мог дышать. — Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись носом в шею Чимина. — Я так сильно тебя люблю, Чимин. — Я знаю, — ответил Чимин, сжимая его в объятиях. — Я знаю, мой дурачок. Я тоже люблю тебя. Спустя несколько минут таких грубых и глубоких толчков они оба кончили (Чимин во второй раз) почти одновременно, содрогаясь, теряясь друг в друге, забывая, где заканчивается один и начинается другой. После того как они пришли в себя и отдышались…..Чимин уткнулся носом в грудь Чонгука и слушал, как бьётся его сердце. — Чонгук-а, — тихо сказал он. — М? — Если ты когда-нибудь ещё раз скажешь, что нам нужно держаться подальше... я сам тебя убью. Своими руками. Чонгук усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Не скажу, — ответил он. — Обещаю. Никогда. — Даже под пытками? — Даже под пытками. Чимин поднял голову и посмотрел на него серьёзно. — Я запомню, — сказал он. Чонгук притянул Чимина ближе, укутал одеялом.За окном темнело калифорнийское небо , Чимин закрыл глаза, чувствуя тепло тела Чонгука, его дыхание, его руки, обнимающие так, будто он боялся отпустить. — Прости меня, — прошептал Чонгук в темноту. — Уже простил, — ответил Чимин. — Тогда почему я всё ещё чувствую себя виноватым? — Потому что ты хороший человек, — ответил Чимин. — Хорошие люди всегда чувствуют вину. Даже когда их прощают. Чонгук сжал его крепче, вдыхая запах его волос, и пообещал себе в сотый раз: он больше никогда не причинит ему боль. Никогда! Они оба знали, что впереди ещё много работы. Много разговоров. Много слёз. Много неловких моментов, когда боль будет напоминать о себе.Но сейчас, в эту минуту, в этой постели, в этом городе на другом конце мира у них было только это. Их любовь. Глава 22: Условия и обещания Солнце Калифорнии пробивалось сквозь неплотно зашторенные окна, когда Чимин открыл глаза.Он лежал на груди у Чонгука, чувствуя, как размеренно вздымается и опускается его грудная клетка. Чонгук спал. Его лицо было спокойным, без той боли, что застыла на нём последние дни. Во сне он выглядел младше, беззащитнее, и Чимину захотелось просто смотреть на него вечность.Но реальность неумолимо возвращалась.Вместе с рассветом пришли мысли. Те самые, от которых Чимин пытался убежать. «А вдруг повторится?» «А вдруг он снова сорвётся?» «А вдруг я снова услышу те слова?»     Чимин осторожно сел на кровати, стараясь не разбудить Чонгука, и уставился в стену. Его сердце колотилось где-то в горле. Любовь да, она никуда не делась. Но страх... страх оказался сильнее.Он не мог снова пройти через это. Не мог снова разбиться вдребезги. «Если это повторится, я не выживу», — понял Чимин. И в этом осознании родилось решение. Чонгук проснулся от того, что Чимина не было рядом.Он резко сел, сердце пропустило удар, но Чимин сидел на краю кровати, спиной к нему, и смотрел в окно. Его плечи были напряжены, руки сжимали край простыни. — Чимин-а? — позвал Чонгук, и в его голосе прозвучала тревога. — Ты в порядке? Чимин не обернулся. — Нам нужно поговорить, — сказал он, и его голос был ровным, слишком ровным для человека, который только что провёл ночь в объятиях любимого. Чонгук сел рядом, поправил одеяло, прикрывая их обоих. Его рука потянулась к Чимину, но тот мягко отодвинулся. — Послушай меня, Чонгук, — Чимин наконец повернулся, и его глаза такие серьёзные заставили Чонгука замереть. — Я люблю тебя. Ты знаешь это. Но любовь это не только сладкие поцелуи и тёплые объятия. Это ещё и боль. И я не хочу больше бояться. — Чего ты боишься? — тихо спросил Чонгук, хотя уже знал ответ. — Тебя, — прямо ответил Чимин. — Я боюсь тебя, Чонгук. Боюсь, что ты снова сорвёшься. Боюсь, что ты снова скажешь те слова. Боюсь, что ты заиграешься с кем-то и я снова буду стоять в стороне и смотреть. — Чимин, я никогда... — Дай закончить, — перебил Чимин, и его голос стал твёрже. — Я хочу поставить условие. Одно ,но очень серьёзное. И если ты его нарушишь... я уйду из твоей жизни . Навсегда ,без права на второй шанс. В комнате повисла такая тишина, что, казалось, слышно, как пылинки танцуют в лучах солнца.Чонгук смотрел на Чимина, и его лицо побелело. — Говори, — прошептал он. — Если ты ещё раз — слышишь? Ещё раз — заиграешь с кем-то на моих глазах, неважно, с кем это будет: с Тэхёном, с любым человеком на этой планете я уйду. Я не буду ничего выяснять. Не буду кричать. Не буду плакать. Я просто исчезну из твоей жизни. Как меня и не было. Чимин говорил спокойно, но в его голосе было столько стали, что Чонгук почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Я не хочу больше чувствовать себя вторым сортом, — продолжил Чимин. — Не хочу смотреть, как ты обнимаешь кого-то, смеёшься с кем-то, шепчешься с кем-то, а я стою в стороне, как истукан. Я устал ревновать. Устал бояться. Устал сжимать кулаки, когда кто-то подходит к тебе слишком близко. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Если ты хочешь быть со мной — будь со мной. Полностью. Без оглядки на других. Без этих дурацких игр на публику. Без всего, что заставляет меня сомневаться в твоей любви. Чонгук молчал.Он смотрел на Чимина и чувствовал, как холодный пот выступает на спине. Слова Чимина врезались в его сознание, как раскалённые гвозди. «Если ты нарушишь — я уйду». «Навсегда». «Без права на второй шанс». Чонгук представил свою жизнь без Чимина и у него перехватило дыхание.. Холодная постель. Молчание, которое никто не нарушит. Сцена, на которой он будет один, даже если рядом будут миллионы людей.Это было не просто страшно.Это было невозможно.Это было как представить, что больше не нужно дышать. — Чимин-а, — сказал он, и его голос дрожал. — Я... я не могу представить свою жизнь без тебя. Ты для меня всё. Ты воздух, которым я дышу. Ты свет, без которого я слепну. Ты... — Тогда докажи, — перебил Чимиy. — Не словами. Делами. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Чонгук протянул руку и осторожно взял ладонь Чимина в свою. — Я согласен, — сказал он, глядя прямо в глаза. — На все твои условия. Я не буду больше заигрывать ни с кем. Я не буду заставлять тебя ревновать. Я буду твоим. Только твоим. На публике и наедине. Всегда. Он сжал его пальцы, словно клятву. — Потому что потерять тебя, Чимин... это не просто потерять любимого человека. Это потерять себя. Возможность дышать. Смысл существования. Я не переживу этого. Правда. Если ты уйдёшь... меня не останется. — Я верю тебе, — сказал он тихо. — Но помни: это последний шанс. Больше ошибок я не прощу. — Не будет ошибок, — пообещал Чонгук. — Клянусь. Он притянул Чимина к себе, утыкаясь носом в его макушку, и прошептал в волосы: — Спасибо, что даёшь мне шанс. — Спасибо, что соглашаешься на мои условия, — ответил Чимин, улыбаясь в его грудь. — Я знаю, ты не любишь, когда тебе указывают. — Для тебя — всё что угодно, — ответил Чонгук. — Даже если ты заставишь меня прыгать с парашютом в чём мать родила. Чимин рассмеялся — звонко, свободно, впервые за много дней. — Это мы ещё обсудим, — сказал он, поднимая голову и глядя на Чонгука с лукавством. — А пока... завтрак? — Завтрак, — кивнул Чонгук, чувствуя, как тяжесть последних дней наконец начала отпускать. — Но сначала... И он поцеловал Чимина. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Чимин. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты ведешь себя как козлина. — Особенно когда я козёл? — Особенно когда ты козёл, — согласился Чимин, и они рассмеялись вместе.

***

   В соседнем номере 811, если быть точным Джин сидел на подоконнике с чашкой кофе и смотрел, как солнце поднимается над городом.Он был доволен.Не просто доволен , он был в восторге. Его план сработал. Чимин и Чонгук помирились. Он, Ким Сокджин, собственноручно спас их любовь. «Ну надо же, какой я молодец», — подумал он, делая глоток обжигающего кофе. В дверь постучали нет, не постучали, в неё влетели, не спрашивая разрешения. На пороге стоял Намджун ,заспанный, взъерошенный, в домашних штанах и футболке наизнанку. — Ты слышал? — спросил он, не скрывая улыбки. — Чимин и Чонгук... — Слышал, — Джин поставил чашку и грациозно соскользнул с подоконника. — Кто молодец? Я молодец! Я же говорил — их надо просто оставить наедине. Он подошёл к Намджуну, сияя, как начищенный самовар. — Ты представляешь, что было бы, если бы мы их не поселили вместе? Они бы ещё неделю мучились. А так один вечер, немного неловкости, и вуаля! Он взмахнул руками, изображая фокусника. — Я гений. Гений, Намджун! Ты должен поставить мне памятник при жизни. Или хотя бы купить те самые кроссовки, которые я хочу. Намджун улыбался, глядя на своего счастливого Джина. Но улыбка Джина внезапно увяла.Он посмотрел на Намджуна , прищурился, наклонил голову, и его лицо приняло то самое выражение, которое заставляло сердце Намджуна биться быстрее. — А вот ты, — сказал Джин, и в его голосе появились обиженные нотки, — ты со мной вот так не миришься. — Что? — Намджун не понял. — Ты, — повторил Джин, ткнув пальцем в грудь Намджуна, — никогда не падал передо мной на колени. Никогда не умолял меня остаться. Никогда не говорил, что потерять меня это потерять возможность дышать. Он отвернулся к окну, скрестив руки на груди, и его нижняя губа предательски выпятилась. «Господи, он обиделся, — понял Намджун. — Он обиделся на то, что Чонгук эффектнее просит прощения?» — Джин-а, — осторожно начал он, подходя ближе. — Не подходи, — отрезал Джин, не оборачиваясь. — Мы с тобой никогда не ссорились так сильно, как они, — напомнил Намджун. — У нас не было такого... — А если бы было? — перебил Джин, и в его голосе послышались слезы , он умел делать это виртуозно, заставляя Намджуна чувствовать себя последним негодяем. — Если бы я сказал тебе что-то ужасное? Ты бы тоже ползал на коленях и клялся в вечной любви? — Джин... — Я просто хочу знать, — Джин наконец повернулся, и в его глазах блестели слёзы — настоящие или притворные, Намджун так и не научился различать, что я для тебя хоть что-то значу. Или ты только для группы живёшь? — Ты для меня всё, серьёзно сказал Намджун, подходя вплотную. — Всё, Джин. Ты же знаешь это. — Не знаю, — капризно ответил Джин. — Ты никогда этого не говоришь. Ты только по углам целуешься, чтобы никто не видел. Намджун смотрел на него на эти надутые губы, на эти влажные глаза, на эту позу оскорблённого достоинства и чувствовал, как сердце разрывается от любви. «Боже, какой же ты красивый, когда обижаешься», — подумал он. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то опасное. — Ты хочешь, чтобы я умолял? Джин замер. — Ты хочешь, чтобы я ползал на коленях и клялся в вечной любви? — Намджун шагнул ближе, и Джин автоматически шагнул назад, ударившись спиной о стену. — Хочешь услышать, что я не могу дышать без тебя? — Я... — Джин сглотнул. — Ну... да? Намджун усмехнулся. — Ты получишь это, прошептал он, наклоняясь к самому уху Джина. — Всю ночь. Будешь умолять меня остановиться. — Намджун, что ты... — начал Джин, но договорить не успел. Намджун поцеловал его грубо, жадно, не оставляя пространства для сомнений. — Докажу, — прорычал он между поцелуями, — что я ничуть не хуже Чон Чонгука. — Да кто спорит-то... — выдохнул Джин, уже забывая, зачем вообще обижался. — Никто, — согласился Намджун, подхватывая Джина на руки и неся к кровати. — Но я всё равно докажу. Джин рассмеялся запрокидывая голову. — Ким Намджун, ты невыносим. — Знаю, — ответил Намджун, нависая над ним. — Но ты меня любишь. — До безумия, — прошептал Джин, притягивая его за шею. Шторы в номере Ким Намджуна были задёрнуты до самого вечера.А в отеле ходили слухи, что лидер группы и самый старший участник весь день и вечер обсуждали планы на следующий концерт.Никто не знал, что это были за планы.Но судя по тому, как Джин выходил из номера глубокой ночью с растрёпанными волосами, свежими следами поцелуев на шее и счастливой, мечтательной улыбкой, планы были грандиозными.      Чимин и Чонгук встретились с остальными в лобби отеля ближе к ночи.Они шли, держась за руки открыто, не прячась. Их пальцы были сплетены, плечи касались, и в их глазах больше не было боли. Только усталость — после бессонной ночи и тихое, спокойное счастье.Хосок, увидев их, расплылся в улыбке и чуть не заплакал. — Ну слава богу! — воскликнул он, бросаясь обнимать Чимина. — Я так переживал! Я так за вас переживал! — Всё хорошо, хён, — ответил Чимин, обнимая его в ответ. — Всё хорошо. Юнги молча кивнул, встретившись взглядом с Чонгуком. В его глазах читалось: «Я же говорил — борись». Чонгук кивнул в ответ: «Спасибо, хён». Тэхён стоял чуть поодаль, глядя на Чимина и Чонгука с облегчением и лёгкой грустью. Он не был виноват он знал это. Но где-то глубоко всё равно сидел червячок: «А вдруг из-за меня?». Чимин заметил это.Он подошёл к Тэхёну, остановился напротив и положил руку ему на плечо. — Ты не виноват, — сказал он тихо. — Слышишь? Ни в чём. Ты мой самый дорогой человечек. Мой брат. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя чужим из-за нашей дурацкой ссоры. Тэхён поднял на него глаза , в них блестели слёзы. — Правда? — прошептал он. — Правда, — кивнул Чимин. — Иди сюда. Он обнял Тэхёна, и тот выдохнул долго , отпуская напряжение, которое носил в себе все эти дни. — Не ссорьтесь больше, ладно? — прошептал Тэхён. — Постараемся, — ответил Чимин, улыбаясь. Чонгук подошёл к ним, и они втроём обнялись те, кто всегда были троицей, те, кто прошли через огонь и воду вместе. — Я люблю вас, идиотов, — сказал Чимин. — Мы тебя тоже, — ответил Тэхён. Чонгук рассмеялся и чмокнул Чимина в макушку, не обращая внимания на персонал, который сновал по лобби.Намджун и Джин спустились последними Джин сиял, Намджун выглядел невероятно довольным собой. — Ну что? — спросил Джин, оглядывая всех. — Все в порядке? — Все в порядке, ответил Намджун за всех, и его взгляд остановился на Джине с такой любовью, что тот смутился. — Хватит на меня так смотреть, — прошептал Джин. — Люди увидят. — Пусть видят, — ответил Намджун, и это было неожиданно даже для Джина.