Вокс, выключи субтитры.

В коридорах мелькает красное блестящее платье. Его фрагменты как камерой запечатлело, если подглядывать из-за угла.  Сфотографируйте её! Мадам, дайте автограф! Она была обворожительно в своей ярости и великолепна в ослепительной страсти. Вельвет шла, сняв каблуки — несла в руке. Во второй руке сверкнул нож. Перед ней дверь в спальню Вокса и Валентино. Петли скрипят, она входит внутрь.  Здесь духота и темно, открыто окно. Собирается дождь.  Он сидит посередине комнаты. Центр композиции, чёрт возьми, ключевой объект. Вельвет надевает обувь обратно у входа, шаги заглушает ковер. Идет медленно. Аластор дергает ушами. Она хватает спинку стула, разворачивает на себя. Его рот закрыт, его глаза…. Это восхищение? Удовольствие?  Вельвет снимает повязку с лица и перехватывает нож по-удобнее.  — А сейчас, жизнерадостная девица-убийца из тюрьмы города Чикаго, представляет вашему вниманию… — Аластор запрокидывает голову и смеётся. Динамики, колонки — ими утыкана вся спальня. Из динамиков звучит его голос, искажается.  — "Тюремное танго!" — Возможно, я была не права. — Вельвет закрывает ему рот обратно, ладонью. Плечи Аластора дрожат в беззвучном смехе.  — Я думала будет довольно забавно. Знаешь? Ты такой типо кричишь, я такая типо бью тебя. Фонтаны крови, черные лужи на полу. Драматизм, экшен, развязка! Но сейчас я поняла что хочу убить тебя просто так. Я даже камеру включать не буду. Последние слова?  Она косится на колонки. Как бы их выключить? Аластор улыбается и она чувствует это на своих пальцах. Вельвет убирает ладонь. Медленно.  — Это не ангельская сталь, милая. — Аластор приоткрывает рот. В восхищении, кажется.  — Но мастер постарался на славу, мне очень нравится резьба.  — Я тебе отправлю эмейл с адресом магазина. Когда переродишься.  Если она сейчас отсечет один его крошечный рог на голове, то он останется трофеем? Или может куда-то исчезнет после регенерации? Ей обязательно стоит подумать об этом. Может она даже бросит его в коробку к рождественскому подарку Вокса.  — Это будет неприятное времечко. — Он уводит взгляд куда-то в угол комнаты. Мечтательно? Может быть.  — Почему бы не убить меня насовсем?  — Не хочу следующие десять лет выслушивать от Вокса. А может и пятьдесят.  — Она кривится. Оттягивает чужую голову за волосы назад. Они покрыты каким-то гелем или лаком, почему так блестят? Мерзость.  — Но как же сильно мне хочется снести тебе голову, сука.  — Память грешников коротка…. — Аластор устраивается поудобнее на спинке стула, он съехал затылком на самую его каёмочку, а поясницей изогнулся вверх.  — Передай Воксу, что сегодня у него был хороший галстук и подходил к жилетке. Это было…. Премило.  — Когда ты умрешь я больше в жизни ему не позволю к тебе подойти.  Аластор изогнулся сильнее, что даже стул заскрипел. Сколько же всего успел увидеть и испытать этот грёбаный стул на колесиках за все время с радио-демоном. Вельвет отшатнулась и отпустила его волосы. Голова Аластора неестественно развернулась в её сторону.  — Не могла бы ты послать мне адрес с бумажным письмом? Я не умею пользоваться интернетом.  — Что он вообще в тебе нашел?  Радио-демон вообще что-нибудь кроме хохотаний и страшных рожиц делать умеет? Грёбаный пафос, какая мерзость. Она на это не поведется. Да кто вообще может на это повестись?! Аластор засмеялся.  — Мне так жаль, что Вокс прятал от меня тебя. Почему мы ни разу с тобой не говорили? Зачем он с ней говорит? Зачем, зачем, просто зачем?! — У тебя есть огромное преимущество перед Воксом, ты знаешь? Ты — женщина. Умереть от такой ручки было бы честью. Даже не смотря, на это недоразумение. — Он пошевелил руками, подергался в стороны. Стул скрипел, но провода не отпускали.  — Моё убийство хоть что-то исправит?  — У меня будет время вправить ему мозги.  — Тогда, бей.  Аластор откидывается на спинку, задирает голову вверх, закрывает глаза. Лезвие упирается ему в лоб, Вельвет не двигается. Из колонок течет джаз или рэгтайм и кутает их вдвоем. Вельвет шмыгает носом, Аластор качается из стороны в сторону и мурлычет в такт песенки: — Он сам нарвался, Он сам нарвался, Я не хотела его убить! И даже если Я и убила, Кто мог меня в этом обвинить?!! Ну, всё, он достал!  Вельвет хватает радио-демона за рубашку, тянет на себя. Нож медленно впивается ему в кожу, как будто сверлит или пытается продолбить череп. Аластор замолкает и закусывает губу. Его щеки надуваются от смеха, но он молчит. Отлично, спасибо. Хотя бы во время смерти это придурошное нечто проявляет к ней уважение!  Но тут их освещает тонкий лучик света. Это из коридора — кто-то открыл дверь в спальню.  — Вельвет? — Это был Вокс.  Который вернулся в свою спальню. В одной руке был телефон, он что-то печатал, а на пальцах второй висел галстук. Он был одет в блестящий синий костюм-двойку, с асимметричной рубашкой, на шее болтался еще один галстук, пока что не завязанный.  — Милая, я искал тебя, ты почему молчишь, я написал сообщений двадцать. Ты злишься, куколка? Как мне еще извиниться перед своей девочкой? Быть может, после ресторана небольшой шоппинг? Черт возьми, какой галстук лучше надеть? Ты в чем идешь? Там Валентино нацепил сетчатые колготки, как последняя блядь, я говорю ему, что одеться нужно нормально. — И тишина. Вокс вдруг дергается, поднимает глаза от телефона. Фокусируется на комнате.  — Вел? Она стоит тенью, её силуэт очерчивает неон из окон. Она прекрасна и ужасна. В руках нож.  — Что ты блять делаешь?! Она больше не медлит и резко замахивается в голову радио-демона. Лезвие свистит в воздухе.  Вокс бежит, скользит по полу, швыряет стул в противоположную стену. Нож опускается в его плечо. Кровавое хлюпанье.  Галстук из рук — на полу. Галстук на шее — в брызгах крови. Вельвет размазывает рукой кровь по лицу. На неё тоже попало. Она громко дышит, плечи дергаются вверх-вниз. В кулаке крепко сжимает ручку ножа.  — Я сломаю тебе руки! — Вокс одним ударом отправляет её на пол. У Вельвет выступают слезы, она хватается за лицо.  От звона пощечины закладывает уши.  — Я сломаю твои руки!!Я выломаю каждое сочленение, я разобью шарниры молотком, черт возьми! Ты хоть себе представляешь что такое строительный молоток, куколка?! — Вокс! — Она отползает. Каблук застревает в ворсе ковра.  — Нож. — Вокс тянет руку. Он нависает над ней, над ним только небо из панорамного окна. Собирается дождь.  — Мы поговорим в машине. О, лучше бы тебе найти что мне сказать куколка, ты не представляешь что с тобой будет. Я тебя… — Он сам нарвался, он сам нарвался, И в этом нашей нет вины. — Они вдвоем оборачиваются на голос. Аластор лежит на полу, тяжесть стула практически выворачивает его конечности. Он смеётся. — Да будь вы сами На нашем месте, Вы поступили бы так, как мы! Вокс хватает нож и швыряет его в противоположную сторону комнаты. Он берет руку Вельвет и дергает вверх, и тащит к двери, пока она неловко путается в каблуках, дрожит, молчит. Она выставлена за дверь. Ещё посмотрим кто сегодня наказан. Дверь с грохотом закрывается, Вокс сползает по стенке. Громко дышит.  — Ты обиделся, что мы тебя не позвали? — Губы Аластора сложились в трубочку, а тон приобрел сюсюкающие нотки.  — Ай-ай, Вокс. Бить женщин нехорошо.  — Заткнись. — Он треплет галстук. Смотрит на пальцы, размазывает кровь. Обтирает об брюки.  — Тебе есть чему поучиться у юной леди, она хотя бы умеет слушать, а не только затыкать.  — Замолчи!  — Почему бы тебе не сказать ей спасибо? Она так жаждет лучшего для тебя.  Вокс подскакивает к стулу, резко переворачивает, резко зажимает чужой рот ладонью. Шарит свободной рукой по полу, ищет повязку. Куда Вельвет, чёрт возьми, вообще её дела?! Грёбаная сука! Она все испортила!  Он чувствует горячее дыхание и влажный язык.  Вокс отскакивает от стула, пока Аластор заливается смехом и облизывает губы.  — Мне определенно придется помыть рот с мылом. — Аластор отплевывается прямо на пол. Слюни разлетаются, впитываются в ворс ковра.  — Тебя так легко выбить из колеи, Вокс.  — Ты кажется забыл в чьем подчинении находишься, Аластор. — Он дергает спинку стула назад. Видеть его глаза, это грёбаное выражение лица. Стул накреняется, колесики скрепят.  — Я твой…. — Не думаю. Мне слишком часто об этом напоминают. — Аластор слизывает слюну с губ. И вдруг смотрит прямо на Вокса. Блядски огромные глаза и прямо на него.  — Тебе не стоит так сильно ревновать. Мы просто болтали с твоей подружкой. Мне так скучно. И мы поделились парочкой секретиков друг с другом. Она даже обещала сделать кое-что забавное.  — О чем ты, блять, говоришь?! — А-а-а. Разве я могу раскрывать чужие тайны?  Вокс дергает стул, Аластор всё ниже, почти над самым полом. Кружится голова.  — Ты блять обязан. Ты блять мой.  — Ах, разве я обязан с тобой говорить по контракту? — Аластор прикрывает глаза.  — Она всего лишь спросила у меня что «ты во мне нашел», забавная формулировка, не скажешь?  — Что ты сказал?  — Ммм?  — Что ты ей блять ответил?! — Тоже меня ударишь? — Он приоткрывает один глаз. Улыбка натягивается, обнажая зубы.  — Ты не будешь. Ты слишком долго за мной гонялся, не так ли? Чтобы просто избить? Нет. Тебе явно нужно что-то другое. Только вот что? Я здесь нахожусь уже месяц, кажется так? Ах, прости, за временем тяжеловато следить, когда под рукой нет записной книжки. Но за все это время ты пока что не сделал того, о чем хотел. Чем ты занимался? Водил меня в кафе, на работу, играл в игры на экране, исполнял супружеский долг….  — Кажется я начал понимать в чем прелесть радио.  Вокс перебил резко, что Аластор даже запнулся. Хотя, его лицо тут же засияло. Словно до этого они говорили о чем-то ужасном или похоронном.  — Ох-о! Действительно? — Аластор смеётся и ждёт. Заинтересованный, кажется.  И, опустив стул на место, Вокс продолжает говорить: — Оно что-то там бубнит на фоне и сильно не напрягает. Может мне почаще открывать тебе рот?  — Только сильно глубоко не лезь. Я кусаюсь. — Он скалится. И разминает руки, успевшие затечь в еще более неудобном положении, чем раньше.  — Хотя, я всегда думал, что радио значит для тебе что-то большее.  — Устаревшая и примитивная хуйня.  — Тем не менее, тебе оно нравится. — Теперь Аластор разминает ноги. Выгибает и разгибает колени, крутит ими в стороны и раздвигает.  — Вокс, прелесть радио в том, что ты всегда можешь его услышать. Но никогда не сможешь потрогать.  Вокс замирает. Аластор смеётся.  — Что это за взгляд? Я буквально могу прочитать что-нибудь на твоем лице. Сможешь ли ты что-то узнать о радио, если посмотришь? — это вряд ли.  Заткнуть. Убить. Убить, заткнуть, сломать колени, сломать ноги. Эти ноги. Гипнотизируют. Сломать, сломать. Что он вообще делает? Зачем он так двигается? Зачем? Зачем?! — Не могу потрогать?! Не могу потрогать, блять, да? Что я делаю сейчас по-твоему?!  Вокс перешагивает через его ноги. Хватает плечи, тянет к себе за лацканы. Провода тянут назад, не позволяя двигаться слишком далеко. Они так и остаются. В подвешенном состоянии.  — Переходишь границы дозволенного. — Взгляд Аластора скользит по его рукам, улыбка дрожит, дергаются уши.  — Ваше поколение слишком развязное. Одного месяца прогулок для меня слишком мало — убери руки с моей рубашки.  — Ты моё. Я буду, блять, делать в своей башне со своими вещами ВСЁ, что хочу.  — Так делай. — Аластор совсем рядом. Ещё немного поднять руки и его можно придушить, можно придушить. Отпустить пиджак и просто задушить, избить, сломать лицо, заткнуть. Заткнуть, замолчи, перестань! Перестань… — Но мы это уже обсуждали. Ты целый месяц не делаешь ничего. Буквально.  — Так расскажи что по-твоему я так хочу сделать. — Вокс не отпускает.  Провода натягиваются.  — Ох-о, я должен подчиниться? — Аластор хихикает и уводит голову в сторону окна. В стекло бьют совсем мелкие капли, даже сложно разглядеть, а идет ли дождь в принципе?  Вокс заставляет провода сжаться сильнее. Крепче. Аластор вздохнул, но взгляд не вернул.  Что там интересного? Куда ты смотришь? Хватит!  — Тебе просто нечего сказать! — Экран мерцает.  Из уголков комнаты, из всей техники ему доступной, ползут провода. Как грёбаные щупальца или что-то такое. Ты явно не хочешь плавать и вдруг увидеть эту хрень. Они закручиваются вокруг ног Аластора, щекочут ребра, переползают на руки, шею. Обматывают голову и насильно поворачивают обратно. Если у окна было что-то интересное, то черт с ним! Вокс так не думает!  — Если ты действительно уверен, что грешники, когда смотрят на тебя, не понимают что ты испытываешь рядом со мной, то ты глубоко ошибаешься. — Улыбка, натянутая так долго, дрожала при каждом вкрадчивом слова. Да, а говорил он медленно. Возможно даже чересчур.  — Что же я испытываю рядом с тобой?!  Вокс уже не знает что там происходит на улице, в других комнатах, он отключает от камер полный контроль. Он даже не замечает этого, он даже не понимает насколько поглощен сейчас. Этой маленькой комнаткой. Этой душной обстановкой. Мягким ковриком под ногами или тусклым светом. Или вот этим, сидящем на стуле.  — Ты подставляешь под нож, лишь бы девчонка меня не задела. Может быть, это ты мне расскажешь, что испытываешь рядом со мной? — Нога Аластора приподнимается вверх и сгибается в колене. Как барьер.  Только сейчас Вокс замечает насколько они близко друг к другу.  — Как ты меня достал. Как бы я хотел чтобы тебя никогда не было в моей жизни. — Бормочет Вокс. Взгляд бегает.  — Мама не учила тебя, что за ложь приходит наказание?  — Хотел бы я посмотреть как именно ты меня накажешь. Ты блять привязан к стулу.  — Отвяжи и я покажу.  Вокс отшатнулся от него и молчал долго. Аластор улыбался. Смеялся. Раскручивался на стуле. А потом Вокс остановил его и развязал. Провода упали на пол, грохот заглушил ворс ковра. Аластор сидел отвернутый к окну и смотрел на дождь. Он только начинал усиливаться и накрывать Пентаграмма Сити холодной дымкой. Может капли на стекле искажали отражение, но улыбки радио-демона больше видно не было.  Вокс спиной отошел к длинному комоду и достал из верхней полочки позолоченный пистолет.  — Если попытаешься выкинуть хоть один фокус, то в этой крошке целая обойма ангельской стали.  — Почему ты так боишься? — Аластор встаёт. Он стоит спиной, расправляет плечи, тянется в стороны.  — Разве я могу сделать больно тому, кто прямо сейчас оказал мне такую приятную услугу?  — Ты можешь сделать что угодно.  — Правильно. — Смех идет из всех колонок. Теперь Аластор разгибается в разные стороны, в любые стороны, как бы неестественно это не выглядело. Разминается по-настоящему.  — Ты почти уясняешь свои уроки, Вокс. Это премило. Но осталось еще кое-что. Наверное именно за это я и должен попробовать тебя наказать.  — Ты вечно вспоминаешь прошлое.  — Что? Нет, ха-ха. Я не помню абсолютно ничего из того, что ты сделал или сказал мне когда-то давно. — Пальцы радио-демона скользят по стеклу. Пробегаются по оконной раме, очерчивают ручку.  — Сегодня я хочу, чтобы ты сказал то, что у тебя всегда на уме. Телевидение так любит болтать ни о чем, поэтому попробуем выжать из тебя максимально исчерпывающий ответ.  Колонки снова  хрипят. Запускают глубокий и томный саксофон.  Сверкает молния. Аластор очерчен этим быстрым светом, краткий миг, короткое мгновение. Его тень падает на Вокса. Он видит как блестят в тусклой луне глаза, как уходят в потолок витиеватые тени рогов. Так страшно. Так прекрасно. Аластор снимает пиджак и вешает на спинку стула. Пальцы проходятся по ткани, почти вонзаются в неё. Вокс тоже видит их как тонкие острые тени, как будто это сон, так не бывает. Аластор делает шаг вперед, распахивает панорамные окна. Дождь усилился, он градом сыпется на тело радио-демона. Мокрая рубашка облепляет грудь. Аластор выгибается под капли, трясет головой, волосы разлетаются в стороны, а потом прилипают к лицу. Он умывает лицо ладонями и слегка наклоняется. Его глаза только на Воксе. Они блестят в его сторону и он не сводит с него зрачков. Как будто в комнате пусто. Он смотрит только на него, больше никуда, больше ничего.  Вокс сглатывает. Аластор начинает идти. Под полупрозрачной рубашкой расплывается кровавое пятно и блестят швы на рваной ране. — Знаешь, ха-ха. Я так быстро передумал. Что если я больше не хочу, чтобы ты в чем-то мне признавался?  — Ты говорил, что хочешь за что-то меня наказать, мразь. Нахуй я тебя тогда отпустил?! — Вокс глотает слова. Пистолет чуть подрагивает вперед-назад в его пальцах.  — Как же эта штука называется? Я совсем не разбираюсь в звуковом кино. — Вытянутые черные пальцы играют тенями и тянутся. Вокс сжимает ручку покрепче и направляет пистолет на Аластора.  — Мне достаточно твоих титров.  — Это не театр. Это называется субтитры.  — Да какая разница?  Аластор кладет пальцы на его лицо. Ноготочки пробегаются по экрану, чуть скрипя. Вокс ахает, руки опускаются вдоль тела. Пальцы трогают всё. Проходятся по всем углам, щупают рамки, ноготки залезают в HDMI, LAN, USB порты. По экрану бегут артефакты, Вокс дрожит. Как любопытно.  — Я помню, что раньше это ощущалось иначе. — Аластор смеётся и продолжает пробовать все новые отверстия. У старых телевизоров ничего такого не было, хотя он и раньше в этом совсем не разбирался. Сейчас тем более.  — Меня буквально покалывало, когда я к тебе прикасался. Я не прав?  — Ты вечно вспоминаешь прошлое. — Он растягивает слова, картинка на мониторе рваная.  — Возможно немного.  — Технологии очень изменились.  — Да. Теперь ты хотя бы иногда умеешь сдерживаться и не бить меня током.  Аластор почти убирает руки. Шорох, грохот — пистолет упал на пол. Вокс схватил чужие руки и прижал к экрану снова. Он мигал, открывались-закрывались вкладки, он пытался не смотреть вообще, спрятать глаза, запустить видео, запустить трансляцию, просто выключить, просто цветные полосы. Аластор рассмеялся.  — Это глупо, Винсент. Я все еще могу видеть как дергаются антенны у тебя на голове. — Смех не прекращается и давит на слух. Каждая колонка, каждое устройство, которое может воспроизводить звук, сейчас сосредоточено на передаче одного лишь звука. Он сейчас сойдет с ума.  — Убери от меня руки.  — Аластор, пожалуйста. — Он сейчас сойдет с ума.  — Ты что-то просишь?  — Аластор, пожалуйста.  — Что за тон, Винсент? Ты хочешь чтобы я испытывал к тебе жалость? — Треск усиливается, его когти царапают экран, всё сильнее. — Ты разве не угрожал убить меня?  — Тебе это тоже нравится.  — Ха-ха. — В комнате в секунду становится тихо. Они даже могут услышать как шумит за их спинами стена из дождя.  — Это правда.  Вокс целует. Аластор вытягивается назад, уходит в сторону. Губы колет электричеством, оно бегает прямо по ним. Вокс прижимает его голову ближе.  — Руки, руки, молодой человек! — Аластор поджимает губы. Его голос сейчас такой чистый, практически без помех.  — Мне больно, Винсент.  — Ты немного заслужил.  Ветер бешено сильный несет на них капли воды. Аластор дергается, ведет его в стороны, прижимается снова. Как будто гребаный танец, как будто вальсируют по всей комнате. Они мокрые насквозь, они держат друг друга намертво. Горячие губы. Аластор жарче адского пламени. Вокс уже его не держит, он обвивает руками его плечи, впивается пальцами в спину, громко дышит. Рубашка трещит. Аластор расстегивает верхние пуговицы, отворачивает ворот, спускается на ключицы, осыпает касаниями. Губы не целуют, почти кусают. Зажевывают кожу, отпускают с чпоканьем, темные следы. Они в темноте. Любые звуки заглушает дождь. Вокс скулит в такт бьющей грозы. Аластор заходит за спину и стягивает чужой пиджак. Спускается зубами к лопаткам. Он разделывает его черт возьми он разделывает его как тушу прошу не останавливайся не надо не надо.  — Ты провоцируешь меня, ты в курсе? — Вокс хрипит. Он берет руки Аластора и прижимает к своей груди.  — Что я делаю? — Вокс готов поклясться, он не видит, он не видит, но он готов поклясться, что Аластор улыбается.  — Провоцируешь.  — Я?  Вздох, громкий вскрик. Чуть выше лопатки ноющая боль, под рубашкой растекается теплое пятно. Капли дождя жгут только сильнее. Вокс дергает Аластора за руки, разворачивает на себя. По краешку его губ капает кровь, попадает на зубы.  — Грёбаный бемби. — Вокс держит его лицо. Подушечками пальцев гладит и щупает.  — Какие у тебя невинные глаза.  Аластор облизывает губы, кровь мелькает на языке.  — Я уверен, что не делаю абсолютно ничего. — Уши радио-демона подергиваются, голова дрожит тоже.  — Конечно-конечно.  Он целует Аластора снова. И чувствует острую боль тут же. В его плечи впились когти, они так глубоко, он практически чувствует, как Аластор трогает его кости. Стонет.  — Ты до сих пор не учишь свои уроки, Вокс. — Тело Аластора пробивают конвульсии, он мурлычет ему в динамики, он рвет его одежду, он наслаждается. Он сейчас сведет его с ума.  — Ты даже ту ранку на спине настолько быстро забыл. Память грешников коротка… — Мне плевать. Я получил больше.  — Что же?  — Это блять лучший день в моей жизни. — Он отстранился. Покрепче сжал чужое лицо. Играется, сжимает крепче, разжимает. Очерчивает скулы, щекочет кончик носа, проводит пальцами по зубам.  — Сейчас я владею половиной грешников целого круга. Я держу твое грёбаное лицо в своих руках, ты блять чуть не откусил мне пальцы, это волшебно. Совсем скоро я положу к ногам рай, он будет моим, а потом и весь ад будет моим. Ты понял наконец-то, ты понял? Аластор, я блять отпущу тебя, ты будешь свободен, ты никому больше не должен, не будешь что-то доказывать. Мы наконец-то на равных. Я могущественен, я сделаю все, ты видишь? Ты видишь? Я больше не тот, каким был раньше. Мы наконец-то можем блять никому ничего не доказывать и ничего нас не держит. Меня ничего блять не остановит, Аластор. Мне похуй на Ад, мне похуй на Рай, мне похуй на V. Ты меня понимаешь? Аластор, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.  — Это премило, Вокс.  Аластор выпускает когти из чужой плоти. Обвивает руками, по рубашке ползут кровавые полосы. Он прижимается в объятиях настолько близко, словно сейчас вытрясет душу из его тела. Так крепко, что хрустят позвонки. Волосы Аластора щекочут экран, он пахнет чудесно: парфюм, кровь, кондиционер для белья, свежесть дождя — все смешалось в воздухе, почти нечем дышать. И везде холодно кроме них, между ними. Руки Аластора переходят на шею, он встает на носочки, чтобы ткнуться макушкой прямо в лицо и нагнуться, шептать прямо в динамики.  — Но мы никогда не будем на равных, Вокс. Потому что я этого не хочу. Ну, просто не хочу. Вот и всё.  Нужна лишь секунда — Вокс понимает. Он дёргается, но его уже держат слишком крепко. Экран мигает разными цветами, он наконец смотрит по сторонам и видит где они. Насколько близко к ним звуки дождя, насколько они стали мокрыми, что в глаза бьет свет неоновых ночных вывесок.  Аластор делает шаг вперед, заставляя Вокса шагнуть тоже. И споткнуться. И больше не почувствовать под ногами земли.  Они споткнулись об оконную раму, засвистел вокруг воздух, Аластор потянул его за собой. Они вдвоем летят с последнего этажа башни V. Колонок больше рядом нет, но Аластор справляется сам, он продолжает мурлыкать джаз или что-то такое. Руки обвивают шею. Под рубашкой жжёт укус, в отверстиях из под ногтей хлюпает вода и кровь. Может всего этого и не было, может Вокс себе это просто представил. Он выключает экран. И прижимается к Аластору покрепче.  В голове пусто.