останься

по началу было трудно. Коля только перешёл во взрослое катание и ещё не до конца осознавал что от него требуется и что нужно делать. однако хорошо понимал одно: он не должен разочаровать. в идеале, должен оправдать надежды. тренеров, болельщиков, родителей, друзей. все они надеялись на него. на хорошие результаты, на золотые медали, на идеальные ультра-си. все хотели что бы он, Коля Угожаев, ещё вчерашний юниор, в первый же год стал кем то выдающимся. он на это лишь кивал головой и застенчиво улыбался, про себя посылая их всех куда подальше но несмотря на объективность мыслей и понимание, что это буквально невозможно, он старался. всё сильнее выкладывался на тренировках, налегал на сложные каскады, бесконечно долго оттачивал уже имеющиеся в его списке прыжки и делал всё возможное, что бы после тренировки ему сказали «молодец». он был первым, кто выходил на лёд, и последним, кто выходил с него. хотя то, как спортсмен покидал лёд, едва ли можно назвать «выходил» - он буквально выползал на трибуны, тут же усаживаясь на первое попавшееся место и хватаясь за бутылку воды, предварительно оставленную там перед тренировкой. после таких долгих и выматывающих прокатов Коля не осознавал себя до тех пор, пока не доберется домой. он был опустошен и будто разбит, вне зависимости от того, какие результаты показывал. этого было мало. всё равно недостаточно. он видел прокаты других фигуристов, которые уже долго находятся в этом спорте. все они знают своё дело и радуют публику призовыми местами, идеальными программами и в прошлом даже способностью тягаться с иностранными спортсменами. по сравнению с ними он не был достоин находиться здесь. с таким устоем он прожил свой первый сезон во взрослом, после которого начались сборы в сочи. были мысли отнестись к ним так же серьезно, как и ко всему в этом спорте, но он быстро отбросил эту идею. потому что больше не мог. он едва перестал считаться подростком, перешагнув порог совершеннолетия, но всё ещё был слишком мал для чего то столь изнуряющего, как всё это. если бы он ещё хоть неделю прожил в своем привычном режиме, то точно слег бы от переутомления. Коле оно не надо. это стало его лучшим решением. внутри у Коли распускалась весна, хоть в календаре и было на понятной ему кириллице написано «июнь». не думать о взрослых, программах и прочих проблемах оказалась так просто, что парню захотелось продлить эти две недели навечно. тренировки всё ещё присутствовали, но даже на них он уже не чувствовал всего того давления и груза, давящих на него последний год. он буквально летал надо льдом, представляя чем будет заниматься вечером. а вечер намечался многообещающий (для Коли), но одновременно такой же, как и все уже прошедшие (для остальных). компания ребят из сборной после вечернего льда всегда шли на пляж, плескались в солёной воде, после чего насквозь мокрые и счастливые заваливались в чей нибудь номер, что бы посмотреть фильм или просто бисером рассыпаться по всей комнате и обсуждать прошедший день. для них это уже была традиция, неизменно соблюдавшаяся из года в год, но именно в этом сезоне что то поменялось. поменялся состав их компании - каким то чудом туда прибился ещё совсем юный Угожаев. многие осторожничали и не спешили открываться новому знакомому, порой даже сторонясь его. кто то наедине с самыми близкими обсуждал данное пополнение в крайне негативном ключе, однако к концу первой недели сборов все оттаяли и даже привязались к такому искреннему и оказывается довольно интересному участнику их небольшой шайки (как парни сами любили её называть).

***

тогда это случилось в первый раз. выбор редко падал именно на это помещение, но никто не был против, когда такое случалось. 295 номер. наверное один из самых неоднозначных, ведь спортсменов проживавших там, тоже едва ли можно было так охарактеризовать. названные братья, соулмейты, пример дружбы в спорте, попугаи неразлучники и прочие наименования, которые любезно дали им фанаты на пару с тренерами. Гуменник с Дикиджи были хозяевами этой артхаусной комнаты. войдя туда впервые, Коля едва не застыл в немом шоке, ведь картина, открывшаяся его взору не была похожа ни на одну из тех, что он успел повидать за эти пару дней. в помещении творилась удивительная гармония стерильной чистоты и полнейшего хауса, поглотившего всё целиком. тогда юноша ещё очень сильно удивился, как за такой короткий промежуток пребывания в этом отеле, можно было так ”преобразить” свой номер. однако сейчас, уже привычно усаживаясь на кровать одного из здешних жителей, Коля и внимания не обратил на окружающую обстановку. он был с головой погружен в непринужденную беседу, как-то само собой завязавшуюся между её участниками. поедая чьи то запасы чипсов и прочих снеков, запрещенных во время сезона, и немного выпивая, от чего Коля вежливо отказался, парни провели прекрасный вечер. ну, по рассказам. Угожаев провёл этот вечер в своём маленьком мирке, состоящем из него самого и Пети, сидевшем рядом. и Петиного плеча, касавшегося его собственного, и Петиного бедра, ненавязчиво расположившегося на Колином, и Петиной головы, уютненько уложеной на Колино плечо. Коля не помнил ни единого слова, произнесеного кем либо с того момента, как Гуменник невзначай прилег на него. Коля не понимал почему, но старался не делать и лишнего вздоха, дабы не спугнуть так удобно устроевшегося на нём человека. хотя что уж, один лишь стук собственного сердца по ощущениям мог разбудить весь отель. но Петя ничего не говорил, и Коля продолжал делать вид что всё в порядке. к полуночи все начали расходиться. кто то из за утренних тренировок, кто то ради продолжения вечера, но уже в другом номере, так как все знали, насколько пунктуальным был один из хозяев того, в котором они сейчас находились. Влад оказался вторым типом, и предпочел провести ночь в компании алкоголя, Марка Кондратюка, Матвея Ветлугина, и ещё пары ребят. когда комната уже практически опустела, Коля понял что ему тоже следовало уходить. было бы крайне неловко остаться с таким красивым, домашним и разнежившимся Гуменником наедине. он даже смог. задействовав весь свой самоконтроль, юноша предпринял попытку подняться. что ж. восстание тут же было подавлено крепкой рукой лежавшего рядом человека, мягко притянувшего Колю обратно за плечо. это было его первым «останься»

***

после той злосчастной ночи юный фигурист не знал куда себя деть. каждый раз, когда он замечал длинноволосого парня, чьи мягкие наощупь волосы так отчетливо въелись в память, то тут же впадал в панику. он не знал как после такого смотреть другу в глаза. ну тоесть ничего сверхъестественного они очевидно не делали, но для Угожаева тихие, чересчур откровенные разговоры для едва знакомых людей уже казались за гранью приемлемого. он хорошо помнил каждое своё слово, произнесенное в ту ночь. помнил как признавался Пете во всех своих страхах. помнил, как жаловался на излишнюю предвзятость со стороны судей и взрослых. помнил как жаловался на свою усталость. прекрасно в его памяти отложилось и то, как он, стыдливо уткнувшись в шею друга, заплакал. горькими, так долго сдерживаемыми слезами. заплакал навзрыд, не стесняясь не всхлипов, не того, как он в моменте выглядел. Коля помнит и тёплые, надёжные руки, прижимавшие его ближе, поглаживающие по спине и затылку. успокаиваюшие, заботящиеся. ну, или же растрогавшемуся мальчику это лишь показалось. может, ему хотелось думать, что о нем заботятся. в какой момент он уснул в объятиях Гуменника - Коля уже не помнил. только вот всё это уже было неважно, ведь теперь в его планы входило всячески избегать старшего и сократить их встречи до минимума. он просто не знал что сказать. «привет! давай забудем тот вечер и останемся друзьями-знакомыми до конца этих ебучих сборов»? Коле это не нравилось. да ему, блять, в принципе вся эта ситуация не нравилась! он восхищался своим другом-знакомым-кто-мы-блять-друг-другу, всегда мечтал перекинуться с ним хотя бы парой слов, может даже попрыгать какие нибудь тройные (ему было слишком страшно опозориться и упасть с квадов) параллельно, но он и подумать не мог, что когда нибудь случится такое. в прочем, ничего и никогда не идет так, как нужно Угожаеву. он стал всё реже проводить время в компании новообретенных друзей, отмазываясь тем, что Хромин опять загонял и сил на пляж у парня совсем не осталось. только вот им не стоит знать о том, что Дмитрий Владимирович сам пребывает в шоке от такой отдачи своего ученика на последних тренировках и никак не может разобраться в чем дело. в какой то момент Коле даже начинает казаться что проблема решена и он спасся от неловкого времяприпровождения с ним. что ж. на следующее утро он видит его на льду. весь хороший настрой улетучивается в тот момент, когда взгляд фокусируется на каштановых волосах, бережно собранных в хвост, и на том, как эти же волосы разлетаются во время прыжков. Коля на секунду застыл у бортиков и не знал что делать дальше. он всё же вышел на лёд. мир перед глазами плыл, всё было как в замедленной съемке. вот он заходит на прыжок, группируется, прыгает, приземляет, выезжает. тренер что то говорит. он не слышит. заход, прыжок, упал. снова тренер, снова не слышит. в ушах звон, глаза будто мылом намазали. хочется в номер, в душ, в кровать. желательно больше никогда с нее не вставать. уже в раздевалке он немного приходит в себя. переодевается в повседневную одежду, чуть ли не залпом выпивает бутылку воды и снимает коньки. тело ощущается более своим. ровно до того момента, пока в раздевалке не появляется он. он садится напротив. медленно, с непонятной юноше тщательностью расшнуровывает коньки, аккуратно кладет их в сумку, после чего снимает футболку и… блять. Коля пялится. так откровенно пялится на полуобнаженного друга-знакомого. но не может остановиться. он даже не замечает в какой момент Гуменник поворачивается и начинает смотреть на него в ответ. он пропал. Петя не говорит ничего. лишь заканчивает складывать свои вещи и направляется прямо к Коле, оставив сумку на всё той же лавочке напротив. Угожаев всё ещё молча пялится на старшего, не зная как себя вести и что сказать. а что он вообще мог сказать? —Коль. — начинает он, смотря такому маленькому в этот момент Коле в глаза — тебе страшно? — и выбивает у собеседника почву из под ног. попадает этими словами мальчику в самую душу, продырявив ее насквозь и оставив после себя лишь всепоглощающую пустоту. конечно блять ему страшно. страшно впервые за столько лет открыться, довериться, просто отдаться в чьи то надежные руки, как бездомная зверушка, которой ищут хозяина. страшно быть отвергнутым. страшно на этих триклятых сборах осознать, что уже продолжительное время неровно дышишь к ёбанному-Петру-мать-его-Гуменнику. страшно… но додумать он не успевает. чувствует те самые тёплые руки на спине. чувствует носом уже приевшийся запах цитруса, пота, и чего то его. чувствует, как чужая футболка начинает намокать. черт. опять. Коля тут же вспохватился, попытался отстраниться, вытереть слёзы, оправдаться, извиниться. сделать что угодно, лишь бы он не видел этого позора. он лишь крепче сжимает в своих объятиях и шепчет куда то в макушку еле слышимое — не убегай, Коль. — таким спокойным, теплым голосом, что ему хочется верить. в нём хочется раствориться, забыться, и действительно остаться. мальчик чувствует мягкие губы у себя в волосах.