Красная черта

— Только представьте себе, аудитор смотрела порнушку! — Дейдара чуть не перевернулся на кресле, пытаясь переварить услышанное. — Да ещё и в ракурсах разбирается, — поддакнул Пейн, скрестив руки на груди. — Учиха, ты знал, что у нас тут не аудитор, а кинокритик категории «18+»? Сакура даже не вздрогнула. Она спокойно отпила остывший кофе, её взгляд оставался холодным и отстранённым. — И что? — сухо спросила она. — В этом есть что-то криминальное? Мне давно не восемнадцать, чтобы краснеть от таких тем. — А сколько вам, госпожа аудитор? — с тонкой ухмылкой спросил Сасори, прищурившись. — Чисто для протокола. Сакура медленно подняла голову, и от её взгляда в кабинете стало ощутимо холоднее. — Это вас волновать не должно, агент. Если вы думаете, что я позволю вам залезть мне в трусы этими вопросами, то глубоко заблуждаетесь. Через два месяца я закончу здесь и либо закрою ваш отдел к чёртовой матери, либо оставлю его существовать дальше — всё зависит от того, насколько профессионально вы будете работать, а не от того, кто сколько лет прожил. — О, я вспомнил, почему на дух тебя не переношу, — процедил Наруто, уставившись в монитор своего компьютера, где в окне развернулся пасьянс «Косынка». Сакура перевела на него взгляд, даже не поворачивая корпуса. — Наруто, положи красную семёрку на шесть чёрных, — сухо бросила она. — А потом собери всё по цветам. И между делом, постарайся найти в этом хаосе отчёт, который ты мне так и не сдал вчера. У тебя три минуты. Наруто опешил, его пальцы замерли над мышкой. Дейдара и Сасори дружно прыснули, когда Узумаки, бормоча проклятия, начал судорожно перекладывать карты. В этот момент массивная стальная дверь с лязгом отъехала в сторону. На пороге возник Хидан. Он оглядел этот бетонный склеп, где в полумраке трудились элитные штурмовики и аудитор, и заливисто присвистнул. — О-о-о, какая прелесть! Это что, новый уровень секретности? Или вы тут решили разводить плесень? — Хидан поправил безупречный галстук и шагнул внутрь, поигрывая толстой папкой документов. — Хидан, — Сакура слегка смягчилась, хотя её поза осталась собранной. — Что принёс? — Хорошие новости, лапуля, — он подмигнул ей, игнорируя презрительные взгляды SWAT-овцев. — Я подготовил всё для нашего иска. Слушание — завтра утром. Судья тот ещё зануда, но у нас столько улик на Яманаку, что он даже пикнуть не успеет. Он подошёл к её столу и положил папку. — Слушай, к чёрту этот подвал. У меня в прокуратуре, в соседнем здании, освободился кабинет. С нормальной мебелью, светом и, главное, без крыс. Переезжай туда, я всё устрою. Зачем тебе сидеть здесь с этими неандертальцами? Сакура посмотрела на Хидана, потом на Саске, который всё это время не сводил с них глаз, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что кожа скрипела. — Спасибо, Хидан, но нет, — отрезала Сакура. — Я должна держать этот отдел в ежовых рукавицах. Если я уйду, они расслабятся, начнут играть в пасьянс и обсуждать фильмы ещё больше. Я остаюсь здесь. — Ты мазохистка, — хохотнул Хидан, бросив короткий взгляд на Саске. — Ну, как знаешь. Если что, мой номер ты знаешь. Завтра в десять утра жду тебя в суде. Не опаздывай, «выдра». Хидан развернулся и ушёл так же эффектно, как появился. В подвале воцарилась тишина, прерываемая лишь ритмичным щелчком мышки Наруто. Саске подался вперёд, его голос прозвучал низко и опасно: — Слышала, аудитор? Ты «остаёшься здесь». Постарайся, чтобы «ежовые рукавицы» не оказались слишком тесными, когда мы начнём работать. Сакура посмотрела на него, и в её глазах мелькнула искра. — Не переживай, Учиха. Я умею контролировать процесс. А вот ты… следи за тем, чтобы твой «пасьянс» не рассыпался раньше времени. Бумажная работа в «подвале» превратилась в рутину, пока телефон Сакуры снова не отозвался резким сигналом. На экране высветилось: «Министерство юстиции». Инспектор. Сакура выпрямила спину, её взгляд стал стеклянным. Она нажала на громкую связь. — Вас слышат все, инспектор, — ледяным тоном произнесла она, обводя взглядом сквад. — Что за прелесть, — язвительно отозвался голос из динамика. — Неандертальцы в управлении даже не смогли найти нормальный кабинет для аудитора Минюста? Впрочем, ладно. Есть разговор, Харуно. Это касается Сенджу и Джирайи. Сакура вальяжно скрестила руки на груди, демонстративно откинувшись на спинку кресла. — Я слушаю, господин инспектор. — Сакура, забери иск, — голос инспектора звучал глухо, как приговор. — Это бьёт по репутации всего Министерства. Если ты… — Инспектор, — перебила она, не дав ему закончить. Её голос звучал на удивление чётко. — Позвольте внести ясность. Они пришли в штаб, зажали меня в комнате для совещаний, угрожали безопасности, отобрали значок. Тот седой старый извращенец схватил меня за локоть и буквально прошипел, чтобы я искала адвоката. Что ж, я просто последовала его рекомендации. В подвале повисла гробовая тишина. Наруто, Дейдара, Сасори и Пейн замерли, глядя на аудитора с плохо скрываемым шоком. Никто из них не знал, что Джирайя позволил себе такое рукоприкладство. — Харуно, ты проиграешь этот суд, — констатировал Инспектор. — Ты не понимаешь, против кого идёшь. Над твоим отцом тоже есть инстанции. Сакура усмехнулась — холодно и безрадостно. — Выше только президент, инспектор. А у меня — лучший адвокат в штате. — Кто же это? — с лёгким сарказмом спросил он. — Хидан. Окружной прокурор Нью-Йорка. На том конце трубки повисла долгая пауза. Инспектор тяжело вздохнул. — Мы оплатим тебе любые услуги, но ты должна остановить эту войну. Взрыв «Мерседеса» покажется тебе детским лепетом. Если не они, то их дети или другие люди придут за твоей головой. Я не хочу терять такого ценного аудитора, как ты. — Пусть приходят, — отрезала Сакура. — Ещё что-то, инспектор? — Да, — он снова вздохнул. — Нужно будет съездить со SWAT на 2–3 выезда. Сквад дружно выдохнул. Дейдара даже привстал со стула. — Я похожа на штурмовика, по-вашему? — в голосе Сакуры засквозила ярость. — Харуно, ты должна видеть, как проходят операции. Этим «ковбоям» на слово верить нельзя. Ты будешь нашими глазами и ушами. Детальный рапорт по трём выездам — это условие твоего нахождения в этом секторе. — Да, инспектор, — процедила она и сбросила вызов. Сакура медленно опустила телефон на стол. В кабинете стоял гул — парни переваривали услышанное. — Зажали в комнате? — первым подал голос Саске. Его глаза потемнели, в них читалась такая холодная ярость, что даже Пейн невольно отпрянул. — Почему ты молчала? — Потому что я аудитор, а не жертва, — она посмотрела на него. — И я не нуждаюсь в том, чтобы вы за меня мстили. Я заставлю их ответить перед законом. — Ты с ума сошла, — прорычал Наруто. — Ты поедешь с нами на штурм? Да там пули летают! Ты в своём пиджаке и на каблуках пойдёшь в сектор с высоким уровнем угрозы?! — Я поеду в бронежилете, Узумаки, — отчеканила Сакура. — И не смейте относиться ко мне как к багажу. Если кто-то из вас решит, что может меня «защищать», перекрывая мне обзор — я впишу это в рапорт как профнепригодность. Саске медленно поднялся. Он подошёл к ней, остановившись в паре сантиметров. — Три выезда, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Если ты хоть раз оступишься или подвергнёшь себя лишнему риску, я лично сниму тебя с операции и запру в кабинете у Хидана. Поняла, «аудитор»? — Ты мне не командир в этом вопросе, Учиха, — ответила она, хотя внутри её сердце колотилось в бешенном ритме от его близости. — Но я принимаю условия. Готовьте снаряжение. Холодный ливень превратил задний двор участка в сплошную серую завесу. Сакура вышла под крошечный козырёк, достала из сумочки тонкую сигарету и щёлкнула зажигалкой. Огонёк на секунду высветил её лицо — бледное, напряжённое, с «хищными» стрелками, которые сегодня казались особенно острыми. Рядом, прислонившись к кирпичной стене, курили двое копов «старой гвардии». Их лица напоминали изрезанную карту Нью-Йорка, а на пальцах блестели массивные печатки — знак принадлежности к закрытому клубу «своих» полицейских. Эти ребята не знали страха и официальных зарплат, их реальный доход был скрыт в тени, за кулисами каждого задержания. — А это, наверное, и есть та самая аудитор Харуно, — протянул один из них, выпуская густой клуб дыма. Оба заржали, хрипло и неприятно. Сакура даже не повернула головы. Она лишь глубже затянулась, наблюдая, как струйки дыма растворяются в дожде. — Ты посмотри, сколько спеси, — не унимался второй, переминаясь с ноги на ногу. — Ну да, ну да, — поддакнул первый. — Один папаша — генерал, второй — высший инспектор. Там гонора хватит на весь Эмпайр-стейт-билдинг. В такую «элиту» лучше пальцем не тыкать, а то ещё иски полетят до самого Вашингтона. Сакура резко развернулась. Её глаза, подведенные чёрным, в полумраке казались почти светящимися. — Вы закончили? — холодно спросила она, даже не повышая голоса. — Или у вас настолько скучная жизнь, что вы больше не в состоянии обсуждать что-то, кроме моей родословной? Один из копов, постарше, с разбитым носом и прищуренным взглядом, сделал шаг вперёд, игнорируя дождь. Он был на голову выше Сакуры, от него разило дешёвым алкоголем и старым порохом. — Ля, какая дерзкая. В постели тоже так кусаешься, аудитор? — он ухмыльнулся, демонстрируя отсутствие пары зубов. Сакура не отступила. Её губы растянулись в тонкую, почти прозрачную улыбку. — Может быть. Мужчина плотоядно оскалился, его глаза жадно скользили по фигуре Сакуры, затянутой в строгий костюм. — Ух ты… И в какой же позе ты бы кусалась? Давай, расскажи мне, как это — «кусаться» с такой принцессой, как ты. Я бы тебе показал, как надо разговаривать со старшими по званию. В каком-нибудь переулке, где нет этих твоих министерских камер… Сакура медленно шагнула к нему. Она была на голову ниже, но в этот момент её присутствие казалось подавляющим. Она наклонилась к его лицу, томно, почти шепотом, глядя прямо в его мутные, наглые глаза: — Давай, мне очень интересно, что именно ты себе представил. Я вся во внимании. Рассказывай. Коп не стушевался. Он лишь ближе придвинулся к ней, так что она чувствовала его тяжёлое, прокуренное дыхание. Он ухватил её за подбородок грубой, мозолистой рукой и сжал — не до боли, но достаточно ощутимо. — Я бы представил, как ты смирно лежишь на капоте своей министерской тачки, пока я учу тебя манерам, — прохрипел он, его голос был пропитан похотью и угрозой. — И уверяю тебя, «аудитор», ты бы не кусалась. Ты бы умоляла о добавке. У нас в участке такие, как ты, — это просто десерт, который быстро надоедает. Сакура продолжала смотреть на него, не моргая. В её сознании всплыл образ Саске — его властный тон, его собственнический захват в лифте. По сравнению с этим грязным животным, Саске был королём. Но сейчас она была одна, и она решила играть до конца. — Звучит как неплохой план, — тихо ответила она, и в её голосе не было ни капли страха, лишь ледяной вызов. — Только одна проблема: если ты попробуешь хотя бы коснуться меня, ты даже не успеешь осознать, что именно у тебя оторвало. Ты уверен, что хочешь стать первым, кто проверит это на практике? Коп замер, встретившись с её взглядом. Он увидел там не страх, а полное отсутствие ценности человеческой жизни — то самое выражение, которое можно встретить только в глазах профессиональных убийц или детей Мадары Учихи. Его рука на её подбородке невольно дрогнула. Второй коп, не теряя времени, сделал шаг ближе, перекрывая выход с площадки. Его лицо выражало смесь пьяного куража и осознания собственной безнаказанности. — Куколка, не забывай, где ты находишься, — процедил он, поигрывая массивной печаткой на пальце. — Мы тут — мужчины, и ты пикнуть не успеешь, как тебя скрутят, даже если ты будешь визжать на все министерство. Сакура сделала последнюю глубокую затяжку, с наслаждением втянув дым, и медленно выпустила его прямо ему в лицо. Чего добру пропадать? — Это угроза, офицер? — спросила она, равнодушно стряхивая пепел на бетон. — Нет, просто чтобы ты знала: вечером по задворкам лучше не ходить одной, — он оскалился, в его глазах блеснуло что-то по-настоящему грязное. — Тут всякое случается. Сакура усмехнулась, отстраняясь от руки, которая всё ещё давила на её подбородок. Она взглянула на него с такой жалостью, словно перед ней был не коп, а мелкий воришка. — Я и не хожу одна, — произнесла она, её голос звучал вкрадчиво и опасно. — По ночам я занята. Первый коп, тот самый, что держал её, хрипло рассмеялся, подавшись вперёд: — Подрабатываешь, значит? Ну, рассказывай, сколько берешь за смену? Сакура выпрямилась, одернула пиджак и посмотрела им прямо в глаза — холодно, отстранённо, как аудитор, подписывающий смертный приговор целому ведомству. — Конечно, подрабатываю. Чтобы такие мужики, как вы, имели о чём разговаривать, коротая время на посту, — хмыкнула она. — Но я вас не осуждаю. Должны же вы о чём-то фантазировать, пока ваша жизнь катится в никуда. Продолжайте, мальчики. Фантазируйте. Это единственное, на что вы способны, потому что я вам не по зубам. Даже не пытайтесь. Она развернулась и, не дожидаясь ответа, зашагала обратно к стальной двери. Её шаги по мокрому бетону звучали как метроном, отсчитывающий последние секунды их спокойной жизни. Когда она вошла в цокольный этаж, в помещении было душно от мужского пота и запаха машинного масла. Парни из SWAT сидели за столами, сгрудившись вокруг мониторов, и в воздухе висело напряжение. Сакура прошла к своему месту, поправила галстук, села в офисное кресло и включила ноутбук. Она была абсолютно спокойна, словно ничего не произошло. Но внутри, в самой глубине сознания, эхом звучала фраза: «Вечером лучше не ходить одной». Саске, сидевший за соседним столом, не отрываясь от экрана, вдруг поднял на неё взгляд. Он видел её бледность, видел то, как чуть дрожали её пальцы, когда она нажимала кнопку питания. Он всё понял. Он был хищником, и он чувствовал запах чужой крови и похоти на её коже. — Аудитор, — тихо произнёс он, так что парни не услышали. — Ты на улице с кем-то пересеклась? Сакура замерла. Она медленно подняла на него взгляд. — С парочкой «старожилов». Рассказывали мне о правилах поведения в этом районе. Саске нахмурился, его рука легла на рукоять пистолета, скрытую под столом. — Они до тебя дотронулись? — Они пытались, — ответила Сакура, открывая файл с рапортом. — Но я им объяснила, что они не в той весовой категории. Хотя… — она помолчала, глядя в экран, — их слова о том, что мне «не стоит ходить одной», заставили меня задуматься. Саске медленно поднялся. Он знал этих копов — гнилая старая гвардия, которая считала себя хозяевами этого участка. — Не ходи, — сухо ответил он, перешагивая через разбросанные провода. — Теперь ты выходишь из участка только со мной. И если я хоть раз увижу их рядом с тобой… у них будет очень короткий вечер. Сакура промолчала, вернувшись к печати. Внутри неё боролись ярость и странное, почти пугающее чувство защищённости. Она ненавидела зависимость, но сейчас, сидя в этом сыром подвале, она знала: если эти копы решат проверить её слова на деле, Саске Учиха не будет разводить дискуссии. Он просто сожжёт их. И это было именно то, что ей было нужно. День пролетел в бесконечной череде бумаг, судебных повесток и запаха сырого бетона. Когда Сакура наконец закрыла за собой дверь квартиры, сил хватило только на то, чтобы повесить пальто. Тишина, обычно такая комфортная, сегодня казалась давящей. Завтра — день «икс», суд, где решится судьба её карьеры и, возможно, её жизни. Нужно спать. Она сбросила одежду и опустилась на постель. Огромный балдахин глубокого, почти кровавого винного цвета навис над ней, как полог в старинном замке. Сакура смотрела в потолок, и в голове предательски всплывала сцена в лифте. Прикосновение его руки к горлу, этот властный, почти животный напор — кожа до сих пор горела, покрываясь мурашками от одного воспоминания. Телефон на прикроватной тумбочке коротко пикнул. Сакура потянулась за ним, и на экране высветилось сообщение от Nemesis. Nemesis: Расскажи мне, что ты делаешь в той огромной кровати одна. Это не был вопрос. Это был приказ, от которого у неё сбилось дыхание. Она закусила губу, чувствуя, как сердце совершило кульбит в груди. Сакура: Ты так хочешь знать такие подробности? Nemesis: Да. Расскажи мне, аудитор. Сакура:Сейчас — я просто лежу. Пока что… Она набрала это «пока что» и тут же пожалела — слишком двусмысленно. Nemesis: Что значит «пока что»? Сакура: Ха-ха, пока что просто лежу. Но если захочу, могу «пошалить». Может, даже «кино» посмотрю. Вы сегодня с парнями так интересно рассказывали про эстетику… Nemesis: И какая же рубрика твоего кино? Сакура: БДСМ.— она отправила это, даже не моргнув, чувствуя, как внутри разливается опасный азарт. Nemesis: Смотри, киса, я могу приехать прямо сейчас. И никто, даже твой отец, не узнает. Сакура: Мне безумно интересно посмотреть, как ты пройдешь мимо Мадары. Это будет стоить того, чтобы не спать всю ночь. Nemesis: Войду в окно. Сакура: Перестань фантазировать, Учиха. И ложись спать. Nemesis: Как раз-таки фантазируешь ты. О моих руках на твоём теле. Признайся. Сакура отбросила телефон на подушку, но сон, как назло, не шёл. Она чувствовала себя так, будто он действительно стоит где-то там, за окном, в тени нью-йоркских крыш, глядя прямо на неё. Она перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Запах его парфюма — дорогих специй и пороха — мерещился ей повсюду. Она ведь знала, что он собственник до мозга костей. Что тот поцелуй на балконе был только началом. Телефон снова ожил, экран осветил темноту спальни. Nemesis: Не прячься. Завтра в суде ты будешь моей аудиторшей, но сегодня ты принадлежишь только моим мыслям. Спи, Сакура. Завтра будет долгий день. Она не ответила. Она просто закрыла глаза, пытаясь представить, каково это — когда он действительно войдёт в окно. Было ли ей страшно? Возможно. Но этот страх был слаще любого спокойствия, которое она когда-либо знала в своих чистых, стерильных кабинетах Вашингтона. Она заснула, чувствуя на своей коже фантомные касания, которые были реальнее, чем всё остальное в этой комнате. Сакура вышла к завтраку, воплощая собой саму суть министерской строгости и утонченной эстетики. На ней был безупречный черный брючный костюм: приталенный жакет с акцентированной линией плеч, который подчеркивал её хрупкость, и идеально скроенные брюки. Под жакетом — белоснежная рубашка с накрахмаленным воротничком, плотно застегнутая на все пуговицы, и строгий черный галстук. Тонкий золотой ремешок на талии был единственным акцентом, который намекал на то, что это не просто униформа, а заявление о власти. Длинные волосы волнами спадали до самой талии, а острые, как лезвие бритвы, стрелки на глазах придавали взгляду холодную решимость. Мадара, уже полностью одетый и собранный, пил кофе, когда она вошла. — Доброе утро, — коротко бросила Сакура, садясь за стол. — Доброе, кошечка. Ты готова? — Мадара оторвался от бумаг, внимательно изучая дочь. — Скорее нет, чем да, — честно ответила она, делая глоток крепкого кофе. — Но, учитывая обстоятельства… скорее всего, да. Я не привыкла отступать. — Это только одно заседание, — голос Мадары звучал жестко, но с оттенком отеческой заботы. Зал суда номер 402 был пропитан запахом старой бумаги и неприязни. С одной стороны стола сидела Сакура — неподвижная, холодная, с папкой документов, в которых была умещена вся грязь министерства. Рядом с ней, развалившись в кресле и поигрывая золотой ручкой, сидел Хидан. Окружной прокурор сегодня выглядел на удивление собранным, хотя в его глазах всё ещё плясали бесенята азарта. Напротив них, за столом защиты, расположились Сенджу и Джирайя. Старый извращенец выглядел помятым, но все еще пытался держать лицо, хотя его руки нервно перебирали бумаги. — Суд пришел. Прошу встать, — пробасил судебный пристав. Судья, пожилой человек с непроницаемым лицом, занял свое место. — Дело № 45-А по иску Министерства юстиции, аудитор Харуно С. против обвиняемых Сенджу и Джирайи, — зачитал судья. — Обвинение в превышении служебных полномочий, угрозах физической расправы и давлении на должностное лицо. Слово предоставляется стороне обвинения. Хидан медленно поднялся, поправил полы пиджака и обвел зал ленивым взглядом, который внезапно стал острым, как скальпель. — Ваша честь, — начал Хидан, его голос эхом разнесся по залу, — сторона обвинения предоставит не просто слова, а системную отчетность. Господин Джирайя и его подельница Сенджу привыкли считать здание Министерства своей частной вотчиной. Они забыли одну простую истину: аудитор — это не тот, кто ищет ошибки, а тот, кто ставит точку в карьере тех, кто эти ошибки совершает. Сакура смотрела прямо перед собой. Она чувствовала взгляд Джирайи — тяжелый, полный скрытой угрозы. Он явно надеялся, что она поплывет, как только увидит его в этом зале. — Сторона защиты, — кивнул судья. Адвокат Сенджу, холеный мужчина в безупречном костюме, встал: — Ваша честь, все это — домыслы и личная неприязнь аудитора Харуно, вызванная её неспособностью работать в условиях полевого аудита. Обвинения беспочвенны. Сакура чуть наклонилась к Хидану. — Они идут по линии «личной неприязни», — прошептала она. — Дай им высказаться, а потом выложи запись с камеры наблюдения из коридора. Хидан едва заметно кивнул, его губы растянулись в хищной усмешке. — Ваша честь, — Хидан снова поднялся. — Если это «личная неприязнь», то видеозапись из комнаты совещаний, где обвиняемые физически блокируют выход аудитора, — это, вероятно, просто «дружеские объятия»? По залу пронесся гул. Джирайя дернулся, его лицо пошло пятнами. Сакура оставалась неподвижной, как статуя. Она была готова. Этот суд станет её главным аудитом, и она намеревалась провести его безупречно. Сакура вышла из здания суда, и победная улыбка, которую она так тщательно выстраивала для прессы, постепенно таяла, сменяясь усталостью. Они выиграли. Судья встал на их сторону, Джирайя с Сенджу бледнели, осознавая масштаб грядущих компенсаций, а Хидан откровенно наслаждался триумфом. Дождь всё так же барабанил по асфальту, превращая город в размытое полотно из чёрного мокрого битума, ярких жёлтых полос и слепящих фар. Сакура ускорила шаг, стремясь быстрее добежать до участка. Её каблуки звонко цокали по плитке, она почти дошла до поворота в узкий переулок, как вдруг чья-то мощная рука вцепилась в её плечо. Резкий рывок назад — и она даже не успела издать звук. Мир перевернулся. Её втащили в узкий, тёмный проём между кирпичными стенами, густо пропахший гнилью и мусорными баками. Сильный удар о бетон заставил её выдохнуть, а на рот тут же легла грубая ладонь, пахнущая дешёвым табаком. — А теперь кому смешно, аудитор? — прошипел над ухом знакомый хриплый голос. Сакура узнала их. Те самые два копа со вчерашнего вечера. Их глаза в полумраке переулка горели нехорошим, предвкушающим огнём. Один из них, тот самый с разбитым носом, прижал её к стене, вдавливая локоть в ключицу. Второй заблокировал выход, лениво перебирая в руках резиновый жгут. — Твой папочка Мадара сейчас не здесь, — пробормотал первый, не убирая руки с её лица. Его глаза хищно сузились. — Сегодня никакой охраны, никаких министерских камер. Только ты, мы и… немного времени до того, как ты вернёшься к своим «зверям» в подвал. Сакура замерла. Её сердце колотилось в горле, но она заставила себя смотреть прямо на них, не опуская взгляда. Она видела, как они наслаждались её беззащитностью. — Чего молчишь? Вчера такая смелая была, — оскалился второй, подходя ближе. — Давай, расскажи нам снова про «не по зубам». Он протянул руку и с силой рванул лацканы её дорогого жакета. Раздался резкий треск ткани — пуговицы брызнули в разные стороны, как пули, разлетаясь по грязному асфальту. Тонкая ткань сорочки натянулась, обнажая линию ключиц. Рука копа, холодная и огрубевшая, скользнула под разорванный жакет, сминая белоснежную ткань сорочки на груди. Его пальцы, цепкие и грязные, скользнули чуть ниже, к линии талии, бесцеремонно исследуя её тело сквозь тонкую ткань. — Знаешь, — прошептал он ей в лицо, пока его товарищ довольно хмыкал, — ты слишком много о себе возомнила. А в этом городе такие, как ты, либо подчиняются, либо ломаются. Сакура чувствовала, как внутри всё сжимается от холода и омерзения. Она видела, как коп наслаждается этим моментом, как он ждёт её крика, её слёз, её мольбы. В воздухе стоял запах дождя и надвигающейся беды. Но где-то глубоко, под слоем страха, закипала та самая ярость, которую она унаследовала от Мадары. Она не собиралась ломаться. Она ждала только одного — момента, когда их бдительность ослабнет хотя бы на долю секунды. Коп, чья рука бесцеремонно мяла её сорочку, довольно усмехнулся, готовясь к главному. В этот самый миг — в долю секунды, когда его внимание ослабло из-за предвкушения — Сакура действовала как механизм. Её рука, как змея, метнулась к поясу противника. Она рывком вырвала тяжёлый полицейский электрошокер, впечатала его в шею нападавшего и вдавила кнопку. Удар тока был такой силы, что мужик даже не успел вскрикнуть: его тело обмякло, глаза закатились, и он рухнул в грязную лужу, сотрясаясь в конвульсиях. Второй коп взревел, как раненый зверь. Он бросился на неё, перехватывая на лету. Его ладонь сомкнулась на её горле, и с размаху, с ненавистью, он впечатал её затылком в кирпичную кладку. Мир взорвался ослепительно белыми искрами. Горячая, липкая кровь мгновенно залила глаза, стекая по лицу тонкой, жгучей струйкой. В ушах звенело, но в голове была лишь одна мысль: «Папа не прощает слабости». Сакура, используя остатки сил, резко ударила его каблуком в подъём стопы и, пока он взвыл, вцепилась в его пальцы, сдирая их со своей шеи. Она вывернулась, едва не лишившись клочка одежды — на груди осталась лишь полоска рваной ткани, — и рванула прочь. Она неслась по мокрому асфальту, не чувствуя ног. До входа в участок оставалось пятьдесят метров. Сзади слышались тяжелые шаги и яростный мат. — Беги, беги, куколка! — кричали они, наслаждаясь своей охотой. — Тут никто твоих криков не услышит! Она влетела в двери участка, пронеслась через вестибюль, едва не сбив с ног дежурного, и свернула в коридор цокольного этажа. Дверь в «подвал» SWAT была приоткрыта. Сакура ввалилась в помещение, тяжело дыша. Её дорогой костюм висел лохмотьями, всё лицо было в крови, которая мешала видеть, а дыхание сбилось в хрипы. — Эй, Сакура? — Дейдара первым обернулся на звук, но осекся, увидев её состояние. Два копа ворвались следом за ней, торжествующие и разгорячённые погоней. Они остановились на пороге, победоносно оглядывая комнату, думая, что загнали её в тупик. — Ну что, попалась, сука? — первый коп, потирая шею, сделал шаг вперёд, не замечая, что в кабинете стало неестественно тихо. — Теперь ты нам лично за всё ответишь, и никакие адвокаты не… Он запнулся. В помещении сидели четверо штурмовиков SWAT и их шеф. Саске медленно поднялся со своего места. Его лицо напоминало застывшую гранитную маску. Парни из SWAT синхронно встали. Наруто медленно положил руку на кобуру. Сасори и Пейн даже не шелохнулись, но их поза говорила о том, что они готовы разорвать любого, кто нарушит их границы. Сакура, пошатываясь, сделала два шага назад и упала в руки Саске. Он подхватил её, бережно прижимая к себе, и его рука легла на её окровавленное плечо. — Ты… — Саске перевел взгляд на копов, которые вдруг поняли, что оказались в эпицентре ада. — Ты хоть знаешь, в какую комнату ты зашёл? Коп открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. Он увидел, как за спиной Саске, из своего кресла, медленно поднимается вся команда, и понял: они только что совершили самую большую ошибку в своей жизни. — Захлопни дверь, — бросил Саске Пейну, не отрывая взгляда от нападавших. — И выключи свет. Нам не нужны свидетели того, как эти двое будут извиняться перед аудитором. Сакура прикрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг продолжает плыть. Голова раскалывалась, а вкус крови на губах стал тошнотворно привычным. Она оперлась на твёрдое плечо Саске, чувствуя, как его рука, лежащая на её пояснице, сжимается, словно тиски. — Не делайте глупостей, парни, — прошептала она, сипло дыша. — Сдайте их под трибунал. У нас есть протоколы… я… я в порядке. — Ты с ума сошла, аудитор? — Наруто сделал шаг вперёд, его глаза горели недобрым огнём. — Ты предлагаешь просто передать их в участок, где они же и сидят? Ты хоть понимаешь, что они с тобой сделали?! — Нет, — она отстранилась от Саске, с трудом удерживаясь на ногах. Она машинально запахнула на груди остатки жакета, потерявшего все пуговицы. Её движения были резкими и полными ледяного достоинства. Она медленно, волоча ноги, развернулась и подошла к первому копу. Тот стоял, вжавшись в дверной косяк, и его уверенность испарилась, как дым. Сакура посмотрела на него снизу вверх, её лицо, залитое кровью, выглядело пугающе — как маска мстительного божества. — Возьми меня за горло ещё раз. При них, — тихо произнесла она. Коп молчал, его глаза бегали по комнате, судорожно ища выход. — Что ты там лепетал про капот? — Сакура сделала шаг ближе. — Давай, страж закона, расскажи это этим парням. В красках. Может, они тебя поймут, и мы… «повеселимся» все вместе? В «подвале» стало так тихо, что было слышно, как гудит вентиляция. SWAT ждал. Каждый из них понимал, что Сакура даёт им право выбора, но никто не сомневался, какой будет результат. Сакура мелко дрожала — от адреналина, потери крови и ярости, — но стояла непоколебимо. — Ну же, — она перевела взгляд на второго копа, который пытался спрятать руки за спину. — Вы же «мужчины». А тут «баба» перед вами рот открыла. Вот мои звери в подвале, как вы выразились… Они очень любят «веселиться». Так во что играть будем? В «кто быстрее сознается» или в «кто дольше проживёт»? — Сакура, — голос Саске прозвучал низко, за спиной. Он не просил её отойти, он просто констатировал реальность. — Ты дала им шанс поработать языком. Теперь моя очередь. Наруто с глухим стуком закрыл стальную дверь кабинета на замок и повернул табличку «Занято». Пейн подошёл к копам и, не говоря ни слова, отобрал у них жетоны, бросив их на железный стол. Звон металла прозвучал как выстрел. — Вы же хотели поиграть? — Сасори медленно надел кожаные перчатки. — У нас в SWAT свои правила игры. Например, «Аудит на выживание». Суть проста: вы рассказываете всё. Каждого, кому давали взятки, каждого, кого покрывали. Если мы решим, что вы не лжёте… возможно, вы выйдете отсюда сами. Коп с разбитым носом побледнел, глядя на Сакуру. Он только сейчас осознал: они вломились не просто в кабинет, они вошли в клетку к хищникам, которые только и ждали повода спустить курок. — Она… она не должна была… — начал он, но Сакура перебила его, холодно улыбнувшись окровавленными губами: — Я аудитор. Я всегда получаю то, что мне причитается. А вы причитаетесь мне целиком. Она развернулась к Саске. — Учиха, я пойду в туалет… привести лицо в порядок. Когда вернусь, надеюсь, они уже будут готовы к «сотрудничеству». Она вышла из кабинета, не оглядываясь. За её спиной лязгнул замок, и раздался первый крик. Впервые за всё время она не чувствовала жалости. Только холодное, расчётливое удовлетворение. Аудит начался, и сегодня они будут работать с очень «сложным» материалом. Как только щеколда двери в уборную щёлкнула, замок отсёк Сакуру от реальности подвала. Вся её спесь, вся холодная сталь, которую она транслировала парням, осыпалась, как штукатурка после землетрясения. Она с грохотом бросила сумку на пол, ухватилась дрожащими руками за холодный мрамор раковины и тяжело, судорожно всхлипнула. В зеркале на неё смотрело чудовище: лицо в бурых разводах крови, волосы спутались, а на шее проступали красные следы чьих-то пальцев. Ей нужно было собраться. Мадара убьёт её, если увидит в таком состоянии. Она достала телефон, пальцы скользили по экрану, оставляя кровавые пятна. Нашла контакт Хинаты. — Хина, привет… — её голос дрогнул, она прокашлялась, пытаясь звучать нормально. — Мне нужна твоя помощь. Пока ничего не спрашивай, ладно? Можешь купить белую рубашку, размер S? И принести в полицейский участок… в дамскую уборную на цокольном этаже. — Сакура? — голос Хинаты стал мгновенно серьёзным. — Что случилось? Ты ранена? — Просто… купи рубашку, Хина. Пожалуйста. — Да, конечно. Я сейчас… только скажу Хидану, чтобы отпали вопросы, куда я направляюсь, — Хината не стала давить. Она знала, когда нужно молчать. Через полчаса, когда дверь снова открылась, Хината влетела в уборную, сжимая в руках пакет из бутика. Она замерла на пороге, едва не выронив покупку. Сакура стояла у зеркала, пытаясь оттереть засохшую кровь с лица влажной салфеткой. Её жакет, с которого были сорваны пуговицы, лежал на полу, а от сорочки остались лишь клочья, еле прикрывавшие плечи. Синцы на руках и ключицах выглядели как безобразная карта вчерашнего и сегодняшнего ада. — О господи… — Хината закрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. — Сакура, кто это сделал? — Забудь, — Сакура ответила с той самой пугающей отстранённостью, которую Хината знала слишком хорошо. — Давай рубашку. Сакура стянула с себя то, что когда-то было элегантной вещью, и с омерзением отшвырнула лохмотья в мусорное ведро. Её тело, бледное и иссеченное алыми полосами, выглядело беззащитно. Она быстро надела новую рубашку, пуговицы застегивались с трудом — пальцы всё ещё мелко дрожали. — Хината, мне нужно, чтобы ты ушла, — сказала она, глядя на себя в зеркало. Она аккуратно поправила воротник, скрывая следы на шее, и взяла в руки косметичку. — Если кто-то спросит — ты меня не видела. Ты просто принесла заказ. — Я не могу тебя так оставить, — Хината подошла ближе, осторожно касаясь её плеча. — Посмотри на себя! Тебе нужно в госпиталь, а не на работу! — Я иду на работу, — Сакура взяла помаду, её рука больше не дрожала. — А эти двое в подвале… они уже получили свой «аудит». Хината посмотрела на неё с ужасом и бесконечным уважением. Она видела, как Сакура буквально на глазах «собирает» себя заново, превращаясь из жертвы обратно в того самого непоколебимого аудитора, которого боялось всё министерство. — Тебе помочь с волосами? — тихо спросила Хината. — Да. Собери их, пожалуйста. Сделай так, чтобы ничего не было видно. Когда Хината вышла, Сакура осталась одна. Она снова посмотрела в зеркало. Лицо было бледным, губа всё ещё ныла, но глаза… глаза снова стали холодными и пустыми, как у самого Мадары. Она вышла из уборной, расправила плечи и зашагала обратно в подвал. Аудитор вернулся к работе, и ни один шрам на её теле не должен был помешать ей уничтожить тех, кто посмел её коснуться. Когда Сакура вернулась в подвал, дверь была приоткрыта. Внутри стояла такая тишина, что казалось, будто даже вентиляция перестала гудеть. На полу, скованные наручниками за спиной, лежали двое копов. Их лица превратились в кровавое месиво — парни из SWAT «работали» без лишнего шума, максимально профессионально и безжалостно. Пейн стоял над ними, медленно стягивая вторую перчатку. Дейдара, прислонившись к стене, небрежно крутил в руках жетон одного из нападавших. Сакура вошла, поправляя свежий воротник рубашки. Она выглядела так, словно только что вернулась с ланча, если не считать легкой бледности. — Закончили? — её голос прозвучал ровно, почти обыденно. Саске, который до этого момента стоял в тени, сделал шаг вперёд. Его костяшки были сбиты, а на рукаве рубашки виднелось тёмное пятно — не его кровь. Он посмотрел на копов с таким презрением, будто перед ним лежали не люди, а гнилые отбросы. — Они рассказали всё, — сухо произнёс Саске, не сводя глаз с Сакуры. — Имена, явки, счета, на которые Яманака переводил откаты. Эти двое решили, что могут позволить себе «развлечься» с женщиной из нашего департамента. Они сильно ошиблись. Один из копов, тот самый, что предлагал Сакуре «повеселиться», попытался что-то прохрипеть через разбитые губы: — Вы… вы нарушаете всё… мы вас… Наруто, сидевший на краю стола, наклонился к нему, его лицо было искажено гримасой чистого отвращения: — Знаешь, что самое смешное? Мы вас ненавидим. Вы — позор формы. Вы воруете, вы берёте взятки, вы продаёте город. Это всё — ваша проблема, и мы бы, может, даже не посмотрели в вашу сторону, пока вы не мешаете нам работать. — Но ты, — Сасори подошёл вплотную и присел на корточки, — ты решил, что можешь трогать её. Сакура молча подошла к столу, взяла папку с документами и начала просматривать записи, которые парни сделали во время «допроса». Она действовала подчеркнуто холодно, показывая всем видом, что для неё этот инцидент — лишь досадная помеха в графике аудита. — Отвезите их в прокуратуру к Хидану, — сказала она, не поднимая глаз. — Скажите, что они добровольно сознались во всех грехах, включая покушение на аудитора. Пусть он оформит их так, чтобы они сгнили в тюрьме до конца своих дней. — А как же «не делайте глупостей, парни»? — поддел её Наруто, всё ещё злобно глядя на поверженных «стражей закона». Сакура подняла взгляд, и в её зелёных глазах на мгновение вспыхнуло что-то пугающе острое. — Я сказала не делать глупостей — то есть, не оставлять следов. То, что вы сделали с их лицами — это не глупость. Это воспитательная мера. Я её одобряю. Саске подошёл к ней вплотную, перекрывая собой обзор остальным. Он видел, как она держится, как вцепилась в папку, и как её тонкая рубашка едва заметно дрожит от напряжения, которое она так старательно скрывала. — Ты уверена, что хочешь их отправить к Хидану? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Я мог бы решить это быстрее. Без бумаг. Сакура посмотрела на него. В этом мужчине было столько тьмы, что она иногда сама пугалась того, как легко с ним рядом. — Нет, Учиха. Бумаги — это моё оружие. А ты… ты моё прикрытие. Увези их отсюда. Мне нужно закончить рапорт. Саске на секунду задержал на ней взгляд, затем кивнул парням. — Грузите. И чтобы через десять минут этого мусора здесь не было. Сквад зашевелился. Копов поволокли к выходу, и когда дверь за ними захлопнулась, в подвале снова воцарилась тишина. Сакура глубоко выдохнула, чувствуя, как стены кабинета перестают давить. — Иди сюда, — Саске взял её за руку и потянул к своему столу, подальше от общего света. — Ты виделась с Хинатой? — Да. — Покажи шею. Сакура замерла. Она знала, что скрыть следы не удалось. Она медленно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, открывая красный отпечаток чужих пальцев на нежной коже. Саске всмотрелся в эти отметины, и его челюсти сжались до скрежета зубов. — Я найду способ сделать так, чтобы они жалели об этом каждое мгновение своего срока, — пообещал он. — А теперь садись. Мы работаем. и я хочу, чтобы ты была в лучшей форме, чем когда-либо. Сакура села за стол, чувствуя, как этот подвал — с его крысами, сыростью и запахом пороха — внезапно стал единственным местом в мире, где она чувствовала себя в безопасности. Она не знала, что будет завтра, но знала одно: её «звери» теперь были на её стороне. И это была самая опасная сила в этом городе. Двери прокуратуры с грохотом распахнулись. В холле воцарилась гробовая тишина: четверо бойцов SWAT в тактической чёрной форме, с лицами, похожими на гранитные плиты, ввалились в помещение, волоча за собой двух копов. Те выглядели как оживший кошмар — лица в кровавое месиво, одежда в лохмотьях, они едва переставляли ноги, всхлипывая от каждого движения. Хината, стоявшая за стойкой регистрации, охнула и инстинктивно прикрыла лицо ладонью. Киба, работавший с документами, подскочил с места, глядя на избитых «коллег» с нескрываемым шоком. — Что… что произошло, парни? — выдавил Киба, переводя взгляд с одного изувеченного копа на другого. Наруто вышел вперёд. Его форма была в пыли, а глаза — холодные и пустые, как дуло пистолета. Сейчас в нём не было ни капли той дурашливости, к которой все привыкли. Он был машиной для убийства при исполнении. — Где Хидан? — спросил Наруто. Хината, чуть запинаясь от странного, пугающего вида Наруто, ответила: — У себя… Вызвать его? — Да. Срочно. Пока Хината дрожащими пальцами набирала номер, Наруто обернулся к ней. Он заметил, как она испуганно жмётся к стойке. Его взгляд, до этого метавший молнии, на секунду смягчился. Он сделал шаг к ней, и в этом движении было что-то глубоко личное, не предназначенное для посторонних глаз. — Не бойся, Хина, — прошептал он, едва слышно, наклонившись к её лицу. — Просто… сегодня был очень плохой день. Ты очень красивая, когда не пугаешься. Хината покраснела до кончиков ушей, её сердце пропустило удар. Она видела Наруто разным, но таким — сосредоточенным, опасным и неожиданно нежным — впервые. Через две минуты из кабинета вышел Хидан. Он замер на пороге, глядя на представшую перед ним картину. Его брови медленно поползли вверх, а лицо исказила гримаса ярости. — Это ещё что за херня, парни? — рявкнул он, подходя ближе. Сасори, сохраняя ледяное спокойствие, бросил на стол увесистую папку с копиями «допроса» — листы были заляпаны бурыми пятнами. — Тут потянет на два пожизненных, — негромко произнёс Сасори, глядя прокурору прямо в глаза. — Они пытались изнасиловать аудитора. Сделай всё красиво, прокурор. Я хочу, чтобы они больше никогда не видели дневного света. Хидан замер. Воздух в холле стал настолько тяжёлым, что, казалось, его можно пить. Он медленно поднял взгляд на избитых копов, которые даже не могли поднять головы, чтобы возразить. — Как она? — голос Хидана стал ниже на октаву. — Как всегда, ведёт себя как стерва, — ответил Сасори, скрестив руки на груди. — Рапортует, требует отчёты, строит всех подряд. Но… — он сделал паузу, — она напугана до смерти. Это видно. Она просто очень хорошо умеет это прятать. Хидан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он знал Сакуру, знал её силу, но знал и то, что внутри у неё такая же уязвимая душа, как у любого человека. — Идите, — бросил Хидан своим людям, кивнув на копов. — В камеру их. И чтобы ни один адвокат до меня их не увидел. — А что с аудитором? — спросил Киба, нервно потирая шею. Наруто обернулся к выходу, но перед этим бросил последний взгляд на Хинату. — Аудитор… — Наруто горько усмехнулся. — Она сейчас в подвале, работает. Она сильнее всех нас вместе взятых, но сегодня… сегодня её лучше не трогать. Сделай всё как надо, Хидан. Если завтра в суде хоть что-то пойдёт не так, я приду сюда снова. И тогда разговор будет другим. Сквад развернулся и ушёл так же стремительно, как появился, оставив после себя запах пороха, крови и обещание неминуемой расправы. Хината долго смотрела им вслед, прижимая руку к горящей щеке, и понимала: мир вокруг неё изменился навсегда. Спустя полчаса парни вернулись. В подвале царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов. Сакура сидела за своим столом, её пальцы с механической точностью летали по клавиатуре — она только что отправила финальный рапорт. Саске стоял у окна, скрестив руки на груди. Его движения были скупыми, но в глазах полыхал такой чёрный огонь, что казалось, будто он сейчас прожжёт дыру в бетонной стене. — Аудитор, — Сасори нарушил тишину, подходя к ней. — Ты уж прости, но придётся ехать снимать побои. Официально. Сакура резко вскинула голову, монитор отразился в её глазах холодным светом. — Что? — голос прозвучал как удар хлыста. — У них в прокуратуре недостаточно доказательств из того, что вы из них «вытрясли»? Мне мало того, что я пережила, так теперь вы хотите размазать это по всем протоколам? — Харуно, — Сасори не отступил, скрестив руки на груди. — Они напали на сотрудника министерства. Доказательства на твоём теле — это гарантия того, что никакие адвокаты их не вытащат. Шеф, ну скажи ей, разве не так? Саске медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и давящий, упал на Сакуру. — Он прав. Хидан оформит всё в лучшем виде. Это страховка, Сакура. Больше никаких «покушений». Сакура вскочила с кресла, её пальцы судорожно вцепились в подлокотники, костяшки побелели. — Нет! Вы что, не поняли?! Если бы я хотела огласки, я бы бежала в прокуратуру, а не к вам! Никто не должен знать, что произошло. Вы хоть представляете, что будет, если папа узнает? Мадара сойдёт с ума, он сравняет этот город с землёй, и тогда последствия будут в сто раз хуже, чем пара синяков! Голос её сорвался. Руки предательски затряслись, и она с силой вцепилась в кресло, чтобы скрыть эту слабость. — Инцидент исчерпан, — она попыталась вернуть себе свой привычный, ледяной вашингтонский тон, хотя губы слегка дрожали. — У них достаточно улик на два пожизненных, так что обойдутся без моих медицинских справок. Меня в это не вплетать. Я жива, я цела. Всё, тема закрыта. Спасибо за… помощь, парни, но я не буду участвовать в этом цирке. Она резко развернулась к монитору, делая вид, что погружена в работу, но тишина в комнате стала невыносимой. Она чувствовала их взгляды — они смотрели на неё не как на «вашингтонскую стерву», а как на раненую птицу, которую пытаются защитить. Это бесило её больше, чем сама боль. — Хватит! — она вскрикнула, не оборачиваясь. — Хватит смотреть на меня так! Я не жертва! Саске сделал два быстрых шага и оказался прямо за её спиной. Его руки легли на её плечи — тяжёлые, тёплые, властные. Он наклонился так низко, что его дыхание коснулось её виска. — Ты думаешь, мы смотрим на тебя как на жертву? — его голос прозвучал низким рычанием. — Мы смотрим на тебя как на того, кого мы поклялись больше никому не отдавать. Если ты боишься Мадары — это твои дела. Но я не позволю тебе замалчивать то, как они посмели тебя тронуть. Сакура зажмурилась, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ледяную броню, которую она выстраивала вокруг себя весь день. — Саске, — прошептала она, почти умоляя. — Просто позволь мне забыть об этом. Пожалуйста. — Хорошо, — сказал он, отпуская её плечи. — Мы не будем вплетать тебя в протоколы. Но если я хоть раз увижу, что ты дрожишь от страха, когда вспоминаешь этот провулок… я найду этих копов в тюрьме и закончу то, что не успел сделать сегодня. Сасори, уничтожь всё, что касается её участия. Официально это было «неизвестное нападение». Сакура глубоко выдохнула, чувствуя, как с души упал камень. Она снова была аудитором. Она снова была в контроле. — Ладно, замяли тему, — Дейдара демонстративно поднял руки вверх, откидываясь на спинку кресла. — Не хочет — не хочет. Не давите на аудитора, а то она достанет свою красную ручку и разрисует наши отчёты так, что мы до пенсии будем объяснительные писать. Сакура едва заметно тронула угол губ, оценив попытку разрядить обстановку. Она была благодарна за этот короткий передых. — Тогда, аудитор, — голос Саске прозвучал по-командирски сухо, — вставай. Будем примерять бронежилет. Сакура удивлённо приподняла бровь: — Уже? Ещё даже нет никакого оперативного задания. — Потому что когда нас вызывают, у нас меньше двух минут до выезда, — Саске позволил себе едва заметную ухмылку, глядя на неё сверху вниз. — И панькаться с тобой в тот момент никто не будет. Ты сама за себя. — Отлично, — она тяжело вздохнула, поднимаясь со своего места. — Нью-Йорк явно хочет меня убить. Давай, шеф, издевайся. У вас сегодня карт-бланш. Она встала, скрестив руки на груди, и с вызовом посмотрела на Саске. Тот прошёлся взглядом по её фигуре, затянутой в строгую сорочку. — Какой твой вес? — спросил он. — Пятьдесят семь, — бросила Сакура. Парни из SWAT дружно присвистнули. — Да как она потянет жилет? Он весит почти как она сама! — Сасори недоверчиво покачал головой. — Мы дадим ей облегчённый уровень, — отрезал Саске. — Она не будет бежать в эпицентр, постороит в стороне, обеспечит фиксацию процесса. — Вообще-то, протокол требует полного присутствия, — поправила его Сакура, — но я не идиотка. Бежать в кипящий котёл я не намерена. Неси свой жилет, прости господи. Саске отошёл к стеллажам в глубине помещения и вернулся с кевларовым жилетом среднего уровня защиты. Тяжёлый, тёмный, пахнущий оружейным маслом и чем-то неуловимо «мужским». — Давай, аудитор, — ухмыльнулся он, протягивая снаряжение. Сакура приняла его, и её руки тут же ощутили внушительный вес. Это было не то же самое, что носить папку с документами. Она просунула голову в проём, затянула липучки на боках. Жилет тут же впился в плечи, перехватывая дыхание и заставляя позвоночник вытянуться под непривычной тяжестью. — Чёрт, — прошептала она, стараясь не подать виду, что её сейчас пригнёт к полу. Она глубоко вдохнула, поймала равновесие и выпрямилась, несмотря на то, что мышцы спины немедленно взбунтовались. — Блять… — тихо выдохнула она, когда жилет окончательно «сел» на корпус. В подвале повисла тишина, а потом — дружный хохот. Парни подняли брови, переглядываясь. — Смотри-ка, куколка-то из наших! — хохотнул Дейдара, хлопая в ладоши. — Ругается как настоящий штурмовик. Сакура почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она знала, что должна выглядеть профессионально, но этот проклятый жилет был таким тяжёлым, что каждое движение требовало усилий. Она не собиралась жаловаться, поэтому просто выпрямилась ещё сильнее, стараясь не замечать, как ткань сорочки натянулась под бронепластиной. — Заткнитесь, — бросила она, поправляя воротник. — У меня просто… богатый словарный запас для общения с такими, как вы. Ну что, шеф, я выгляжу достаточно «аудиторски» для штурма? Саске стоял напротив, наблюдая за ней. В его взгляде не было усмешки — только странное, новое для него уважение. — Выглядишь как тот, кто не даст мне спустить тебя с лестницы, — серьёзно ответил он. — А теперь привыкай. Носи его пару часов, пока делаешь рапорт. Если через час не свалишься — будем считать, что ты прошла боевое крещение.