изнанка резонанса
19 мая 2026 г., 20:14
Примечания:
я планировала написать страниц 10 а вышло что вышло
Вспышки неоновых вывесок, крики фанатов и объективы сотен телекамер — всё это принадлежало им. Про-героям. На центральных площадях Токио на огромных экранах крутили очередное интервью Всемогущего, а восходящая звезда, триумфатор недавнего спортивного фестиваля Изуку Мидория, застенчиво улыбался репортерам, обещая стать новым Символом Мира. Общество купалось в этой иллюзии безопасности, где добро всегда побеждало в прямом эфире, а злодеев паковали в красивые пластиковые наручники под аплодисменты толпы.
Но в пятидесяти километрах от Токио, на закрытой военной базе в префектуре Канагава, неонового света не было. Здесь пахло озоном, оружейной смазкой и сырым бетоном.
Это был мир Сил Специального Назначения по борьбе с мета-криминалом — структуры, которой официально не существовало. Сюда не заглядывали журналисты. Камеры, фиксировавшие каждое движение бойцов, принадлежали министерству обороны, а записи с них уходили под гриф «Совершенно секретно». Здесь не носили ярких плащей и масок с улыбками. Здесь носили кевларовые бронежилеты четвертого класса защиты, глухие тактические шлемы и берцы, пахнущие гарью. Все второстепенные персонажи этой вселенной ушли в привычную, глянцевую систему про-героев, оставив эту грязную изнанку лишь для тех, кто по-настоящему презирал показуху.
Кацуки Бакуго затянул ремешок на левой перчатке-стабилизаторе. Его причуда, которую в Юэй наверняка назвали бы «слишком опасной и разрушительной для мирных улиц», здесь была идеальным инструментом. В спецназе никто не требовал от него минимизировать ущерб. Ему ставили задачу: ликвидировать угрозу. И он ликвидировал её. Быстро, жестко и без лишних свидетелей.
Внешность Кацуки выдавала в нем ветерана сотен скрытых столкновений. Его каноничная, дикая прическа взрывала воздух острыми, рваными прядями, но оттенок волос был гораздо светлее обычного — почти платиновый, выцветший под солнцем полигонов и постоянных вспышек нитроглицерина. На его лице отчетливо виднелись следы суровой работы: резкий, глубокий шрам пересекал кожу прямо над правой бровью, а под левым глазом белел еще один — аккуратная, жесткая отметина от скользящего осколка, которая лишь подчеркивала вечную, хищную ярость в его багровых глазах.
В раздевалку вошел новый полевой медик, прикомандированный прямиком из центрального военного госпиталя.
Шото Тодороки. Сын Старателя, который наотрез отказался от геройской лицензии и медийного будущего. Его появление заставило Бакуго обернуться. Шото выглядел поразительно контрастно для этого сурового места. Его длинные, густые волосы — идеально разделенные пополам на белоснежную и насыщенно-алую стороны — ниспадали ниже плеч, аккуратно собранные сзади, чтобы не мешать движениям. Лицо Тодороки украшали тонкие, строгие очки в титановой оправе, за стеклами которых скрывался его фирменный взгляд: холодный серо-голубой правый глаз и яркий, бирюзовый левый, окруженный темным шрамом от ожога. На нем была темно-серая тактическая форма полевого врача с медицинскими нашивками, а в руках — тяжелый реанимационный кейс.
— Я отказался от имени отца и от геройской лицензии три года назад, — сухо произнес Тодороки, поправляя титановую оправу на переносице. Его голос звучал ровно, как метроном. — Моя причуда занесена в реестр военно-медицинской службы. Я здесь не для пиара. Моя задача — латать твой отряд после того, как ты решишь взорвать очередное здание вместе с собой.
Бакуго сделал шаг вперед, сокращая дистанцию так, что они почти соприкасались бронежилетами. От Кацуки пахло нитроглицерином, от Шото — медицинским спиртом и льдом.
— Послушай меня, доктор, — прорычал Бакуго, глядя на него снизу вверх, из-под своего шрама над бровью. — Наш спецназ работает в темноте. Про-герои ловят злодеев ради автографов, а мы их уничтожаем, чтобы эти твари не вырезали целые районы. Если ты дрогнешь, если твоя ледяная ручка задрожит, когда нужно будет зашивать артерию под шквальным огнем — я лично пристрелю тебя до того, как это сделают террористы. Понял меня?
Шото даже не моргнул. Он медленно опустил взгляд на руки Бакуго, где на запястьях проступали красные следы от термических ожогов.
— Твои каналы причуды перегружены на тридцать процентов, капитан, — так же спокойно ответил Шото. — Твое сердце работает на пределе. Если ты не позволишь мне охлаждать тебя во время боя, ты сгоришь изнутри через две-три миссии. Так что советую поберечь связки для приказов. У нас выезд через пять минут.
Тодороки развернулся и четким, размеренным шагом вышел из раздевалки, оставив Бакуго наедине с его закипающей яростью.
Цель операции — заброшенный судостроительный завод на окраине Иокогамы. По данным военной разведки, одна из ячеек «Лиги Злодеев», действующая автономно от основного состава, организовала там подпольную лабораторию по производству триггера — наркотика, увеличивающего силу причуд.
Про-герои во главе с Изуку Мидорией понятия не имели об этом месте. Если бы сюда отправили Деку, это превратилось бы в осаду с эвакуацией кварталов, переговорами и обязательным разрушением половины района в прямом эфире для вечерних новостей. Спецназ действовал иначе. Без камер. Без свидетелей.
Перед самым штурмом Шото сменил свои повседневные титановые очки на специальные баллистические защитные очки с диоптриями. Они плотно прилегали к лицу, надежно фиксируя его длинные двухцветные волосы под тактическим подшлемником, и защищали глаза от пыли, осколков и вспышек, сохраняя идеальную остроту зрения, необходимую для полевых операций.
Дверь ангара вылетели внутрь от направленного, ювелирно точного микровзрыва, который Бакуго выдал прямо из ладони. Отряд ворвался в темноту.
Внутри лаборатории началась паника. Мета-преступники открыли хаотичный огонь. Бакуго сорвался с места. Его светлые, платиновые пряди мелькали в темноте, а шрамы на лице казались еще жестче в отсветах выстрелов. Без лишних слов он сократил дистанцию, выдавая короткие, глухие взрывы прямо в корпус нападавших, мгновенно нейтрализуя угрозу.
— Чисто! — рявкнул Бакуго, но тут же тяжело закашлялся. Из-под его тактических перчаток повалил густой, едкий пар. Его собственная причуда требовала выхода, перегревая кровь и доводя тело до предела.
Вдруг из глубины ангара показалась огромная фигура. Один из злодеев успел вколоть себе двойную дозу триггера. Его тело раздулось, превращаясь в бесформенную массу из мышц, а изо рта вырывались потоки неконтролируемого высокотемпературного пламени. Он сжигал всё на своем пути.
— Всем укрыться! — Бакуго рванул вперед, срывая предохранители со своих наручей. Его глаза горели безумием. Он собирался выдать взрыв максимальной мощности. — Я выжгу эту тварь!
— Отставить, капитан! — в наушниках Бакуго раздался ледяной голос Тодороки.
Прежде чем Бакуго успел нажать на спуск, перед ним выросла стена из чистейшего, абсолютно прозрачного льда толщиной в два метра. Поток пламени злодея ударил в эту преграду, наполняя ангар густым, непроглядным паром.
Шото появился рядом с Бакуго словно из ниоткуда. Его защитные очки с диоптриями поблескивали в темноте, а длинная белая прядь выбилась из-под шлема. Левая рука Тодороки мгновенно легла на перегретое предплечье Кацуки. Бакуго дернулся, но замер. Спасительный, глубокий холод пронзил его обожженные мышцы. Боль от перегрева, которая секунду назад туманила разум, мгновенно отступила. Пульс Бакуго начал выравниваться.
— Твой взрыв похоронит нас под обломками, — сухо сказал Шото, направляя взгляд сквозь защитные стекла на трескающийся лед. — Капитан, я охлаждаю твои наручи до минимума. Дай кумулятивный заряд прямо в основание его причуды, когда я уберу лед. На счет три.
Бакуго стиснул зубы. Его бесило, что этот чертов доктор командует им, но его тело... его тело впервые за несколько лет чувствовало себя настолько готовым к бою. Охлаждение Тодороки сработало как идеальный стабилизатор.
— Один, — произнес Шото, и его правая рука вспыхнула мягким, контролируемым пламенем, подтапливая лед изнутри.
— Два, — Бакуго выставил руки вперед, чувствуя, как внутри его ладоней формируется идеально чистая, сжатая энергия, не обжигающая его собственную кожу под шрамом на глазу.
— Три!
Ледяная стена мгновенно растаяла, превращаясь в водяную завесу, и в ту же секунду Бакуго выдал направленный, тонкий, как луч лазера, кумулятивный взрыв. Удар пришелся точно в грудь мутировавшего злодея, мгновенно лишая его сознания от болевого шока. Мутант рухнул на бетон.
В ангаре воцарилась тишина. Бакуго медленно опустил руки. Пара не было. Ожогов тоже. Он повернулся к Тодороки, который уже опустился на колени перед раненым бойцом, быстро и профессионально накладывая ледяной зажим на кровоточащую рану, уверенно глядя на поврежденные сосуды через свои операционные защитные очки.
— Эвакуация через три минуты, — не оборачиваясь, бросил Шото. — Капитан, проверь периметр.
Бакуго злобно сплюнул на пол, но в его глазах больше не было презрения. Он посмотрел на свои руки, затем на Шото, который работал в этой темной, грязной лаборатории без единой жалобы.
Они были спецназом. Их работу никто не увидит по телевизору. Про-герои завтра снова будут улыбаться с экранов, рассказывая о справедливости. Но здесь, в сырости Иокогамы, Бакуго впервые понял: этот длинноволосый доктор в защитных очках — единственный, кто сможет удержать его от падения за ту черту, откуда уже не возвращаются.
После зачистки в Иокогаме штурмовой отряд вернулся в сектор Канагава далеко за полночь. Все логи по операции автоматически ушли в архив министерства обороны под грифом «Особая важность», а в закрытом медицинском блоке базы воцарилась глухая, стерильная тишина.
Кацуки Бакуго сидел на операционном столе в процедурном кабинете. Тяжелую тактическую броню он уже скинул, оставшись в черной армейской майке и камуфляжных брюках. Его светлые, почти платиновые волосы стояли привычным диким ежиком, резко контрастируя со шрамами на лице. В тусклом люминесцентном свете глубокая отметина над правой бровью и жесткий белый шрам под левым глазом казались еще отчетливее, придавая его и без того агрессивному лицу выражение опасного, затаившегося хищника. Пальцы Кацуки мелко подергивались — нитроглицериновый пот продолжал скапливаться в порах после экстремальной детонации.
Дверь бокса тихо заскользила в сторону. Вошел Шото, уже успевший сменить защитные очки с диоптриями на свои повседневные, в тонкой титановой оправе.
Тодороки снял тактический подшлемник, и его длинные, густые волосы — идеально разделенные на белоснежную и алую половины — тяжелой волной рассыпались по плечам, доходя до самых лопаток. Он аккуратно перехватил их рукой и перебросил через плечо, чтобы они не мешали работе, после чего молча подошел к столу, неся в руках контейнер с крио-гелем и тактическими фиксаторами.
— Протяни запястья, Бакуго, — его голос звучал ровно, без единой эмоции, а разноцветные глаза — ледяной серо-голубой и яркий бирюзовый в обрамлении ожога — смотрели сквозь титановые стекла очков с исключительной медицинской строгостью.
— Обойдусь, — огрызнулся Кацуки, демонстративно сжимая кулаки. — Твоего льда на миссии хватило. Я в порядке.
— Ты не в порядке, — Тодороки сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он пах спиртом, ментолом и легким морозным озоном. — Ты капитан секретного спецназа, а ведешь себя как те идиоты из топ-рейтингов про-героев, вроде Деку или моего отца, которые работают только на публику и камеры. Нас не снимает телевидение, Кацуки. Тебе не перед кем строить из себя неуязвимого Символа Мира. Если связки на предплечьях порвутся от детонации, ты не сможешь держать даже пистолет.
Бакуго резко выдернул руки из карманов. На его ладонях кожа была воспаленной, ярко-красной, а по венам до сих пор пробегали мелкие, болезненные искры перегретого метаболизма.
— Меньше трепись, доктор, — прорычал Кацуки, но руки не убрал.
Шото сел напротив на металлический стул. Его движения были хирургически точными. Он мягко взял горячие, мозолистые ладони Бакуго в свои. Левая рука Тодороки мгновенно начала излучать контролируемый, глубокий холод. Это не был грубый лед, которым он выстраивал стены на задании — это был тончайший, спасительный слой крио-анестезии, который проникал под кожу, остужая воспаленные каналы причуды.
Бакуго резко выдохнул через зубы. Облегчение было таким сильным, что его плечи впервые за день опустились. Он внимательно, исподлобья наблюдал за лицом Шото. Ему нравилась эта холодная, идеальная сосредоточенность Тодороки. В ней не было фальшивого геройского сострадания, которое так раздражало в про-героях из телевизора. Только чистый, суровый профессионализм.
— Твой папаша сегодня снова выступал по центральному каналу, — глухо произнес Бакуго, нарушая тишину. — Старатель разнес три квартала в Осаке, пока ловил какого-то мелкого грабителя. Репортеры в восторге. Из него делают идола, пока мы в этой дыре разгребаем настоящее дерьмо.
Шото даже не поднял головы, продолжая аккуратно втирать медицинский гель в обгоревшие запястья капитана. Его бирюзовый глаз на секунду вспыхнул чуть ярче, а длинная белая прядь скользнула по плечу вперед.
— Пусть делают, — сухо ответил Шото, поправляя пальцем титановую оправу на переносице. — Мой отец и вся эта система про-героев живут в искусственном мире. Они ловят тех, кого им позволяют ловить, ради рейтингов и бюджетов. Они не видят, что тлеет под фундаментом этого общества. Если Лига Злодеев решит ударить по-настоящему, их глянцевые костюмы и улыбки превратятся в пепел за секунды.
Тодороки закончил с левой рукой и перешел к правой, его пальцы уверенно скользили по напряженным мышцам Бакуго, снимая судороги.
— Поэтому ты сбежал от него сюда? В эту глушь, где тебя никто не знает? — Кацуки прищурился, шрам над его бровью дернулся.
— Я ушел туда, где моя причуда спасает жизни, а не служит инструментом для амбиций сумасшедшего топ-героя, — Шото наконец поднял взгляд, и его разноцветные глаза встретились с багровыми глазами Бакуго. Расстояние между их лицами было не больше двадцати сантиметров. — И я здесь для того, чтобы ты, Кацуки, продолжал делать свою грязную, секретную работу. Потому что кроме твоего отряда эту страну защищать некому.
Бакуго усмехнулся. Его дикий, хищный оскал впервые за ночь стал чуть мягче. Он почувствовал, как тепловая энергия его причуды идеально синхронизировалась с температурным балансом Тодороки. Они были противоположностями, но именно здесь, в темноте засекреченной базы, они дополняли друг друга до абсолютного идеала.
— Ладно, доктор, — тихо проговорил Бакуго, чувствуя, как боль полностью ушла, оставив лишь приятную прохладу. — Твоя причуда действительно чего-то стоит. Завтра у нас новый выход. Разведка докладывает, что про-герои во главе с Мидорией опять полезут на рожон в портовом секторе. Они устроят шоу перед камерами, а нам придется зачищать хвосты в тени.
— Я буду готов, капитан, — Шото отпустил его руки, медленно поднялся и легким движением закинул длинные двухцветные волосы за спину. — Мое охлаждение всегда в твоем распоряжении.
Они посмотрели друг на друга в последний раз перед тем, как разойтись по своим кубрикам. Два элитных бойца, скрытых от привычного мира. Пока про-герои грелись в лучах фальшивой славы под прицелом сотен телекамер, здесь, на изнанке этой реальности, Бакуго и Тодороки держали оборону. Вечно сильные, связанные общим секретом и рождающимся, смертельно опасным доверием.
Портовый сектор Токио к полуночи напоминал декорации к какому-то дешёвому супергеройскому кино. В небе летали вертолёты центральных телеканалов, прожекторы разрезали тучи, а за линией полицейского оцепления бессновались сотни фанатов с мерчем. На пирсе №4 шла показательная операция: про-герой Деку вместе с группой поддержки штурмовал фронтальные склады, где, по официальной версии прессы, забаррикадировалась крупная банда контрабандистов. Мидория эффектно использовал «Один за всех», его зелёные молнии озаряли гавань, а репортёры в прямом эфире захлёбывались от восторга.
В это же самое время у пирса №9 — в двух километрах к югу, в зоне полного радиомолчания и абсолютной темноты — к бетонному причалу пришвартовалась черная надувная лодка жесткой конструкции.
Из неё бесшумно, один за другим, высадились бойцы спецназа. Кацуки Бакуго шёл первым. Его светлые, платиновые волосы были скрыты под низко надвинутым глухим шлемом, но багровые глаза за темным визором сканировали тепловые сигнатуры зданий с точностью тепловизора. Он знал реальную картину, которую Деку из своего штаба просто не мог заметить: фронтальный штурм на четвертом пирсе был лишь отвлекающим манёвром Лиги. Настоящий груз — партию экспериментального оружия военного назначения — вывозили именно отсюда, через девятый док.
Шото Тодороки двигался строго за капитаном. Перед выходом он снова сменил титановую оправу на защитные тактические очки с диоптриями. Стёкла плотно прилегали к лицу, а длинные двухцветные волосы были туго сплетены в косу и спрятаны под штурмовую куртку, чтобы ни одна прядь не выдала его присутствия. За спиной Шото висел урезанный медицинский комплект, а на бедре — бесшумный пистолет. Его задача была прежней: держать Бакуго в рабочем состоянии.
— Капитан, на три часа, — раздался в наушнике Бакуго сухой, отфильтрованный электроникой голос Шото. Напарников у них больше не было — спецназ работал малыми, хирургически точными группами. Тодороки через свои очки чётко видел три тепловых контура за углом контейнерного терминала. — Тяжёлое вооружение. Причуды кинетического типа.
— Вижу, — выдохнул Бакуго. Шрам над его правой бровью зудел от предвкушения боя. — Работаем по схеме «ноль». Никакого шума, пока не пройдём к ангару.
Кацуки рванул вперёд, двигаясь низко, почти касаясь земли руками. Злодеи даже не успели развернуться, когда из темноты со скоростью пули вылетела платиновая тень. Бакуго не стал использовать открытые взрывы, чтобы не привлекать внимание вертолётов Деку. Вместо этого он применил технику «сжатого детонатора» — ладонь легла на затылок первого нападавшего, последовал глухой, едва слышный хлопок внутри черепной коробки, и противник рухнул, мгновенно потеряв сознание от гидроудара.
Второй злодей попытался активировать причуду, укрепляя кожу до состояния камня, но Бакуго уже зашёл ему за спину. Жесткий удар под колено, перехват горла — и противник затих. Однако третий успел нажать на спусковой крючок модифицированного автомата.
Короткая очередь разрезала тишину дока. Бакуго уклонился, но одна из пуль срикошетила от бетонного покрытия, выбив сноп искр, а сам злодей, паникуя, активировал свою мета-способность — мощный выброс сжатого воздуха, который полетел прямо в лицо Кацуки.
Перед Бакуго мгновенно выросла тонкая, как лезвие бритвы, но невероятно плотная ледяная полоса. Кинетический удар злодея разбился о лед Тодороки, превратив его в мелкую крошку, которая тут же ослепила нападавшего. В ту же секунду Шото, чьи защитные очки с диоптриями идеально фиксировали цель сквозь ледяную пыль, сделал три быстрых шага вперёд. Его правая рука коротко выставилась вперёд — направленный поток тепла ударил преступнику в грудь, вызывая мгновенный тепловой шок и отправляя его в глубокий обморок.
— Чисто, — так же спокойно произнёс Тодороки, поправляя ремешок очков на затылке. Длинная красно-белая коса под курткой даже не сдвинулась.
Бакуго обернулся, тяжело дыша. Его шрам под левым глазом потемнел от приливавшей к лицу крови. Из-за сдерживания взрывов внутри ладоней давление Кацуки подскочило, а кожа на пальцах начала подозрительно зудеть, требуя полноценной детонации.
— Ты слишком медленный, доктор, — прорычал Кацуки, хотя оба знали, что Шото сработал идеально.
— Если бы я был медленным, твоё лицо сейчас собирали бы по частям в госпитале, капитан, — ответил Шото, подходя ближе. Он без лишних слов перехватил запястье Бакуго своей левой, прохладной рукой, гася начинавшийся под кожей Кацуки нитроглицериновый перегрев. — Терминал впереди. Внутри около десяти целей. И, судя по датчикам, они устанавливают заряды. Они хотят взорвать док и уйти по воде, пока Мидория позирует перед журналистами на четвертом пирсе.
Бакуго хищно оскалился, чувствуя, как спасительный холод Тодороки возвращает ему абсолютный контроль над причудой.
— Отлично. Про-герои получат свою картинку для новостей, — Кацуки проверил патронник своего оружия и сорвал предохранители с боевых перчаток. — А мы оставим Лиге их собственные зубы на память. Двигаемся.
Внутреннее пространство ангара №9 тонуло в полумраке, нарушаемом лишь тусклым светом переносных прожекторов злодеев. Десять человек в тяжелой экипировке Лиги торопливо крепили к массивным цистернам с авиационным топливом кустарные мета-детонаторы. Если этот док взлетит, портовый сектор ТоTokyo накроет огненный шторм, а глянцевая операция про-героя Деку на четвертом пирсе превратится в национальную трагедию.
Бакуго и Тодороки замерли на металлических технологических мостках под самым потолком ангара, скрытые тенью несущих балок.
В закрытом армейском радиоканале, защищенном от прослушивания гражданскими агентствами и геройскими радарами, раздался щелчок связи. В спецназе не использовались имена. Имена оставляли слишком много следов. Здесь у каждого был цифровой маркер — позывной, отражающий суть их смертоносной работы.
— «Искра», говорит штаб связи министерства, — раздался сухой автоматический голос в наушнике Бакуго. — Визуальный контакт с зарядами подтвержден. До взрыва шесть минут. Ликвидация разрешена.
Кацуки Бакуго, получивший позывной «Искра» за способность устроить ад из единственной капли пота, хищно прищурился. Шрам под его левым глазом натянулся, когда он оскалился, глядя вниз. Его платиновый ежик волос слегка шевельнулся от сквозняка.
— Понял тебя, штаб. Начинаем зачистку, — Бакуго перевел взгляд на напарника. — «Ноль», перекрой им тыл. Чтобы ни одна крыса не прыгнула в воду.
Шото Тодороки едва заметно кивнул. Его позывной — «Ноль» — расшифровывался на военных серверах как абсолютный нуль по Кельвину. Символ полной остановки жизнедеятельности, заморозки любых процессов и абсолютной тишины, которую он приносил на поле боя.
Шото поправил защитные очки с диоптриями, плотно прилегающие к бледной коже вокруг ожогового шрама. Его длинная красно-белая коса была надежно зафиксирована, не стесняя движений. Мягко, без единого звука, он скользнул по пожарной лестнице вниз, занимая позицию у массивных ворот, ведущих к выходу на причал.
— «Искра», позиция удерживается. Работай, — ровно прозвучал в наушниках Бакуго голос «Ноля».
Кацуки не заставил себя ждать. Он сорвался с десятиметровой высоты прямо в центр вражеской группы.
Воздух в ангаре взорвался. Бакуго использовал контролируемую ударную волну от ладоней, чтобы замедлить падение, и приземлился точно на спину первому подрывнику, вбивая его лицом в железный настил.
— Нападение! Спецназ! — заорал командир нападавших, хватаясь за крупнокалиберный пистолет. — Откуда они взялись?! Где герои?!
— Герои в телевизоре, ублюдки! — прорычал «Искра».
Его платиновые пряди мелькали среди врагов со скоростью молнии. Бакуго работал в режиме максимальной концентрации. Каждый его удар сопровождался коротким, направленным микровзрывом — кумулятивные хлопки ломали ребра, выбивали оружие и лишали злодеев сознания за доли секунды. Шрам над его правой бровью рассек пот, смешавшийся с пороховой гарью. Его ладони раскалились докрасна, а внутреннее давление причуды снова поползло вверх, грозя сжечь связки предплечий.
Трое выживших преступников, понимая, что против них действует профессиональный убийца, бросились к спасительным воротам, надеясь прыгнуть в залив.
Но там их ждал «Ноль».
Шото стоял неподвижно, сложив руки на груди. В свете прожекторов его титановые элементы экипировки зловеще поблескивали. Когда злодеи приблизились на расстояние десяти метров, Тодороки просто опустил левую ладонь на бетонный пол.
Хруст.
Мгновенная, бесшумная волна иссиня-черного, плотного льда пронеслась по ангару. Она не была похожа на те хаотичные айсберги, которые Шото использовал во время учебы — это была хирургически точная крио-заморозка. Лед намертво зафиксировал ноги преступников до самого пояса, мгновенно останавливая кровообращение в конечностях и лишая их возможности двигаться.
— Сука, холодно!.. Мои ноги!.. — закричал один из них, пытаясь активировать причуду воспламенения, чтобы растопить оковы.
Шото сквозь свои тактические очки с диоптриями мгновенно заметил концентрацию тепла в руках врага. Он сделал короткое движение правой рукой — узкий, контролируемый поток ледяного воздуха ударил злодею прямо в дыхательные пути, заставляя его закашляться и сбить концентрацию причуды, а затем Шото просто добавил тепла правой стороной, вызывая у троих заблокированных противников резкий температурный шок. Они синхронно потеряли сознание от резкого перепада давления.
В ангаре снова воцарилась идеальная, армейская тишина. Десять целей были нейтрализованы менее чем за три минуты.
Бакуго тяжело дышал, опираясь на колено посреди разгромленной лаборатории. Из его перчаток валил густой, удушливый пар. Кожа на запястьях горела живым огнем — сдерживание мощности ради скрытности давалось его организму слишком дорого.
«Ноль» спокойно перешагнул через замерзшие тела и направился к капитану. На ходу он легким движением сорвал с пояса баллон с медицинским охлаждающим составом.
— Твоя температура — сорок один градус, «Искра», — сухо произнес Шото, останавливаясь перед Кацуки. Его разноцветные глаза за стеклами очков смотрели на Бакуго с привычной, леденящей заботой. — Ещё полминуты, и твои сосуды начали бы лопаться.
Шото опустился на одно колено перед Бакуго, снимая свои перчатки, и обхватил горячие, дрожащие от напряжения запястья капитана своими прохладными ладонями. Глубокий, успокаивающий холод арктической свежести мгновенно проник под кожу Кацуки, гася внутренний пожар его причуды.
Бакуго откинул голову назад, шумно втягивая воздух сквозь зубы. Его шрамы на бледном от усталости лице медленно принимали нормальный оттенок. Он посмотрел на Тодороки — на его идеальную красно-белую косу, на строгие защитные очки, за которыми скрывался этот невероятный, смертоносный ум.
— Хорошая работа... «Ноль», — нехотя, но искренне выдохнул Бакуго, чувствуя, как его пульс возвращается к норме под воздействием чужой причуды. — Заряды разминированы?
— Да. Система связи министерства уже перехватила таймеры. Взрыва не будет, — Шото продолжал держать его за руки, медленно и аккуратно восстанавливая поврежденные мышечные волокна Кацуки. — Про-герои на четвертом пирсе только что закончили давать интервью. Они думают, что спасли порт.
Бакуго издал короткий, хриплый смешок, в котором смешались усталость и дикое, хищное торжество.
— Пусть думают, — Кацуки сжал пальцы Шото в ответ, чувствуя, как их причуды идеально компенсируют друг друга. — Пошли отсюда, док. Наш контракт на эту ночь закрыт. Нас здесь никогда не было.
Штурмовой бот бесшумно разрезал темные воды Токийского залива, возвращаясь на базу в Канагаву. За их спинами, на горизонте, портовые огни постепенно сливались в единую светящуюся полосу. Вертолеты про-героев всё еще кружили над пирсом №4, собирая медийные сливки, пока «Искра» и «Ноль» сидели в полумраке десантного отсека, окруженные тяжелым запахом пороховой гари и озона.
Кацуки Бакуго сидел, откинув голову на переборку. Шлем лежал рядом на полу. Его платиновые, жесткие пряди волос были взъерошены и влажны от пота. Шрам над правой бровью сильно пульсировал — предвестник сильной мигрени, которая всегда накрывала его после длительного сдерживания взрывных волн. Он прикрыл багровые глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь в мышцах.
— Не двигайся, — раздался тихий, отрывистый голос напротив.
Шото Тодороки уже снял свои тактические очки с диоптриями и подшлемник. Его длинные, густые красно-белые волосы тяжелым шелком рассыпались по плечам, пара прядей небрежно упала на лицо, частично скрывая ожоговый шрам вокруг бирюзового глаза. Он надел свои привычные очки в тонкой титановой оправе и теперь сосредоточенно настраивал портативный диагностический сканер.
— Я сказал, я в порядке, Ноль, — процедил Бакуго, не открывая глаз, но его голос прозвучал глуше, чем обычно.
— Твои слова не имеют веса против показателей датчиков, Искра, — Шото сел ближе, почти вплотную. В тесном отсеке лодки его колени коснулись коленей Кацуки. — У тебя спазм сосудов головного мозга из-за резкого падения артериального давления. Твой нитроглицерин требует полной разрядки, а ты запер его внутри ради скрытности миссии.
Тодороки отложил сканер и без предупреждения протянул руки. Его длинные пальцы, аккуратные и бледные, мягко легли на виски Бакуго. Правая ладонь Шото начала источать едва заметное, мягкое тепло, расширяя суженные сосуды, в то время как левая оставалась прохладной, локализуя очаг боли под шрамом над бровью Кацуки.
Бакуго резко дернулся от неожиданности, его шрам под левым глазом дернулся, а ладони инстинктивно выдали слабую, сухую искру. Но Шото даже не шелохнулся. Его разноцветные глаза за стеклами титановых очков смотрели прямо в душу Кацуки — спокойно, уверенно, с той непреклонной силой, которая подчиняла себе любой хаос.
— Расслабься, — скомандовал «Ноль». — Или я введу тебе седативное принудительно. Ты капитан, но на борту этого бота главный — врач.
Кацуки стиснул зубы, но подчинился. Он глубоко вздохнул, позволяя чужой, идеально сбалансированной причуде проникнуть в его тело. Боль в голове, напоминавшая удары тяжелого молота, начала медленно отступать, сменяясь приятным, убаюкивающим теплом.
— Чертов док... — пробормотал Бакуго, открывая глаза и во все глаза уставившись на Тодороки. — Ты всегда такой правильный? Насмотрелся на своего папашу-героя?
Шото на секунду замер. Его пальцы на висках Кацуки едва заметно напряглись, а длинная белая прядь скользнула с плеча на грудь.
— Мой отец раздавал автографы, пока моя мать сходила с ума в больнице, — сухо ответил Шото, и в его бирюзовом глазу промелькнула опасная, ледяная искра. — Про-герои защищают систему, которая платит им чеки и поднимает их в рейтингах. А такие, как мы, защищают людей от реальной угрозы, о которой общество даже не должно догадываться. Если мир узнает, насколько близко он стоит к краю бездны, начнется паника. Поэтому мы в тени, Кацуки. И мне плевать, что наши имена никогда не напечатают в газетах.
Бакуго внимательно слушал его. В этой зловещей темноте отсека, под мерный гул мотора, он чувствовал, как между ними протягивается тонкая, но неразрывная нить. Шото не искал славы. Он искал эффективности. Точно так же, как и сам Бакуго. Вспыльчивый, дикий капитан спецназа и холодный, расчетливый полевой хирург — они были двумя сторонами одной медали, выброшенной за пределы глянцевого геройского мира.
— Твой Деку сегодня знатно облажался бы, если бы не мы, — Бакуго ухмыльнулся, его хищный оскал снова вернулся на лицо, хотя шрамы все еще были бледными от усталости. — Он бы читал лекции о дружбе этим подрывникам, пока весь пирс взлетал на воздух.
— Он мне не друг, — Шото медленно убрал руки от лица Кацуки, убедившись, что спазм полностью прошел. Он легким, привычным жестом закинул свои длинные красно-белые волосы назад, за спину. — Он просто про-герой №1. Продукт системы. А мы — ее чистильщики.
Лодка сильно качнулась, входя в закрытый док военной базы Канагава. Бетонные ворота за их спинами начали медленно опускаться, отрезая их от внешнего мира, полного ярких огней и фальшивых улыбок.
Бакуго поднялся на ноги, чувствуя, что его тело благодаря Тодороки снова готово к бою хоть сейчас. Он посмотрел на Шото, который аккуратно упаковывал сканер в рюкзак, и поправил титановые очки на переносице.
— Эй, Ноль, — позвал Бакуго, уже ступая на металлический трап.
Тодороки поднял голову, его разноцветный взгляд скрестился с багровым взглядом капитана.
— Завтра в пять утра тренировка на полигоне. Не опаздывай, — Кацуки развернулся и пошел по коридору базы, бросив через плечо: — Мне нужно проверить, насколько быстро твой лед работает, когда я бью в полную силу.
Шото едва заметно улыбнулся — так, что это было практически невидимо в полумраке.
— Я буду вовремя, Искра.
Их общая тайна, запертая в стенах секретного бункера, становилась все прочнее. Мир за пределами базы мог праздновать очередную «вещую победу» про-героев, но настоящая элита, готовая выжечь и заморозить любой хаос, только что вернулась домой.
В пять часов утра тактический тренировочный комплекс базы тонул в сером, предрассветном тумане. Железобетонные стены полигона, иссеченные глубокими кратерами от снарядов и оплавленные термическими ударами, помнили немало секретных испытаний, но сегодня этот сектор был полностью изолирован от остального персонала. Здесь не было наблюдателей. Только автоматические датчики министерства обороны, фиксирующие показатели давления, температуры и кинетической энергии.
Кацуки Бакуго стоял в самом центре полигона, разминая плечевой пояс. На нем были лишь свободные армейские штаны на низкой посадке и плотно затянутые тактические берцы. Верхняя часть тела оставалась полностью открытой — Кацуки сознательно отказался от майки, чтобы контролировать кожное выделение нитроглицеринового пота. Его платиновые, жесткие пряди волос агрессивно топорщились, ловя первые блеклые лучи солнца. Резкий шрам над правой бровью и тонкая белая полоса под левым глазом делали его лицо сосредоточенным и зловещим. На широких плечах и груди проступали крупные капли пота, который уже начинал едва заметно пахнуть сладковатой пороховой гарью.
Шото Тодороки стоял в тридцати метрах напротив, у линии разграничения. На тренировочной площадке ему не нужны были защитные очки с диоптриями — он остался в своих повседневных, с тонкими титановыми дужками. Его длинные густые волосы, разделенные на снежно-белую и кроваво-алую половины, были свободно распущенны и низким водопадом спускались по спине, слегка шевелясь от утреннего ветра. Шото медленно снял серую форменную куртку, оставаясь в облегающей черной термомайке, которая подчеркивала его высокую, гибкую фигуру. Разноцветный взгляд — ледяной серо-голубой и бирюзовый, окаймленный шрамом, — замер на фигуре капитана.
— Правила просты, док, — Кацуки хищно оскалился, выставив ладони вперед. На его пальцах тут же заплясали первые оранжевые искры. — Никаких армейских ограничений. Штурмовой режим. Я бью на поражение, а ты пытаешься не дать мне взорвать твою титановую оправу. Заодно проверим, как быстро твой метаболизм компенсирует мой перегрев на дистанции.
— Начинай, Искра, — сухо ответил Шото, слегка сдвинув ноги и принимая устойчивую боевую стойку.
Полигон взорвался в ту же секунду.
Бакуго сорвался с места, используя мощный направленный импульс из ладоней как реактивный двигатель. Он пролетел расстояние между ними за долю секунды, на запредельной скорости заходя Шото со стороны его левой, огненной половины. Воздух вокруг Кацуки закружился в бешеном вихре, платиновые волосы прижались к голове от встречного потока.
— Получи! — взревел Бакуго, нанося сокрушительный удар правой рукой, сопровождаемый концентрированным кумулятивным взрывом.
Грохот.
На месте, где только что стоял Тодороки, вырос массивный, закрученный по спирали ледяной щит. Взрывная волна Бакуго с легкостью расколола верхний слой кристалла, превратив тонны льда в сверкающую крошку, но Шото уже скользнул назад, уходя с линии атаки. На ходу он выбросил вперед правую руку — плотная стена огня взметнулась вверх, отсекая Кацуки и заставляя его отступить.
— Медленно! — кричал Бакуго сквозь гул пламени. Он взмыл в воздух, используя серию микродетонаций, и обрушился на Тодороки сверху, создавая сплошную полосу непрекращающихся взрывов.
Бетон под их ногами начал трескаться и превращаться в крошево. Датчики на стенах полигона бешено пищали, фиксируя критические температурные скачки: от минус сорока до плюс трехсот градусов за считанные секунды.
Шото двигался с поразительной грацией. Его длинные двухцветные волосы летали вслед за его телом, словно всполохи стихий, но взгляд за стеклами титановых очков оставался абсолютно расчетливым и холодным. Он идеально сочетал обе стороны: левой рукой он гасил ударную волну Бакуго, мгновенно создавая ледяные опоры, а правой — направлял концентрированные потоки тепла, сбивая траекторию полета капитана.
Спустя десять минут непрерывного, яростного боя Бакуго приземлился в центре площадки. Его тело тяжело вздымалось, шрамы на лице покраснели от прилившей крови, а из пор на груди и плечах повалил густой, обжигающий пар. Он задыхался — сдерживание причуды на прошлых скрытых миссиях оставило свой след, и сейчас, выплеснув силу, его мышечные каналы начали судорожно сжиматься от критического перегрева.
— Всё... предел, — хрипло выдохнул Кацуки, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он начал заваливаться назад на раскаленный бетон.
Шото оказался рядом мгновенно. Он не позволил ему упасть — перехватил поперек талии своей сильной, тренированной рукой, прижимая мокрое от пота, горячее тело Кацуки к своей прохладной груди. Длинные красно-белые волосы Тодороки мягко упали на плечи Бакуго, скрывая их от автоматических камер слежения на потолке.
Левая ладонь «Ноля» легла прямо на грудь «Искры», в область сердца, а правая — мягко обхватила его шею со спины.
— Дыши, Кацуки, — тихо, прямо на ухо прошептал Шото. Его титановые очки коснулись платиновых прядей Бакуго. — Дыши глубже. Я заземляю твой контур.
Глубокий, чистейший холод синаптической стабилизации хлынул в тело Бакуго. Это не было замораживанием — Шото филигранно пропускал крио-энергию по основным нервным узлам и кровеносным сосудам капитана, мгновенно остужая закипающий нитроглицерин в его крови. Сердце Бакуго, бившееся в бешеном ритме, начало замедляться, возвращаясь к безопасной норме.
Кацуки судорожно вцепился пальцами в плечи Тодороки, сжимая черную термомайку медика. Шрам под его левым глазом перестал пульсировать, а дикая ярость в багровых глазах медленно уступила место глубокому, оглушающему доверию. Они стояли так посреди разрушенного, дымящегося полигона — два элитных солдата тайной войны, чьи причуды и тела слились в идеальном, спасительном резонансе.
— Твоя причуда... это просто читерство, док, — хрипло усмехнулся Бакуго, медленно приходя в себя, но не спеша разрывать объятия.
— Это не читерство, капитан. Это тактическая медицина, — ровно ответил Шото, глядя на него своими невероятными разноцветными глазами сквозь прозрачные стекла очков. — И пока ты командуешь этим отрядом, я буду твоим личным предохранителем. Хочешь ты этого или нет.
Они были скрыты от всего мира в этой бетонной коробке Канагавы. Пусть про-герои на экранах Токио продолжают верить в свою исключительность — здесь, в тени, создавалось оружие совершенно иного порядка. Безупречное, вечное и абсолютно неделимое.
Постепенно утренний туман над полигоном окончательно рассеялся, уступая место душному, тяжелому зною. Влажный воздух Канагавы, пропитанный гарью и озоном после их тренировки, казался почти осязаемым. На электронном табло в углу площадки замигал красный индикатор — автоматическая система базы напоминала о начале планового технического обслуживания сектора.
Шото медленно ослабил хватку, позволяя Бакуго полностью твердо встать на ноги, но Кацуки не сделал ни шага назад. Напротив, он сократил и без того ничтожное расстояние между ними, вынуждая Тодороки упереться спиной в уцелевшую часть бетонного ограждения.
Бакуго смотрел снизу вверх, но в его позе, в каждом развороте широких плеч и в том, как хищно перекатывались мышцы на обнаженной груди, читалось абсолютное, неоспоримое доминирование. Его платиновые волосы, растрепанные ветром и детонацией, слегка касались лба. Шрам над правой бровью и жесткая отметина под левым глазом делали его взгляд запредельно резким, тяжелым и лишенным каких-либо сомнений.
— «Личный предохранитель», значит? — Кацуки ухмыльнулся, и этот оскал не имел ничего общего с его привычной боевой злостью. Это была уверенность лидера, который точно знает, чего хочет, и берет это без спроса. Он поднял руку и грубо, но собственнически перехватил длинную двухцветную прядь волос Шото, наматывая её на свои мозолистые, до сих пор пахнущие порохом пальцы. — Ты слишком много на себя берешь для простого доктора, Ноль.
Шото не ответил. Его длинные густые волосы натянулись от движения руки капитана, заставляя его слегка приподнять подбородок. Сквозь прозрачные стекла титановых очков его разноцветные глаза — ледяной серо-голубой и яркий бирюзовый — смотрели на Бакуго с прежней невозмутимостью, но дыхание медика едва заметно участилось. Он чувствовал исходящий от Кацуки жар — не тот разрушительный перегрев причуды, который нужно было тушить, а тяжелую, подавляющую альфа-энергию человека, привыкшего подчинять себе любые обстоятельства.
— Моя обязанность — контролировать твое состояние, капитан, — ровно произнес Шото, хотя его левая сторона инстинктивно выдала легкую прохладу, пытаясь выставить ментальный барьер против этой ментальной атаки.
— Ты контролируешь мои каналы причуды во время боя, док, — Бакуго сделал еще полшага вперед, практически вжимаясь своим крепким, сухим телом в Тодороки. Его свободная ладонь легла на бетонную стену прямо над плечом Шото, полностью блокируя ему любые пути к отходу. — Но во всем остальном — командовать здесь буду я. На поле боя, в казарме и здесь, на этой чертовой стене. Ты ушел от своего папаши и от глянцевых про-героев ко мне в отряд. Теперь ты играешь по моим правилам.
Кацуки резко потянул за намотанную на кулак красно-белую прядь, заставляя Шото посмотреть ему прямо в глаза. Расстояние между их губами сократилось до нескольких миллиметров. От Бакуго веяло чистым нитроглицерином, силой и абсолютной властью, которой невозможно было сопротивляться. В этом жесте не было мягкости — только жесткое, непреклонное утверждение своего права.
Шото слегка приоткрыл губы, его бирюзовый глаз в обрамлении ожога на секунду расширился, ловя бешеный ритм чужого сердца. Он был сильным, элитным бойцом, способным заморозить армию, но против этой дикой, концентрированной воли платинового капитана его хваленая холодность давала сбой. Шото чувствовал, как его собственное тело подчиняется этому давлению, признавая за Бакуго право быть ведущим, право обладать и направлять.
— Я не привык подчиняться, Кацуки, — тихо, почти шепотом отозвался Тодороки, и его титановые очки слегка съехали от резкого движения.
— Привыкнешь, — отрезал Бакуго. Его багровые глаза вспыхнули торжеством. Он медленно отпустил его волосы и переместил тяжелую, горячую ладонь на шею Шото, властно фиксируя его на месте. — Потому что в этой тени, где нет камер и про-героев, мы принадлежим только друг другу. И правила здесь устанавливаю я.
Звуковой сигнал базы известил о полной блокировке полигона, но ни один из них даже не повернул головы в сторону датчиков. Мир за пределами Канагавы мог продолжать жить своей фальшивой, телевизионной жизнью, но здесь, в эпицентре разрушенного бетона, иерархия была выстроена раз и навсегда. Жесткая, неоспоримая и скрепленная общим, смертельно опасным притяжением.
Звуковой сигнал базы затих, оставив их в абсолютной, звенящей тишине заблокированного полигона. Душный воздух Канагавы, казалось, замер между ними, превратившись в натянутую до предела струну.
Тяжелая, горячая ладонь Бакуго по-прежнему властно сжимала шею Шото, фиксируя его у бетонной стены. Кацуки чувствовал пальцами, как под бледной кожей медика бешено бьется пульс — Тодороки мог сохранять внешнее хладнокровие сколько угодно, но его тело выдавало его с головой. Багровые глаза капитана, обрамленные шрамами, потемнели, сужаясь до зрачков хищника, который загнал свою добычу в угол и теперь забирал законный трофей.
Шото стоял неподвижно, слегка откинув голову назад. Длинные двухцветные волосы густым водопадом перекатывались по его плечам и бетонной стене от каждого микродвижения. Его титановые очки немного съехали на переносице, и сквозь прозрачные стекла его разноцветный взгляд — ледяной серо-голубой и пылающий бирюзовый — скрестился с арктическим вызовом Бакуго. В этом взгляде не было страха, но было признание силы. Признание того, что власть здесь безраздельно принадлежит платиновому капитану.
— Ты слишком много думаешь, док, — хрипло, почти интимно прорычал Бакуго.
Он не стал больше ждать. Кацуки резко подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними, и накрыл губы Шото жестким, собственническим поцелуем.
Это не было мягким или робким проявлением чувств. Это был штурм — такой же стремительный и сокрушительный, как его боевые причуды. Бакуго целовал властно, глубоко, сразу заставляя Шото подчиниться своему ритму и требуя абсолютной отдачи. От Кацуки пахло нитроглицерином, соленым потом и сухой, палящей энергией огня, которая мгновенно заставила Шото содрогнуться. Его пальцы еще сильнее впились в шею Тодороки, прижимая его к бетону так, словно он собирался вплавить этого холодного медика в себя.
Шото глухо выдохнул в поцелуй. От неожиданности и бешеного напора его титановые очки окончательно соскользнули с переносицы, со звоном упав на раскаленный бетон полигона, но ни один из них этого не заметил. Левая сторона Тодороки инстинктивно ответила волной покалывающего, спасительного холода, который осел инеем на их губах, смешиваясь с обжигающим дыханием Бакуго. Этот температурный контраст — чистый лед Шото против кумулятивного жара Кацуки — отозвался в телах обоих электрическим разрядом.
Шото приоткрыл рот, принимая доминирование капитана, позволяя ему вести и полностью подчиняясь этой дикой, первобытной воле. Его руки, до этого безвольно опущенные, медленно поднялись и легли на обнаженную, мокрую от пота грудь Бакуго. Но не для того, чтобы оттолкнуть — Шото судорожно вцепился пальцами в его плечи, ища опору в этом внезапно закружившемся мире, где его хваленая логика и расчетливый контроль разлетелись в щепки. Длинные красно-белые пряди его волос запутались между пальцами Кацуки, связывая их еще прочнее.
Когда Бакуго наконец неохотно отстранился на несколько сантиметров, чтобы дать им обоим глоток воздуха, их губы были припухшими и горели от запредельного контраста стихий. Кацуки тяжело дышал, его платиновый ежик волос растрепался еще сильнее, а на лице, прямо под шрамом у глаза, проступил жесткий, торжествующий румянец. Он смотрел на Шото сверху вниз, его багровый взгляд буквально выжигал на лице медика клеймо своей собственности.
Шото смотрел на него в ответ расфокусированным, потемневшим взглядом разноцветных глаз. Без очков его лицо с ожоговым шрамом казалось беззащитным, но в то же время невероятно красивым в этой своей капитуляции перед силой капитана. Его грудь под черной термомайкой высоко вздымалась.
— Я же сказал тебе, Ноль, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнес Бакуго, медленно проводя большим пальцем по нижней, влажной губе Шото. — Здесь правила устанавливаю я. И ты будешь им подчиняться.
Тодороки молча перевел дыхание, его длинные волосы скользнули по груди Кацуки, и он едва заметно, но согласно кивнул, полностью принимая эту новую, скрытую от всего мира иерархию их личной войны.
Бакуго медленно убрал руку с шеи Шото, но отступать не спешил. Он опустил взгляд на бетонный пол полигона, где лежали упавшие титановые очки. Наклонившись с ленивой, хищной грацией, Кацуки поднял их двумя пальцами. Стекла были целы — армейская оптика повышенной прочности. Он крутанул оправу в руке, а затем сделал шаг назад, наконец давая Шото немного пространства.
Тодороки остался стоять у стены, медленно восстанавливая ровное дыхание. Без очков его разноцветный взгляд казался глубже и резче. Левая сторона его лица, очерченная старым шрамом, до сих пор сохраняла легкий розоватый оттенок от жесткого поцелуя, а на губах все еще таяли микроскопические капли конденсата — следствие столкновения их температурных причуд. Шото протянул руку, и Бакуго вложил очки вголую ладонь медика, намеренно мазнув горячими пальцами по его коже.
— Надень, док, — негромко приказал Кацуки, и в его голосе уже не было прежней дикой ярости — только холодная, непреклонная уверенность лидера. — Скоро откроются шлюзы вентиляции. Не хрен портить зрение из-за строительной пыли.
Шото молча раскрыл дужки и вернул титановую оправу на переносицу. Мир за стеклами снова обрел четкие, просчитанные контуры. Он легким движением закинул длинные, густые красно-белые волосы за спину, приводя себя в порядок с привычным армейским хладнокровием. Только пальцы, сжимавшие дужки, едва заметно подрагивали.
— Тебе тоже стоит одеться, капитан, — ровно ответил Шото, и его голос почти вернул свою ледяную, профессиональную структуру. Он кивнул на брошенную в стороне штурмовую экипировку Бакуго. — Твои поры открыты. Если температура на полигоне резко упадет при кондиционировании, мы получим мышечный спазм. Мне бы не хотелось лечить твою спину перед вечерним выходом.
— Цыц, — хмыкнул Бакуго, но спорить не стал. Он подошел к своей куртке, поднял её с пола и резким движением набросил на широкие плечи, не застегивая. Платиновые пряди волос на его голове зашевелились от первых потоков холодного воздуха, хлынувших из потолочных решеток. — Вечером нас ждет тяжелая грязь. Разведка Минобороны подтвердила, что Лига готовит прорыв через подземные коммуникации под центральным банком. Про-герои будут караулить их на улицах, перед центральным входом, как стадо дрессированных обезьян.
Шото подошел ближе, его берцы тихо заскрипели по бетонной крошке.
— Значит, мы идем через коллекторы. Замкнутое пространство, высокая влажность.
— Именно, — Бакуго обернулся к нему, его багровые глаза сузились, поймав блик на титановой оправе Тодороки. Шрамы на лице Кацуки — над бровью и под глазом — потемнели от серьезности момента. — Мои взрывы в замкнутом тоннеле могут вызвать обвал или выжечь весь кислород за секунды. Мне придется сжимать детонацию до минимума. Перегрузка каналов будет жестче, чем в порту.
Шото остановился в шаге от него. Его разноцветный взгляд за стеклами очков был абсолютно непоколебим. Он поднял левую руку и уверенно, без тени сомнения, положил ладонь на открытую грудь Бакуго — прямо туда, где под кожей все еще ровно и мощно билось сердце капитана. От ладони медика поползла едва заметная, стабилизирующая прохлада.
— Я буду прямо за твоей спиной, «Искра», — тихо, но твердо произнес «Ноль». — Сжимай заряды столько, сколько потребуется для выполнения задачи. Я выведу избыточное тепло из твоих рук до того, как оно разрушит сосуды. Мой контур полностью синхронизирован с твоим. Ты не сгоришь.
Кацуки накрыл его ладонь своей — тяжелой, мозолистой и горячей. Он сжал пальцы Шото, фиксируя его руку на своей груди, и снова хищно, торжествующе оскалился.
Время: 17:42.
Локация: Технический сектор «С-4», глубина 12 метров под Центральным банком Токио.
Вверху, на залитых солнцем проспектах, про-герои во главе с Деку и Старателем выстраивали безупречную оборонительную линию. Камеры репортеров фиксировали каждый их шаг, а координаторы геройских агентств громко рапортовали в эфир о полной готовности к отражению атаки Лиги Злодеев. Сводные отряды топ-героев контролировали парадные входы и крыши.
А внизу, в сырой, удушливой темноте главного канализационного коллектора, пахло ржавым железом и застоявшейся водой. Сюда не проникал ни один гражданский радар.
— «Ноль», говорит штаб. Фиксируем тепловые сигнатуры противника в секторе «Браво». Дистанция — сорок метров. Движутся плотной группой, — раздался в наушниках отфильтрованный шифрованный голос оператора связи Минобороны. — Обнаружены мета-детонаторы направленного действия. Цель Лиги — подрыв несущих пилонов фундамента банка. Ликвидация по протоколу «Лима-6».
— Принято, штаб, — сухо отозвался Шото, проверяя готовность крио-капсул на поясе. Его разноцветный взгляд за диоптрийными стеклами оставался кристально холодным. — «Искра», они входят в зону поражения. Замкнутое пространство. Риск баротравмы и обрушения свода — девяносто два процента.
— Плевать на проценты, док, — прорычал в гарнитуру Бакуго, срывая чеку с ручных кумулятивных стабилизаторов на запястьях. Шрам под его левым глазом дернулся в жестокой усмешке. — Работаем по второму тактическому сценарию. Я зажимаю детонацию, ты держишь мой контур. Нам нельзя дать им активировать заряды.
Из темноты тоннеля послышались глухие шаги и скрежет металла — передовой отряд Лиги, усиленный наемниками с причудами физического типа, прорывался к распределительному щиту.
— Контакт! — рявкнул Бакуго и первым сорвался с места, мгновенно разрывая дистанцию.
В замкнутом пространстве бетонной трубы диаметром всего три метра обычный взрыв Бакуго привел бы к мгновенной детонации воздушной смеси и гибели всей группы. Кацуки действовал как ювелирный хирург разрушения. Он использовал технику «внутренней имплозии» — сжимал нитроглицериновый пот внутри ладони до критического давления, а затем высвобождал его коротким, точечным ударом в корпус противника.
Хлопок. Хлопок. Глухой удар.
Первые трое наемников рухнули на бетон с переломами ребер и разорванными барабанными перепонками, даже не успев применить свои причуды. Бакуго двигался со скоростью штурмовой пули, его светлый силуэт мелькал в темноте коллектора. Но цена такой точности была огромной: сдерживаемая энергия взрыва шла обратно по его собственным мышечным каналам. Вены на предплечьях Кацуки вздулись, приобретая угрожающий багровый оттенок, а датчик температуры внутри шлема замигал ядовито-красным.
— «Искра», критический перегрев лучевых артерий! Замкни контур! — скомандовал Шото, мгновенно выдвигаясь на передовую линию.
Один из злодеев, обладающий причудой металлической мимикрии, превратил свои руки в тяжелые стальные штыри и попытался нанести Бакуго удар в незащищенную броней шею.
Шото сработал на долю секунды быстрее. Его баллистические очки с диоптриями четко просчитали траекторию удара. Левая рука Тодороки выбросилась вперед — узконаправленная полоса иссиня-черного армейского льда ударила в сочленения стальных рук злодея. Металл мгновенно стал хрупким от критического минуса, и в следующую секунду Бакуго точным ударом приклада разнес его в мелкую крошку.
Прямо посреди этого ада, под непрекращающимся обстрелом оставшихся бандитов, Шото жестко перехватил раскаленные запястья Бакуго своими голыми руками.
— Держу, — коротко бросил «Ноль».
По телу Кацуки пронеслась спасительная крио-волна. Шото филигранно выводил избыточное тепло из его предплечий, абсорбируя термический удар своей левой стороной и одновременно направляя правую, огненную сторону на обогрев внутренних органов капитана, чтобы предотвратить тепловой шок. Это была абсолютная, идеальная синхронизация на молекулярном уровне. Пульс Бакуго, зашкаливавший за двести десять ударов, стабилизировался.
— Давай финал, Искра! На двенадцать часов! — крикнул Тодороки сквозь защитные стекла, фиксируя тело Бакуго своей сильной рукой и давая ему максимальную точку опоры.
Командир подрывников Лиги уже тянулся к главному детонатору.
Бакуго, чувствуя, как благодаря Шото его руки снова превратились в идеальные, холодные орудия смерти, выставил ладони вперед. Он объединил оставшуюся энергию в один сверхточный кумулятивный заряд.
Бум.
Короткий, направленный звуковой и тепловой импульс прошил тоннель насквозь, полностью уничтожая электронику детонатора и отбрасывая лидера злодеев на десять метров назад. Взрывная волна была настолько сжатой, что даже вековая пыль на потолке коллектора практически не сдвинулась.
Время: 17:48.
Статус операции: Цели нейтрализованы. Угроза ликвидирована.
В тоннеле воцарилась глухая, армейская тишина, нарушаемая лишь капелью грунтовых вод. Десять диверсантов Лиги лежали на полу без сознания, надежно заблокированные ледяными фиксаторами Шото.
Бакуго тяжело выдохнул и сорвал шлем, подставляя лицо сырому воздуху. Его платиновые пряди были мокрыми от пота, шрам над бровью горел, но в багровых eyes светилось дикое, хищное торжество. Он повернулся к Тодороки.
Шото медленно снял баллистические очки с диоптриями, возвращая на место привычную титановую оправу. Его длинная красно-белая коса слегка выбилась из-под воротника, но лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он только что провел рядовую консультацию в госпитале, а не спас Центральный банк от уничтожения.
— Чистая работа, док, — Бакуго подошел ближе и властно, не обращая внимания на устав, положил тяжелую, все еще теплую ладонь на затылок Шото, слегка притягивая его к себе. — Штаб, говорит «Искра». Сектор «Браво» зачищен. Вызывайте группу зачистки для транспортировки биоматериала. Нас здесь не было.
— Принято, «Искра». Отличная работа, — отозвался оператор.
Вверху, над их головами, Изуку Мидория как раз давал интервью очередному телеканалу, рассказывая о том, как про-герои «успешно предотвратили теракт, испугав Лигу своим присутствием на улицах». Про-герои получили свою славу. А здесь, в сырой темноте подземелья, Бакуго резко, по-хозяйски прижал Шото к себе для короткого, жесткого поцелуя, закрепляя их личную, невидимую для мира победу.
— Отлично, док. В десантном отсеке в шестнадцать ноль-ноль. Проверь свои защитные очки и завяжи эти чертовы патлы покрепче. Вечером у нас не будет времени на сантименты.
Шото коротко кивнул, принимая приказ. Иерархия была утверждена, границы расставлены, а их общая, скрытая от камер связь стала тем самым фундаментом, на котором держалась вся невидимая безопасность этой страны.
Время: 23:15.
Локация: Секретный объект «Омега-3», заброшенный подземный бункер времен холодной войны, пригород Токио.
Новая вводная пришла из Министерства обороны экстренно. Радикальное крыло Лиги Злодеев, скрывающееся от зачисток спецназа, забаррикадировалось в старом правительственном бункере. Особенность объекта заключалась в том, что про-герои во главе со Старателем уже стягивали туда свои силы, планируя масштабный, громкий штурм с привлечением прессы. Они выставляли кордоны и настраивали прожекторы для камер.
Спецназу требовалось войти внутрь первыми — через вентиляционные шахты жизнеобеспечения — ликвидировать лидеров и забрать зашифрованные носители данных до того, как глянцевые про-герои разнесут весь бункер своими пафосными причудами.
Из-за высокого риска пересечения с про-героями внутри объекта приказ штаба был однозначным: полная маскировка лиц. Никаких открытых шрамов или узнаваемых черт. В случае случайного контакта с про-героями спецназ должен был остаться безликими тенями.
Кацуки Бакуго — стоял у оружейной стойки в десантном отсеке вертолета. На этот раз поверх его привычной экипировки была надета глухая черная балаклава из огнеупорного номекса. Плотная ткань полностью скрывала его лицо, шею и каноничную платиновую прическу, оставляя открытым лишь узкий вырез для глаз. Но даже сквозь этот вырез его багровый взгляд горел убийственным, хищным азартом. Жесткий шрам над правой бровью и белая отметина под левым глазом были спрятаны под трикотажем, но сама аура капитана оставалась прежней — подавляющей и опасной.
Шото Тодороки — заканчивал подгонку снаряжения напротив. На нем также была глухая черная тактическая балаклава. Она полностью скрывала его длинные двухцветные волосы, которые перед этим были тщательно уложены и спрятаны, а также знаменитый ожоговый шрам вокруг бирюзового глаза. Для этой операции Шото сменил титановую оправу на свои защитные очки с диоптриями, которые он надел прямо поверх выреза балаклавы. Плотный черный материал подчеркивал идеальные, резкие контуры его лица, делая его похожим на холодную, безликую статую смерти.
Бакуго резко повернулся к нему, его берцы глухо стукнули по металлическому полу вертолета. Он окинул Шото оценивающим, тяжелым взглядом. Черная ткань балаклавы шла Тодороки, делая акцент исключительно на его невероятных разноцветных глазах за стеклами диоптрийных очков.
— Отличный прикид, док, — хрипло, приглушенно из-под ткани произнес Бакуго. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и властно хватая Шото за воротник штурмовой куртки, притягивая к себе. — В этих тряпках ты выглядишь как настоящий наемник, а не маменькин сынок из центрального госпиталя.
Шото даже не шелохнулся. Его разноцветный взгляд сквозь защитные стекла оставался кристально спокойным, хотя внутри, под плотным номексом, его дыхание на секунду сбилось от опасной близости капитана.
— Этот трикотаж защитит наши лица от термических вспышек твоего нитроглицерина, «Искра», — ровно, с легкой приглушенной иронией ответил «Ноль». — И не даст моему отцу узнать меня, если мы столкнемся в коридорах. Штаб, к десантированию готовы.
— Пошел! — скомандовал Бакуго, срывая блокировку люка.
Две безликие черные тени скользнули в проем, растворяясь в ночном небе над бункером за несколько минут до того, как про-герои начали свой официальный, громкий штурм перед телекамерами.
Время: 23:28.
Локация: Технический уровень правительственного бункера, пригород Токио.
Штурмовая группа спецназа скользнула внутрь вентиляционного коллектора без единого лишнего звука. Это была элита из элит — пять абсолютно безликих призраков в глухих черных балаклавах из огнеупорного номекса и тяжелой кевларовой броне. В этой структуре никто не знал настоящих имен друг друга. Все личные дела были уничтожены, а лица скрыты. Существовали только позывные и цифры на тактических шевронах.
«Искра» — шел головным в колонне. Плотная черная ткань маски полностью скрывала его платиновые пряди и боевые шрамы, оставляя видимыми лишь багровые глаза, которые в темноте бункера казались тлеющими углями. За ним неотступно следовал Шото Тодороки — позывной «Ноль», чьи длинные красно-белые волосы были намертво спрятаны под бронежилет, а защитные очки с диоптриями плотно сидели поверх выреза балаклавы.
Следом за ними двигались еще трое бойцов отряда:
«Скала» (Шеврон-03): Тяжелый штурмовик с причудой молекулярного уплотнения кожи. Безликая гора мышц в черной маске, идущая вторым номером и прикрывающая фланги баллистическим щитом.
«Радар» (Шеврон-04): Специалист по технической разведке. Ткань его балаклавы на затылке была модифицирована под крепления беспроводных датчиков, считывающих вибрации стен и частоты радиообмена Лиги.
«Замыкающий» (Шеврон-05): Снайпер-ликвидатор, контролирующий тыл отряда с бесшумным мета-винтовкой наперевес.
— «Искра», говорит «Радар», — приглушенно из-под маски прозвучал голос связиста. — На нижнем ярусе, в главном архиве, фиксирую восемь целей. Они уничтожают жесткие диски с данными о связях Лиги в правительстве. Сверху, на первом уровне, про-герои во главе со Старателем уже начали штурм. У нас есть ровно четыре минуты до того, как они разнесут потолок архива.
— Отряду — режим полной ликвидации, — жестко приказал Бакуго. Черный трикотаж на его губах натянулся от хищной усмешки. — Работаем жестко. Если про-герои прорвутся раньше времени — игнорировать их, лица не открывать, в контакт не вступать. Код «Тень».
«Скала» молча шагнул вперед, выставляя щит. Бакуго положил ладонь на замок массивной гермодвери, ведущей в архив. Короткий, сжатый кумулятивный импульс из ладоней «Искры» выжег внутренности электронного замка с едва слышным сухим щелчком.
Гермодверь поползла в сторону, и отряд безликих черных теней ворвался в архив.
Злодеи Лиги даже не успели понять, кто на них напал. Спецназ действовал как единый, идеально отлаженный механизм уничтожения. «Скала» мгновенно принял на себя хаотичный огонь наемников, его уплотненная кожа под бронежилетом звенела от рикошетов. «Замыкающий» тремя точечными выстрелами из бесшумного оружия ликвидировал подрывников у серверов.
Бакуго сорвался в ближний бой. Из-под черной балаклавы доносилось лишь его тяжелое, яростное дыхание. Он работал сериями микровзрывов, ломая сопротивление врагов точечными кумулятивными ударами в суставы и нервные узлы. Его ладони раскалились до предела, пот под маской мгновенно превращался в пар, а датчики перегрева на запястьях начали предупреждающе вибрировать.
— «Ноль»! Стабилизацию! — хрипло выдохнул Бакуго, уходя от очередной атаки.
Шото вырос прямо за его спиной. Его защитные очки с диоптриями зафиксировали критические показатели капитана. Тодороки хладнокровно, под прикрытием щита «Скалы», обхватил запястья Бакуго своими ладонями. Ледяной, спасительный импульс «Ноля» прошил предплечья «Искры», мгновенно снимая спазм сосудов и охлаждая нитроглицерин в порах кожи. В этот же момент правой рукой Шото выдал короткую струю концентрированного тепла, ослепив последнего злодея, пытавшегося активировать причуду кислоты.
И в эту самую секунду потолок архива с оглушительным ревом рухнул.
В пролом, окруженный столбами пафосного, ярко-рыжего пламени, ворвался Старатель, а за ним — еще несколько про-героев из топ-рейтинга. Телевизионные дроны, летевшие следом через пролом, мгновенно начали трансляцию.
— Стоять, злодеи! — прогремел каноничный, яростный голос Старателя. Но его огненный взгляд наткнулся на неожиданную картину.
Все цели уже лежали на полу, нейтрализованные. А посреди разрушенного архива стояли пять безликих бойцов в черных балаклавах без опознавательных знаков. «Радар» уже упаковывал уцелевшие жесткие диски в экранированный контейнер.
Старатель опешил. Его взгляд замер на Шото, но из-за глухой черной маски, скрывающей длинные волосы и ожог, и тактических очков с диоптриями, топ-герой №2 не смог узнать собственного сына. Для него это были лишь государственные призраки.
— Кто вы такие?! Код авторизации?! — рявкнул Старатель, делая шаг вперед. Его пламя взметнулось выше.
Бакуго медленно повернул голову к топ-герою. Сквозь вырез черной балаклавы его багровые глаза сверкнули такой дикой, леденящей ненавистью и превосходством, что даже Старатель инстинктивно замедлил шаг. Кацуки не произнес ни слова. Он лишь поднял руку и нажал кнопку на тактическом поясе.
Дымовая завеса.
Специальный состав армейского черного дыма, блокирующий любые радары и камеры про-героев, мгновенно заполнил архив. Когда через десять секунд Старатель разогнал дым своим пламенем, помещение было абсолютно пусто. Безликий отряд спецназа растворился в темноте подземных переходов так же бесшумно, как и появился.
Время: 23:35.
Операция завершена. Данные изъяты. Про-герои получили пустой ангар для своих телерепортажей.
Время: 00:12.
Локация: Борт военно-транспортного вертолета ССН, закрытый воздушный коридор над префектурой Токио.
Винты вертолета тяжело и мерно рассекали ночной воздух. Внутри десантного отсека царил полумрак, разбавляемый лишь тусклой синей подсветкой тактической панели. Бойцы отряда сидели на металлических сиденьях вдоль бортов, опустошенные и вымотанные после жесткого тайминга в бункере «Омега-3».
«Радар» бережно сжимал между коленями опечатанный металлический кейс с изъятыми жесткими дисками. «Скала» откинулся назад, его кевларовый баллистический щит, покрытый свежими царапинами от пуль и сколами от огня Старателя, стоял рядом. «Замыкающий» методично перебирал затвор своей винтовки, вгоняя предохранитель в пазы. Все трое оставались в глухих черных балаклавах — армейский протокол невидимости соблюдался до момента полной блокировки шлюзов базы. Они сделали свою работу. Злодеи ликвидированы, компромат на правительство изъят, а Старатель прямо сейчас на всех центральных каналах дает пафосное интервью о «полном очищении бункера силами про-героев».
Кацуки Бакуго сидел в самом конце отсека, ближе к кабине пилотов. Он резким, раздраженным движением сорвал с головы тактический шлем и швырнул его на пол. Затем его пальцы зацепили край плотного черного номекса, и он стащил балаклаву с лица.
Его каноничные платиновые волосы, мокрые от пота под маской, дикими прядями рассыпались в разные стороны. Багровые глаза капитана бешено блестели в синем полумраке, а шрам над правой бровью и жесткая отметина под левым глазом натянулись от глухого, закипающего раздражения. Пот катился по его шее, исчезая под расстегнутым воротом куртки. Его ладони, до сих пор раскаленные от сдерживаемых кумулятивных хлопков, мелко подергивались.
— Клоуны, — хрипло процедил Бакуго, сплюнув на металлический настил. — Огненный ублюдок едва не сжег системные блоки своими спецэффектами ради камер. Если бы мы задержались там еще на минуту, его медийное шоу похоронило бы все улики.
Шото Тодороки сидел прямо напротив него. Услышав слова капитана, он медленно поднял руки и поочередно отстегнул крепления защитных очков с диоптриями. Стекла легли в тактический карман. После этого Шото ухватился за край своей черной маски и плавным, размеренным движением стянул её через голову.
Тяжелая, густая волна его длинных волос — идеально разделенная на снежно-белую и кроваво-алую половины — освободилась из-под воротника бронежилета и мягко рассыпалась по его плечам, доходя до самых лопаток. Несколько длинных красно-белых прядей упали на бледное лицо, частично прикрывая темный ожоговый шрам вокруг левого бирюзового глаза. Шото достал из кармана свои повседневные очки в тонкой титановой оправе, привычно вернул их на переносицу и поднял взгляд на Кацуки. Его серо-голубой и бирюзовый глаза за стеклами оставались абсолютно холодными, но в самой глубине зрачков отражался багровый огонь Бакуго.
— Он никогда не смотрел под ноги, Кацуки, — ровно, без единой эмоции в голосе произнес Шото, поправляя титановые дужки. — Старатель видит только свои рейтинги и объективы прессы. Для него этот бункер был очередной ступенью в топе. Он даже не понял, что наступил на трупы, которые мы оставили за секунду до его прихода.
Бойцы отряда — «Скала», «Радар» и «Замыкающий» — синхронно повернули головы в сторону Тодороки. Сквозь прорези их черных балаклав было видно, как напряглись их глаза. Никто из них не проронил ни слова. В спецназе не обсуждали личные связи и прошлое, но все они понимали, какой жесткий контраст прямо сейчас разыгрался на их глазах. Сын топ-героя №1 сидел в темноте военного вертолета, пахнущий гарью и порохом, скрывая свою личность от собственного отца ради реальной, невидимой защиты этой страны.
Бакуго хищно, собственнически оскалился. Тяжелая атмосфера в отсеке его ничуть не смущала — наоборот, он упивался этим моментом. Он резко подался вперед, упираясь локтями в свои колени и сокращая расстояние до Шото.
— Плевать на него, — отрезал «Искра», и его багровый взгляд буквально пригвоздил Тодороки к месту. Кацуки протянул руку и, не обращая внимания на присутствие подчиненных, грубо и властно перехватил длинную красно-белую косу Шото у самого основания, слегка дернув на себя. — Ты сработал чисто, «Ноль». Твой лед спас мои лучевые артерии там, внизу. Без тебя я бы разнес этот чертов архив вместе с дисками.
Шото не попытался вырваться. Его подбородок приподнялся от натяжения волос, а длинные пряди скользнули по бронежилету вперед. За стеклами титановых очков его разноцветные глаза замерли на шрамах Бакуго. Подчиненные отряда деликатно отвели взгляды в сторону окон, делая вид, что полностью поглощены созерцанием ночного Токио. Иерархия внутри группы была абсолютной: Бакуго был лидером, ведущим, их альфой и капитаном, и его право на Тодороки не оспаривалось никем.
— Моя синхронизация работает без сбоев, капитан, — тихо, но твердо ответил Шото, принимая эту демонстративную вспышку собственничества со стороны Бакуго. От ладоней Кацуки, сжимающих его волосы, все еще исходило сильное, нитроглицериновое тепло. — Твой контур под моим контролем.
— Вот и держи его, док, — Бакуго медленно выпустил его волосы, но его ладонь переместилась на колено Шото, жестко фиксируя его. — До базы десять минут. Как только сядем и сдадим диски в аналитический отдел — жду тебя в своем кабинете. У меня до сих пор горят каналы на левой руке. Ты будешь латать меня до тех пор, пока я не скажу, что хватит. Понял меня?
Шото едва заметно, но согласно кивнул, а его бирюзовый глаз на секунду блеснул ярче.
— Понял, капитан. Я подготовлю крио-гель.
Вертолет заложил крутой вираж, заходя на посадку в закрытый сектор Канагавы. Безликие призраки возвращались в свое убежище. Мир наверху мог спать спокойно, празднуя фальшивую победу про-героев, но здесь, на изнанке реальности, истинная сила оставалась в руках платинового капитана и его длинноволосого доктора.
Время: 00:50.
Локация: Личный кабинет капитана, административный блок базы Канагава.
Тяжелая бронированная дверь кубрика закрылась с глухим гидравлическим щелчком, полностью отрезая помещение от внешнего коридора. Здесь, в личном пространстве Бакуго, не было ничего лишнего: голые серые стены из армированного бетона, армейская кровать, заправленная по уставу, и металлический рабочий стол, заваленный тактическими картами и логами прошлых миссий. Настольная лампа рассеивала темноту узким пучком теплого желтого света.
Кацуки сидел на краю кровати, широко расставив ноги. Форменная куртка спецназа лежала на полу, и он оставался в одной черной майке. Его платиновые, выцветшие под вспышками причуды волосы были дико взъерошены. Жесткий шрам над правой бровью натянулся, а багровые глаза горели опасным, темным огнем из-под полуопущенных век. Его левое предплечье мелко, судорожно подергивалось — сжатый кумулятивный импульс, которым он разнес замок в бункере, оставил внутри мышечных волокон глубокие термические микротравмы. Кожа на ладонях была воспаленной, ярко-алой.
Шото вошел следом, неся в руках портативный кейс с крио-анестетиками и реанимационными фиксаторами.
Он уже успел скинуть тактический бронежилет, оставшись в облегающей черной термомайке, которая подчеркивала его высокую, атлетичную фигуру. Длинные густые волосы — ровный водопад белоснежного и кроваво-алого цвета — свободно лежали на плечах, спускаясь ниже лопаток. Несколько прядей упали вперед, обрамляя лицо и шрам вокруг бирюзового глаза. Тодороки подошел ближе, его титановые очки блеснули в свете настольной лампы, отражая тяжелый взгляд капитана.
— Ты опоздал на три минуты, док, — хрипло прорычал Бакуго, не меняя позы. В его голосе вибрировала опасная, собственническая нота.
— На аналитическом посту возникли задержки с дешифровкой дисков, — ровно ответил Шото, ставя кейс на металлический стол. Его голос был тихим, но абсолютно спокойным. Без маски и защитных очков его уникальная, резкая внешность казалась в этом полумраке почти гипнотической. — Я предупреждал, что твоя левая рука потребует глубокого дренажа, Искра. Дай сюда.
Шото опустился на колени прямо перед Бакуго, оказываясь между его бедер. Для любого другого бойца спецназа такая позиция была бы верхом уязвимости, но между ними иерархия была определена раз и навсегда. Шото добровольно отдавал инициативу платиновому капитану, признавая его абсолютное право вести — как в бою, так и здесь, в закрытом кубрике.
Медик мягко, но уверенно взял дрожащую, горячую левую руку Бакуго в свои прохладные ладони.
— Ткани перегружены. Давление в лучевом контуре превышено на сорок процентов, — произнес Шото, глядя на воспаленные вены сквозь стекла титановых очков. — Будет больно, Кацуки. Держись.
Левая ладонь Тодороки вспыхнула глубоким, иссиня-белым светом. Он не просто приложил холод к коже — он начал целенаправленно вводить крио-энергию внутрь метаболических каналов Бакуго, слой за слоем замораживая микроразрывы и гася тлеющий под кожей нитроглицерин.
Бакуго резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, его тело мгновенно напряглось, как натянутая тетива. Шрам под его левым глазом потемнел от хлынувшей к лицу крови. Боль от резкого перепада температур была адской, но Кацуки лишь яростно оскалился, отказываясь издавать хоть какой-то слабый звук. Вместо этого он свободной правой рукой резко, властно схватил Шото за подбородок, заставляя его поднять голову и посмотреть себе прямо в глаза.
— Больше холода, Ноль, — процедил Бакуго, и его багровый взгляд буквально впился в разноцветные глаза Тодороки. Он сжал его челюсть сильнее, фиксируя на месте. — Я сказал — выжигай этот жар к чертовой матери. Ты мой предохранитель, так работай на полную.
Шото приоткрыл губы от жесткого захвата, его бирюзовый глаз расширился, ловя бешеную, непреклонную волю своего капитана. Длинные красно-белые волосы Тодороки скользнули по коленям Бакуго, путаясь с его армейскими брюками. Шото чувствовал, как от Кацуки исходит мощная, подавляющая волна чистой силы. Капитан полностью доминировал в этом пространстве, заставляя подчиняться каждому его слову, каждому движению пальцев на своем лице.
— Я держу... твой контур, — приглушенно, но твердо ответил Шото.
Он усилил подачу крио-геля. Синеватый иней выступил на воспаленных запястьях Бакуго, мгновенно превращаясь в пар от соприкосновения с нитроглицериновым потом. Судорога в предплечье Кацуки наконец начала ослабевать, сменяясь спасительным, глубоким онемением. Боль уходила, оставляя лишь чистую, звенящую пустоту и абсолютный контроль.
Бакуго удовлетворенно рыкнул. Его хватка на подбородке медика не ослабла, а стала другой — более тяжелой, интимной. Он потянул Шото вверх, заставляя его подняться с колен и сесть прямо к себе на бедра. Титановые очки Тодороки снова едва заметно съехали, а длинные красно-белые пряди шелком рассыпались по широким плечам Кацуки.
— Ты отлично справляешься, док, — тихо, с хищным торжеством прошептал Бакуго прямо в губы Шото, чувствуя, как их причуды окончательно пришли в идеальный резонанс. — Про-герои наверху могут праздновать что угодно. Но здесь, в темноте, ты принадлежишь своему капитану.
Шото молча перевел дыхание, его левый глаз в ореоле шрама потемнел от подступившего напряжения, и он едва заметно кивнул, полностью отдавая себя во власть платинового лидера, чьи приказы в этой тишине не подлежали обжалованию.
Бакуго не дал ему времени на ответ. Не разжимая пальцев на подбородке Шото, он притянул его к себе, сминая губы Тодороки в новом, еще более тяжелом и требовательном поцелуе.
Это было продолжением их личной, скрытой от чужих глаз капитуляции. Кацуки действовал безраздельно, по-хозяйски, заставляя Шото полностью раскрыться под его напором. В этом пространстве серого бетона больше не существовало званий, отчетов и приказов министерства — было только жесткое, первобытное желание, где Бакуго забирал то, что принадлежало ему по праву. Он целовал Шото глубоко, до хриплого выдоха, пробуждая в теле медика ответный, сковывающий холод.
Шото содрогнулся всем телом, когда горячий язык Кацуки властно перехватил инициативу. Очки в титановой оправе снова соскользнули с его переносицы, упав на кровать где-то сбоку, но Шото было уже плевать. Его левая сторона инстинктивно выдала резкий температурный спад, покрывая их губы и шею тончайшей наледью, которая тут же таяла и испарялась от палящего нитроглицеринового жара Бакуго. Этот контраст стихий дурманил сознание лучше любого армейского стимулятора.
Шото полностью подчинился. Его сильные руки, до этого послушно лежавшие на плечах Кацуки, медленно скользнули выше, пальцы запутались в жестких, коротких платиновых прядях на затылке капитана. Длинные, густые красно-белые волосы Тодороки плотной стеной отгородили их от тусклого света настольной лампы, путаясь с пальцами Бакуго, который уже переместил обе ладони на его бедра, намертво фиксируя Шото на себе. Кацуки чувствовал, как под его мозолистыми руками подтягиваются мышцы Тодороки, полностью принимающего его лидерство.
Когда Бакуго с неохотой разорвал поцелуй, между их губами протянулась тонкая нить слюны и пара. Кацуки тяжело, рвано дышал, уткнувшись лбом в лоб Шото. Багровые глаза капитана, обрамленные шрамами, горели торжеством и темным, собственническим удовольствием. Шрам над его правой бровью покраснел, а под левым глазом отчетливо проступила вена.
— Ты мой, Ноль, — хрипло, прямо в губы выдохнул Бакуго, и его ладони на бедрах Шото сжались до боли, оставляя невидимые следы на тактической ткани брюк. — На полигоне, в чертовом коллекторе и здесь. Твой отец может выть на камеру сколько угодно, но его лучший продукт теперь подчиняется мне.
Шото смотрел на него расфокусированным, потемневшим взглядом разноцветных глаз. Без титановой оправы его лицо, пересеченное ожоговым шрамом, выглядело запредельно близким и лишенным всякой защиты, но в его бирюзовом и серо-голубом взгляде читалось абсолютное, осознанное согласие. Он добровольно отдал эту власть платиновому лидеру и не собирался забирать её обратно.
— Я знаю, Кацуки, — тихо, но без единого колебания отозвался Шото. Его длинные двухцветные пряди скользнули по мокрой от пота груди Бакуго, когда он чуть ближе прижался к нему, окончательно признавая над собой власть своего капитана. — Веди меня.
Бакуго хищно ухмыльнулся, и эта ухмылка означала лишь одно: этой ночью они не уснут, пока весь сдерживаемый жар «Искры» не будет полностью поглощен его абсолютным «Нулем».
Бакуго резко опрокинул Шото навзничь на кровать с той же сокрушительной скоростью, с какой шел на штурм. Металлическая сетка армейского ложа глухо звякнула под их весом. Кацуки мгновенно навис сверху, блокируя Тодороки всем телом и упираясь коленом между его бедер. Черная майка капитана натянулась на широкой спине, подчеркивая рельеф плеч, а платиновые пряди волос агрессивно упали на лоб, частично затеняя потемневший багровый взгляд.
Шото лежал на жестком армейском одеяле, глубоко и часто дыша. Без очков и тактической брони, окруженный водопадом собственных длинных красно-белых волос, он казался запредельно открытым под этим тяжелым давлением. Несколько ярких алых прядей перепутались на подушке с белоснежными, очерчивая жесткую линию его волевого подбородка и темнеющий шрам вокруг бирюзового глаза. В его разноцветном взгляде не было и капли сопротивления — только абсолютное, гипнотическое подчинение воле человека, который удерживал его на этой кровавой постели.
— Ты слишком холодный, док, — хрипло выдохнул Бакуго, и его ладонь, все еще хранящая пороховой запах полигона, властно скользнула под край черной термомайки Шото, поднимаясь по его ребрам к груди. Кожа под пальцами Кацуки была гладкой, бледной и прохладной, словно чистый лед. — Пора это исправить.
Кацуки грубо, собственнически смял ткань майки Тодороки, утягивая её вверх и заставляя Шото приподнять руки, чтобы полностью избавиться от одежды. Когда торс медика остался открытым в тусклом желтом свете лампы, Бакуго замер на секунду, хищно разглядывая свою добычу. Высокий, подтянутый, с идеальными линиями мышц и несколькими бледными шрамами от осколков — Шото был совершенным оружием, которое теперь принадлежало исключительно ему.
Тодороки глухо застонал, когда горячая, мозолистая ладонь Кацуки легла прямо на его левую, ледяную сторону груди, намеренно сминая кожу и заставляя крио-каналы сжаться от резкого тепла. Шото инстинктивно выгнул спину, его длинные пальцы взметнулись вверх и намертво впились в крепкие плечи Бакуго, оставляя на бледной коже капитана глубокие, быстро краснеющие следы. Длинная двухцветная коса растрепалась окончательно, разметавшись по матрасу.
— Кацуки... — приглушенно, с хрипом сорвалось с губ Шото. Его бирюзовый глаз горел ярче любого пламени, а серо-голубой подернулся дымкой запредельного напряжения.
— Молчи, Ноль, — оборвал его Бакуго. Его шрам над правой бровью хищно дернулся. — Твоя задача — впитывать мой перегрев. Весь, до последней искры.
Бакуго резко потянулся к ремню армейских брюк Тодороки, расстегивая тяжелую тактическую пряжку с громким металлическим щелчком. Каждое его движение было пропитано абсолютным правом сильного. Он не просил разрешения, он забирал свое, заставляя Шото плавиться под его палящим нитроглицериновым жаром. Вены на руках Кацуки снова вздулись, но теперь это был не боевой перегруз — это было дикое, первобытное вожделение, которое требовало полной и окончательной разрядки внутри его абсолютного «Нуля».
Шото полностью растворился в этом давлении, прикрывая глаза и позволяя платиновому капитану вести их дальше, за ту черту, где существовала только их общая, скрытая от всего мира иерархия.
Время: 06:15.
Локация: Личный кабинет капитана, административный блок базы Канагава.
Серый рассветный свет лениво пробивался сквозь узкое, армированное стекло вентиляционного люка под потолком, окрашивая бетонные стены кубрика в мягкие стальные тона. Настольная лампа давно была выключена. Изменился и сам воздух в комнате: после бурной, яростной ночи, где кумулятивный жар «Искры» раз за разом сталкивался с арктическим холодом «Ноля», в кубрике пахло свежим озоном, растаявшим конденсатом и едва уловимым, теплым мускусом.
На узкой армейской кровати царил покой, который никогда не ловили объективы геройских телекамер.
Шото медленно открыл глаза, возвращаясь в реальность из глубокого, оглушительного сна. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в изгиб чужой шеи. Его длинные густые волосы — белоснежный и алый шелк — беспорядочно разметались по жесткой подушке и простыне, частично укрывая его собственное плечо и грудь Бакуго. Без тактических очков и привычной титановой оправы, которую он пока не спешил искать на полу, мир казался Шото мягким, слегка размытым и запредельно уютным.
Кацуки бодрствовал. На удивление, утром этот дикий, взрывной капитан спецназа, который на миссиях ломал черепа кумулятивными ударами, а ночью жестко и непреклонно заставлял Шото подчиняться, менялся до неузнаваемости.
Бакуго лежал на спине, подтянув одну ногу в колене. На нем не было ничего, кроме наброшенного на бедра армейского одеяла. В утреннем полумраке его крепкое, мускулистое тело с широким разворотом плеч казалось высеченным из мрамора, но в его позе не было и капли боевого напряжения. Его платиновые жесткие пряди волос теперь не топорщились агрессивно, а мягко спадали на лоб. Шрам над правой бровью и белая отметина под левым глазом выглядели разгладившимися, почти мирными.
Но самым удивительным было то, как его тяжелая, мозолистая правая ладонь, которая еще несколько часов назад властно вжимала Шото в матрас, теперь медленно, с поразительной, почти гипнотической нежностью перебирала двухцветные пряди волос Тодороки.
Пальцы Кацуки аккуратно, бережно распутывали узелки на стыке белых и алых локонов, пропуская густую массу сквозь себя. Его движения были плавными, размеренными, лишенными какой-либо спешки. Ладонь Бакуго была теплой, но это было не то палящее, опасное нитроглицериновое тепло боя — это было глубокое, согревающее и убаюкивающее живое тепло.
Почувствовав, что медик проснулся, Бакуго не отдернул руку и не огрызнулся в своей привычной манере. Он лишь слегка повернул голову, и его багровые глаза, подернутые утренней дремотой, встретились с разноцветным взглядом Шото. В этом взгляде капитана не было злости или лидерского вызова. Только мягкое, ленивое спокойствие и молчаливое, глубокое доверие.
— Проснулся, док? — тихо, с хриплым рассветным просоньем выдохнул Бакуго. Его голос звучал на удивление низко и мягко, обволакивая тишину комнаты.
Шото едва заметно шевельнулся, чуть плотнее прижимаясь своим прохладным телом к его горячему боку. Его длинная красно-белая прядь снова скользнула по груди Кацуки. Тодороки легонько положил ладонь на живот капитана, чувствуя, как ровно и спокойно вздымается его грудная клетка. Метаболические каналы Бакуго были в идеальном порядке — за ночь Шото полностью поглотил и стабилизировал весь его избыточный жар, оставив внутри лишь чистый баланс.
— Который час? — так же тихо спросил Шото, прикрывая бирюзовый глаз от тусклого утреннего света.
— Шесть с копейками, — Бакуго плавно перевел ладонь с волос Шото на его обнаженное плечо, мягко оглаживая бледную кожу подушечками пальцев, словно успокаивая после ночного штурма. — До общего подъема еще сорок минут. Лежи.
Тодороки едва заметно улыбнулся уготиками губ, утыкаясь носом в теплую ключицу своего лидера. В такие минуты он понимал, что вся эта подпольная, невидимая жизнь в тени Канагавы стоила каждого шрама. Про-герои наверху могли обладать глянцевой славой и обожанием толпы, но они никогда бы не узнали, каково это — быть абсолютным «Нулем» для этой невероятной, укрощенной на рассвете «Искры».
Бакуго притянул его чуть ближе, укрывая их обоих краем одеяла и продолжая медленно, убаюкивающе гладить Шото по спине, оберегая их общую, скрытую от всего мира тишину.
Пальцы Кацуки продолжали неторопливо скользить по спине Шото, прослеживая линию позвоночника до самого поясничного прогиба. Это размеренное, ленивое движение успокаивало, окончательно вымывая из мышц остатки адреналина после вчерашнего рейда. Бакуго действовал без суеты, уверенно удерживая Тодороки в своих объятиях и заставляя его оставаться неподвижным.
Шото лежал расслабленно, слушая мерный, сильный стук сердца в груди Кацуки. Ему редко удавалось побыть в такой абсолютной, глухой тишине — обычно его утро начиналось со звуков сирен, писка медицинских мониторов или грохота тренировочных снарядов. Здесь же, в закрытом кубрике капитана, время словно замедлило свой ход.
— Твои каналы полностью чистые, Кацуки, — негромко произнес Шото, нарушая тишину. Его голос, слегка хриплый после сна, прозвучал приглушенно, упираясь в теплую кожу на шее Бакуго. — Ночью крио-дренаж сработал на максимум. На ладонях нет даже микротрещин.
— Еще бы они не были чистыми, док, — Бакуго издал низкий, довольный смешок, который завибрировал в его грудной клетке. Его ладонь переместилась на затылок Шото, пальцы мягко, но крепко сжались на красно-белых прядях волос, слегка потянув их назад. — Ты возился со мной до трех часов ночи. Попробовал бы твой лед схалтурить.
Шото слегка приподнял голову, послушно следуя за движением чужой руки. Его длинные густые волосы шелковым водопадом скользнули по широкому плечу Бакуго. Без очков разноцветные глаза Тодороки казались затуманенными, но в них читалось полное, глубокое спокойствие. Он безмолвно принимал эту мягкую, но непреклонную силу своего капитана, которой был пропитан каждый жест платинового лидера даже в такие рассветные часы.
Бакуго прищурился, разглядывая бледное лицо медика в серых лучах солнца. Шрам над правой бровью Кацуки едва заметно дернулся, когда он потянулся вперед и коротко, но глубоко поцеловал Шото в губы — без ночного неистовства, но с тем же непререкаемым чувством обладания. Поцелуй пах утренней свежестью и ментоловым гелем.
Когда Кацуки отстранился, его ладонь соскользнула с волос Тодороки на его щеку, большой палец мягко очертил контур ожога вокруг бирюзового глаза.
— Вставай, Ноль, — уже более собранно произнес Бакуго, хотя его рука все еще продолжала лениво поглаживать скулу Шото. — Скоро сработает общая сирена. Не хочу, чтобы дежурный офицер торчал у моей двери с отчетами, пока ты валяешься на моей кровати.
Шото едва заметно кивнул и медленно сел, сбрасывая с плеч армейское одеяло. Его длинные двухцветные волосы тут же закрыли спину плотной пеленой. Он опустил ноги на холодный бетонный пол и потянулся к тумбочке, безошибочно находя свои титановые очки. Как только тонкая оправа вернулась на переносицу, мир вокруг снова обрел армейскую четкость.
Бакуго поднялся следом — резким, пружинящим движением, сразу демонстрируя, что его тело полностью восстановилось и готово к новым нагрузкам. Он подошел к металлическому шкафу, доставая свежую форменную одежду.
Шото сидел на краю матраса, наблюдая за его четкими, уверенными движениями. Он взял с пола свою черную термомайку, краем глаза заметив на прикроватном столике свой медицинский сканер — прибор показывал идеальный температурный баланс обоих бойцов. Их ночная синхронизация заложила прочный фундамент для новой рабочей смены. Что бы ни принесло Министерство обороны в вечерней сводке, они были готовы.
Время: 02:14.
Локация: Сектор «Дельта-9», заброшенный химический комбинат на окраине Кавасаки.
Ситуация вышла из-под контроля Министерства обороны в первые же минуты штурма. Официальные сводки геройских агентств позже назовут это «непредвиденной сейсмической активностью», но реальность была куда страшнее: Лига Злодеев использовала экспериментальный мета-катализатор причуд, устроив в подземных хранилищах комбината цепную реакцию.
Бетонные перекрытия рушились, как карточные домики, а по вентиляционным шахтам со свистом распространялся ядовитый, воспламеняющийся газ. Про-герои, выстроившие красивое оцепление снаружи, оказались полностью отрезаны от эпицентра взрыва обрушившимися многотонными плитами.
Внутри этого ада, на глубине двадцати метров, штурмовая группа спецназа пробивалась к единственному уцелевшему выходу.
— «Искра»! Тыл заблокирован! — сквозь грохот падающих балок прокричал в рацию «Скала», удерживая своим деформированным баллистическим щитом оседающий потолок коридора. Его черная номексовая балаклава была покрыта густым слоем серой цементной пыли. — Завалы глухие! Прорыв только вперед!
Кацуки Бакуго хрипло, яростно закашлялся. Его глухой штурмовой шлем был разбит прямым кинетическим ударом одного из лидеров Лиги, и теперь он шёл с открытым лицом. Черная балаклава, защищавшая шею, была сорвана, платиновые жесткие пряди волос обгорели на кончиках и слиплись от крови. Глубокий шрам над правой бровью рассекло осколком арматуры, и густая, темная кровь заливала правый глаз, смешиваясь с едким потом. На левом предплечье тактическая броня была полностью сожжена, обнажая воспаленную, покрытую волдырями кожу.
— Двигаться! Живее, ублюдки! — прорычал Бакуго, выстреливая короткими, сжатыми импульсами из правой руки, чтобы расчистить путь от падающих обломков. Его дыхание было рваным, свистящим — легкие обжигало отравленным газом.
Шото Тодороки двигался в метре за ним, прикрывая спину капитана. Его защитные очки с диоптриями были расколоты пополам, и он сбросил их, оставшись без оптики. Длинная красно-белая коса, обычно туго спрятанная под воротник, частично выбилась и обгорела, грязными двухцветными прядями падая на лицо и закрывая ожоговый шрам. Черная балаклава Шото была разорвана на щеке. Левой рукой он непрерывно возводил ледяные подпорки, удерживая стены тоннеля от окончательного схлопывания, но его крио-причуда работала на пределе — лед мгновенно испарялся от бешеной температуры горящего комбината.
Оглушительный взрыв.
Прямо перед ними, в главном распределительном зале, рванул резервуар с жидким азотом, смешанным с горючим веществом. Направленная ударная волна невероятной силы вместе с огненным штормом ударила прямо по штурмовой группе.
— В укрытие! — успел выкрикнуть «Замыкающий», но волна была быстрее.
Бакуго среагировал инстинктивно, как лидер и как человек, чья воля всегда доминировала над любым хаосом. Вместо того чтобы упасть и прикрыть голову, он сделал три резких шага вперед, полностью перекрывая собой Шото, и выставил обе раскаленные, кровоточащие ладони навстречу огненной стене.
— Назад, Ноль! — взревел Кацуки, вкладывая все оставшиеся силы своего организма в один колоссальный, разрушительный встречный взрыв.
ГРОХОТ.
Столкновение двух взрывных волн породило вакуумный удар. Бетонный потолок зала площадью в триста квадратных метров рухнул разом, хороня под собой остатки банды Лиги и отрезая спецназ от выхода.
Бакуго принял основную силу отдачи на себя. Раздался отчетливый, страшный хруст ломающихся костей — связки и суставы его левого предплечья не выдержали запредельной кумулятивной нагрузки, которую он выдал без защитных перчаток. Его отбросило назад, прямо на Шото. Они оба с силой врезались в бетонную стену и рухнули в раскаленное месиво из пыли и каменной крошки.
Наступила мертвая, удушливая тишина. Датчики связи вышли из строя. Автоматическая система Минобороны зафиксировала потерю био-сигналов отряда.
Шото пришел в себя первым. Его левое плечо было сильно выбито, а сквозь разорванную ткань куртки сочилась кровь, но он не обратил на это внимания. На ощупь, в абсолютной темноте и плотном дыму, он пополз вперед, кашляя от оседавшей гари. Его пальцы наткнулись на неподвижное, неестественно горячее тело.
— Кацуки... — голос Шото сорвался на глухой, панический хрип. Без очков, в этом дыму, его разноцветные глаза видели лишь смутные контуры.
Бакуго лежал на спине, полузаваленный обломками плиты. Его грудная клетка едва заметно, судорожно дергалась. Лицо было полностью залито кровью из рассеченного лба, платиновые волосы казались серыми от пепла. Но самым страшным были его руки — обе ладони и левое предплечье превратились в сплошное месиво из обугленной кожи и разорванных сосудов. Его температура тела стремительно росла, кровь закипала от внутреннего нитроглицеринового взрыва, который не вышел наружу, а пошел обратно вглубь организма. Сердце Бакуго билось с частотой двести сорок ударов в минуту, готовое разорваться в любую секунду.
Он умирал от собственного перегрева прямо на глазах у Тодороки.
Шото рванулся вперед, наваливаясь всем телом на грудь своего капитана. Откинув мешающие двухцветные пряди волос назад, он без единого колебания прижал свои бледные, дрожащие ладони к окровавленной шее и груди Бакуго.
— Нет... Ты не сгоришь. Я не позволю, — сквозь зубы процедил Шото, и в его бирюзовом глазу вспыхнул дикий, яростный огонь.
Тодороки включил свою причуду на такую мощность, которую никогда не использовал даже на самых жестких тренировках. Он открыл свой собственный внутренний контур на максимум, превращая свое тело в абсолютный, бездонный радиатор.
Иссиня-белый, неоновый свет крио-энергии озарил замкнутое пространство завала. Шото начал буквально высасывать смертоносный жар из тела Кацуки, пропуская его через себя. От ладоней медика по коже Бакуго поползли глубокие трещины льда, стабилизируя разрыв лучевых артерий. Тодороки чувствовал, как чужая, палящая нитроглицериновая кровь Кацуки обжигает его собственные внутренние каналы, левая сторона его лица покрылась инеем, а из рта пошел густой пар. Шото балансировал на грани обморока от болевого шока, его собственное сердце пропускало удары, но он продолжал жестко, непреклонно удерживать Бакуго, вдавливая его в бетон и делясь своей жизненной силой.
— Дыши, черт тебя дери... Дыши, капитан! — выкрикнул Шото, и из его серо-голубого глаза покатилась слеза, мгновенно замерзая на щеке.
Прошло бесконечных тридцать секунд, прежде чем Бакуго сделал первый, судорожный, глубокий вдох. Его сердце под ладонью Шото сделало тяжелый, но уже ровный толчок, сбавляя ритм до безопасных ста двадцати. Багровые eyes Кацуки медленно, с трудом приоткрылись сквозь корку запекшейся крови. Даже сейчас, находясь на грани гибели, со сломанной рукой и сожженной кожей, его взгляд оставался взглядом лидера.
Кацуки слабо, едва заметно дернул правой, уцелевшей ладонью, накрывая пальцы Шото на своей груди и слегка сжимая их. На его окровавленных губах проступил едва заметный, привычный хищный оскал.
— Чистая... работа... док, — хрипло, едва слышно выдохнул Бакуго, теряя сознание, но твердо удерживая руку Тодороки на своем сердце.
Из темноты завала наконец послышался тяжелый грохот — «Скала» и «Замыкающий» пробивали ломами путь к своему командиру. Спецназ выжил. Они устояли там, где про-герои даже не решились войти, скрепленные этой страшной, леденящей синхронизацией на самом краю бездны.
Тяжелая железобетонная плита скрежетала и поддавалась под сокрушительным давлением «Скалы». Безликий штурмовик, чья экипировка была изорвана в клочья, уперся мощным плечом в обломок, давая «Замыкающему» возможность протиснуться внутрь узкого, задымленного лаза.
— Чисто! Я вижу их! — глухо донесся из-под номексовой маски снайпера отрывистый доклад. — Они здесь! Обоих завалило!
Шото не шевельнулся. Он продолжал сидеть на коленях в раскаленной пыли, намертво прижимая ладони к груди Бакуго. Его левая сторона лица и плечо были плотно покрыты коркой иссиня-белого инея, а из-под разорванной черной балаклавы на шее крупными каплями катился пот, мгновенно испаряясь. Длинные красно-белые волосы Тодороки, испачканные гарью и пеплом, тяжелыми прядями закрывали лицо Кацуки, защищая его от падающей сверху каменной крошки.
— «Ноль», отходи! Мы забираем капитана! — «Замыкающий» подскочил ближе, пытаясь перехватить обмякшее тело Бакуго под мышки.
— Назад, — ледяным, не терпящим возражений тоном отрезал Шото.
Он даже не повернул головы. Без защитных очков его разноцветный взгляд — мутный, уставший, но запредельно жесткий — был прикован исключительно к бледным шрамам на лице Кацуки. Правая рука Тодороки, излучающая мягкое, компенсирующее тепло, аккуратно легла на шею Бакуго, контролируя пульс.
— Его контур нестабилен. Если разорвать синхронизацию сейчас, внутреннее давление нитроглицерина разорвет сосуды головного мозга. Помогите мне поднять его. Я буду держать его до самого вертолета.
Бойцы отряда переглянулись сквозь прорези своих черных масок. Спорить с полевым хирургом, который только что вытащил командира с того света, никто не решился.
«Скала» аккуратно, стараясь не задеть раздробленное левое предплечье Бакуго, подхватил его мощное тело, перебрасывая через плечо. Шото поднялся следом, пошатнувшись от резкой потери энергии. Его левая рука, покрытая инеем, продолжала непрерывно касаться плеча Кацуки, выступая живым, непрерывным предохранителем для его закипающего метаболизма.
Отряд пробивался сквозь полуразрушенные технические тоннели к резервному выходу «Дельта-3». Вверху, над их головами, земля дрожала от пафосных ударов Старателя — про-герои наконец пробили внешнюю стену комбината и теперь под прицелом десятков телекамер штурмовали пустые, выгоревшие помещения, заявляя о «полной ликвидации угрозы».
Спецназ вышел к лесополосе у реки, где в режиме полной светомаскировки уже ожидал военно-транспортный борт.
Когда вертолет оторвался от земли, взмывая в черное ночное небо Кавасаки, в десантном отсеке воцарилась тяжелая, изнуренная тишина. «Радар» спешно обрабатывал химические ожоги на ногах «Скалы», а Шото так и остался сидеть на полу, уложив голову потерявшего сознание Бакуго к себе на колени.
Тодороки осторожно потянул за край номексовой маски, полностью стягивая её со своего лица, а затем аккуратным, бережным движением освободил от трикотажа голову Кацуки.
В тусклом синем свете тактической панели лицо Бакуго казалось восковым. Густая кровь из рассеченного лба уже запеклась, склеивая платиновые пряди. Шото медленно, с поразительной рассветной нежностью, ладонью стер грязный потек с его щеки, коснувшись пальцами шрама под левым глазом. Кацуки едва заметно, судорожно вздохнул во сне, чувствуя привычный, спасительный холод своего медика, и его правая, уцелевшая рука инстинктивно дернулась, слепо нащупывая колено Тодороки.
Шото накрыл его пальцы своей рукой, фиксируя их вместе. Его длинные двухцветные волосы, растрепанные и пахнущие порохом, скользнули вниз, скрывая их лица от остального отряда. Капитан выжил. Его «Искра» не погасла, запертая и сохраненная внутри абсолютного «Нуля». Они возвращались домой.
Время: 04:30.
Локация: Реанимационный бокс особого режима, медицинский сектор базы Канагава.
Белый люминесцентный свет медицинских ламп резал глаза, отражаясь от стерильных кафельных стен и хромированных деталей аппаратуры. Писк кардиомонитора был единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину бокса. Ритм был ровным, стабильным — шестьдесят два удара в минуту. Опасность отступила.
Кацуки медленно открыл глаза, поморщившись от резкого света. Первое, что он почувствовал — тяжесть во всем теле и глухое, ноющее онемение. Его левая рука от плеча до пальцев была жестко зафиксирована в технологичном медицинском лонгете, опутанная трубками регенераторов. На лбу красовалась плотная повязка, закрывающая рассеченный шрам. Бакровые глаза капитана, все еще мутные от остатков наркоза, с трудом сфокусировались на пространстве рядом с кроватью.
Шото сидел на жестком металлическом стуле вплотную к изголовью.
Он так и не переоделся. На нем была все та же штурмовая термомайка, пропитанная гарью, гарью и сухой кровью Бакуго. Его длинные двухцветные волосы были растрепаны, грязные красно-белые пряди тяжелым ворохом лежали на плечах, а титановые очки были сдвинуты на лоб. Шото сидел, низко опустив голову, и обеими руками сжимал правую, здоровую ладонь Кацуки, непрерывно пропуская сквозь нее едва заметный, успокаивающий крио-поток.
— Эй... док... — хрипло, едва слышно выдавил Бакуго. Его пересохшее горло отозвалось болью. — Хватит... морозить. Я уже не взорвусь.
Тодороки вздрогнул. Он медленно поднял голову, и Кацуки осекся, подавившись следующими словами.
Разноцветный взгляд Шото за стеклами титановых очков был темным, воспаленным от бессонной ночи и запредельного ужаса, который он пережил там, под завалами. Левая сторона его лица все еще была бледной, со следами инея на ресницах. Но главное — по его щекам, прямо по старому ожоговому шраму и по белой коже правой стороны, катились редкие, крупные слезы. Они пали на больничную простыню, оставляя темные влажные круги. Шото плакал беззвучно, без единого всхлипа, и от этого его слезы казались еще более тяжелыми, пугающими.
— Ты полный идиот, Кацуки, — тихо, но с такой леденящей, дрожащей яростью произнес Шото, что Бакуго инстинктивно попытался приподняться, но Тодороки жестко, навалившись сверху всем телом, вдавил его здоровое плечо обратно в подушку. — Лежи. Не смей двигаться.
Кацуки замер, ошарашенно глядя на него. Он никогда, ни разу за все время их совместной службы в спецназе не видел Тодороки таким — потерявшим свой хваленый контроль, плачущим и злым.
— Кто из нас медик, Бакуго?! — сорвался на глухой, надрывный шепот Шото, и его пальцы до боли впились в плечо капитана. Длинные красно-белые волосы упали вперед, полностью отрезая их от остальной палаты. — У тебя был приказ — сжимать детонацию! А ты что сделал?! Ты выдал полную имплозию без стабилизаторов! Ты пошел на лобовое столкновение с тепловой волной! Твои сосуды... твои чертовы артерии лопались у меня под ладонями! Твое сердце почти встало!
Шото говорил это, а слезы продолжали катиться из его бирюзового и серо-голубого глаз, капая прямо на обнаженную грудь Бакуго. Кацуки чувствовал, как эти капли, горячие с одной стороны и ледяные с другой, прожигают его кожу сильнее любого нитроглицерина.
— Если бы я опоздал на десять секунд, — Шото уткнулся лбом в плечо Бакуго, его плечи судорожно задрожали. — Если бы мой контур не выдержал... тебя бы здесь не было. От тебя остался бы только пепел в этой бетонной коробке. Ты капитан, ты доминируешь на поле боя, но ты не имеешь права так распоряжаться своей жизнью. Своей... и моей. Потому что без твоей «Искры» мой «Ноль» больше не имеет никакого смысла.
Бакуго молча слушал этот яростный, отчаянный шепот, чувствуя, как внутри него самого что-то болезненно сжимается. Вся его привычная грубость, его капитанская спесь и желание подчинять мгновенно испарились перед лицом этих беззвучных слез.
Он медленно, преодолевая слабость в мышцах, поднял свою здоровую правую руку и властно, но невероятно мягко обхватил Шото за затылок. Его пальцы запутались в густых двухцветных прядях, прижимая медика к себе еще плотнее. Бакуго приподнял голову с подушки, превозмогая боль в шее, и уткнулся носом в мокрые от слез волосы Тодороки, вдыхая родной запах озона и гари.
— Заткнись, Шото... Просто заткнись, — негромко, с той удивительной рассветной мягкостью, которая принадлежала только им двоим, прошептал Кацуки. Его ладонь на затылке медика успокаивающе погладила красно-белые локоны. — Я здесь. Я живой. Ты вытащил меня, слышишь? Твой лед сработал идеально. Прекращай реветь, док, мне не идет роль покойника.
Шото сделал глубокий, рваный вдох, постепенно успокаиваясь под тяжелой, уверенной ладонью своего лидера. Кацуки по-прежнему полностью контролировал ситуацию — даже на больничной койке, весь в бинтах, он оставался их ведущим, их альфой, чье присутствие возвращало Шото его хваленый баланс.
Тодороки медленно поднял голову, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и вернул титановые очки на переносицу. Его разноцветный взгляд за стеклами снова стал собранным, хотя глаза все еще были припухшими.
— Больше никаких имплозий без моего прямого разрешения, капитан, — уже строже произнес Шото, хотя его рука продолжала крепко держать ладонь Кацуки.
— Посмотрим на твое поведение, док, — ухмыльнулся Бакуго, и его багровые глаза блеснули прежним, хищным торжеством, в котором теперь навсегда поселилась эта леденящая, рассветная нежность.
Шото сидел неподвижно, восстанавливая дыхание. Мокрые дорожки на его щеках постепенно высыхали в сухом, стерильном воздухе реанимационного бокса. Он аккуратно поправил дужки титановых очков, возвращая себе привычный малейший контроль, хотя пальцы всё ещё подрагивали от пережитого шока.
Бакуго не выпускал его затылок, продолжая удерживать руку в густых двухцветных волосах медика. Его пальцы медленно, успокаивающе перебирали красно-белые пряди, словно стирая из памяти Шото тот кошмарный момент, когда кардиомонитор под завалами выдавал сплошную прямую линию.
— Ты выглядишь паршиво, Ноль, — негромко, без привычной боевой издевки произнес Кацуки. Его багровые глаза, чуть посветлевшие после действия лекарств, внимательно изучали осунувшееся лицо Тодороки. — Твоя левая сторона до сих пор фонит холодом так, что у меня пальцы немеют. Кончай качать энергию, я в норме.
Шото бросил короткий взгляд на приборы, затем на свои ладони. Действительно, его левое предплечье всё ещё было покрыто тонкой сетью морозных узоров — тело рефлекторно продолжало держать защитный барьер, готовое в любую секунду снова броситься на подавление внутреннего взрыва капитана. Тодороки сделал глубокий вдох, заставляя крио-каналы закрыться. Иней на его коже мгновенно растаял, превратившись в прозрачные капли.
— Мне нужно обработать твои ожоги на правой руке, — тихо сказал Шото, пытаясь отстраниться и потянуться к медицинскому столику с медикаментами. — И проверить фиксацию лонгета на левой. Регенераторы тканей требуют ручной калибровки каждые два часа.
— Сиди, — коротко приказал Бакуго. Его хватка на затылке Шото на секунду стала жестче, не позволяя увеличить дистанцию ни на сантиметр. — Дежурные придурки из лаборатории всё настроили. Твоя задача сейчас — не свалиться в температурный криз прямо у моей койки.
Шото замер, подчиняясь этой мягкой, но абсолютно непреклонной воле. Он остался сидеть, слегка подавшись вперед, так что его длинные, растрепанные волосы коснулись плеча Кацуки. Контраст их температур медленно приходил в норму: палящий, удушающий жар ночного боя уступил место тому самому рассветному, согревающему теплу, которое Шото ценил больше всего.
Бакуго лениво перевел взгляд на потолок, где мерно подмигивал зеленый индикатор системы вентиляции базы.
— Что там на поверхности? — спросил он после короткой паузы. — Старатель уже отчитался перед прессой?
— Да, — ровно ответил Шото, и в его голосе снова зазвучали привычные, холодные ноты военного медика. — Пресс-служба Министерства обороны уже согласовала версию для СМИ. Официально — Лига Злодеев подорвала склады с химикатами, но про-герои успели локализовать очаг. Твоему отцу приписали уничтожение мета-катализатора. О существовании нашей группы в секторе «Дельта» никто не знает.
— Как обычно, — Бакуго хищно ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было злости. Ему было абсолютно плевать на лавры, которые достанутся глянцевым героям из телевизора. Настоящую войну они выиграли здесь, на глубине двадцати метров под землей. — Пусть подавятся своими репортажами. Главное, что мы вытащили диски Лиги. «Радар» уже на базе?
— Весь отряд в секторе дезинфекции. У «Скалы» легкие ожоги, но ничего серьезного. Все живы, Кацуки. Благодаря твоему встречному импульсу.
Бакуго медленно закрыл глаза, чувствуя, как усталость снова накатывает на сознание — регенерация тканей требовала колоссального количества ресурсов организма. Его рука на затылке Шото расслабилась, но не опустилась, а плавно переместилась на шею Тодороки, утягивая его за собой вниз, на край больничной кровати.
— Ложись рядом, док, — хрипло, уже засыпая, скомандовал Бакуго. Это был приказ, который Шото не стал бы оспаривать, даже если бы в бокс вошел весь генералитет Минобороны. — От тебя слишком много шума. И ты до сих пор холодный как труп. Грейся.
Шото молча повиновался. Он аккуратно, стараясь не задеть опутанную трубками левую руку капитана, прилег на край узкой кушетки, уткнувшись лицом в его здоровое плечо. Длинные двухцветные волосы плотным красно-белым покрывалом укрыли их обоих, отсекая от холодного света реанимационных ламп.
Кацуки тяжело вздохнул, его правая ладонь по-хозяйски легла на талию Шото, намертво прижимая медика к своему горячему боку. В этой стерильной тишине реанимации, под мерный писк приборов, их личный резонанс наконец достиг идеального нуля — точки, где больше не было боли, страха и войны. Оставалась только их общая, скрытая от всего мира изнанка.
Время: 14:20.
Локация: Закрытый полигон «Аокигавара-2», охраняемая буферная зона Министерства обороны.
Это столкновение было неизбежным. После провальной для Лиги операции в Кавасаки спецназ получил приказ эвакуировать выживших свидетелей и остатки документов на секретную военную базу. Но про-герои, уязвленные тем, что правительственные структуры скрывают от них ключевые зацепки, пошли напролом. Используя свои юридические полномочия топ-рейтинга, Старатель и его личный отряд заблокировали колонну спецназа прямо на закрытой территории Минобороны, перерезав выезд с полигона.
Воздух над асфальтом плавился. Ярко-рыжие, яростные вспышки пламени Старателя резали глаза, а тяжелые шаги про-героя №1 заставляли бетонную крошку под ногами вибрировать. За его спиной стояли боевые медики его личного агентства и несколько репортеров, которых он притащил с собой для фиксации «предотвращения правительственного произвола».
Напротив них, выстроившись жестким оборонительным полукругом, стоял отряд спецназа. Все — в глухих черных тактических балаклавах из огнеупорного номекса, скрывающих лица, и тяжелой кевларовой броне. Безликие тени. Категорический приказ штаба оставался в силе: Код «Тень». Лица не открывать, в контакт не вступать.
Шото стоял во второй линии, прямо за спиной капитана. Его длинная красно-белая коса была намертво спрятана под бронежилет, а тактические защитные очки с диоптриями плотно сидели поверх выреза черной маски. Его левое плечо, сильно поврежденное при завале, было наглухо стянуто внутренними армейскими фиксаторами. Шото едва мог дышать от сковавшей тело боли — лекарства действовали на пределе, а крио-каналы после ночной перегрузки были полностью заблокированы спазмом. Он едва держался на ногах, его тело сковал жесткий паралич от переутомления. Он не мог сделать ни шага вперед, ни шага назад, превратившись в неподвижную, безликую мишень.
Старатель шел вперед, и его огненный взгляд мгновенно выцепил фигуру Шото среди черных номексовых масок. Несмотря на маскировку, отец безошибочно узнал осанку, рост и строение тела своего сына. Его идеальный шедевр стоял среди военных наемников, пахнущий чужой гарью.
— Шото! — прогремел яростный, властный голос Старателя, от которого у любого гражданского перехватило бы дыхание. — Хватит устраивать этот цирк! Ты возвращаешься в агентство. Немедленно. Живее сними эту дешевку с лица и шагай к машине медиков. Твое место на передовой, со мной, а не в этой подпольной грязи!
Шото застыл. Сквозь плотную черную ткань балаклавы его разноцветный взгляд за стеклами очков с диоптриями замер. Он хотел ответить, хотел выставить ледяную стену, но мышцы прошила судорога — последствия ночной реанимации Кацуки. Его тело не слушалось. Он стоял как вкопанный, парализованный собственной слабостью и тяжелым, подавляющим давлением отца, который привык подчинять себе всё вокруг.
Старатель, видя его молчание, вспыхнул еще сильнее. Рыжее пламя взметнулось на три метра вверх, выжигая траву у обочины.
— Ты не слышишь меня?! — рявкнул топ-герой №1 и сделал три резких, тяжелых шага вперед, протягивая свою огромную, объятую огнем ладонь прямо к воротнику Шото, намереваясь сорвать с него маску и насильно утащить в свой бронированный автомобиль перед камерами журналистов.
Он бы дотянулся. Но между огненным тираном и парализованным медиком выросла стена.
Кацуки Бакуго — позывной «Искра» — сделал резкий, пружинящий шаг в сторону, полностью перекрывая Шото своим широким плечом. На нем была такая же глухая черная балаклава, полностью скрывающая платиновые волосы и боевые шрамы, но его багровые глаза сквозь узкий вырез трикотажа полыхнули такой дикой, убийственной яростью, что даже Старатель инстинктивно замедлил ход.
Левая рука Кацуки была намертво примотана к груди медицинскими ремнями после вчерашнего раздробления сустава, но его правая ладонь — свободная, покрытая свежими волдырями и пороховой гарью — выставилась прямо в лицо Старателю.
ХЛОПОК.
Короткий, оглушительный кумулятивный взрыв прямо перед носом про-героя №1 заставил того отшатнуться на шаг назад. Воздушная волна мгновенно сбила пламя с рук Старателя, оставив в воздухе едкий запах нитроглицерина.
— Шаг назад, гражданский, — хрипло, с леденящим приглушенным бешенством процедил Бакуго из-под черной маски. Его правая рука мелко дрожала от боли, но ствол его воли был направлен прямо в грудь топ-героя. — Территория находится под юрисдикцией Министерства обороны. Код операции — «Омега». Любое пересечение линии оцепления расценивается как государственная измена. Мне плевать, какой у тебя номер в рейтинге. Еще один шаг к моему бойцу — и я пропишу тебе сквозную имплозию прямо через твой пафосный бронежилет.
Репортеры за спиной Старателя испуганно ахнули, дроны прессы мгновенно взмыли выше, фиксируя этот беспрецедентный бунт. Старатель тяжело дышал, его лицо перекосило от ярости. Он привык, что Бакуго — это взрывной студент академии, но сейчас перед ним стоял безликий, профессиональный убийца из спецназа, за спиной которого молча вскинули винтовки «Скала», «Радар» и «Замыкающий». Весь отряд был готов открыть огонь на поражение по первому приказу своего капитана.
— Ты... — выдохнул Старатель, сжимая кулаки так, что бетон под его берцами пошел трещинами. — Вы нарушаете закон! Он мой сын!
— У этого бойца нет отца, — жестко, отрезая любые аргументы, отчеканил Бакуго, и его багровый взгляд буквально пригвоздил Старателя к месту. — У него есть только позывной «Ноль» и личный номер в реестре ССН. Он собственность государства и боевая единица моего отряда. Пошел вон с полигона, пока я не дал команду на ликвидацию помехи.
Бакуго медленно, не оборачиваясь, завел правую руку за спину и крепко, властно перехватил Шото за талию, буквально силой сдвигая его парализованное тело с места и утягивая назад, под защиту бронированного десантного фургона. Этот жест был наполнен абсолютным, собственническим правом — Бакуго забирал своего медика, защищая его от всего мира.
«Скала» мгновенно перекрыл проем баллистическим щитом, отсекая Старателя и его камеры от фургона.
Как только тяжелая бронированная дверь за ними захлопнулась, отрезая внешний шум, Шото бессильно прислонился спиной к металлической переборке, тяжело и хрипло дыша сквозь ткань балаклавы. Его тело постепенно начинало слушаться.
Бакуго сорвал черную маску с лица одним резким движением. Его платиновые пряди растрепались, шрам над бровью горел, но в глазах светилось дикое, хищное торжество. Он подошел вплотную к Шото, протянул руку и аккуратно, но уверенно стащил балаклаву с его головы, освобождая густой красно-белый водопад волос. Повседневные титановые очки Тодороки остались в кубрике базы, и сейчас его разноцветные глаза смотрели на Кацуки с бездонной, немой благодарностью.
— Пришел в себя, док? — хрипло спросил Бакуго, упираясь своей здоровой ладонью в стену прямо над плечом Шото, снова полностью блокируя его в своем пространстве.
— Да, — тихо отозвался Шото, и его длинные двухцветные пряди скользнули по груди капитана. — Спасибо, Кацуки.
— Меньше слов, Ноль, — Бакуго наклонился и грубо, но с той самой скрытой рассветной нежностью прижался своими губами к его губам, закрепляя их победу. — На базе ты отработаешь этот долг. Мой лонгет до сих пор жмет. Слышал меня?
Шото едва заметно, согласно кивнул, полностью растворяясь в горячем, надежном присутствии своего лидера, который только что спас его от призраков прошлого.
Время: 16:45.
Локация: Закрытый сектор «А-3», военный аэродром Минобороны, префектура Тиба.
Транспортировка изъятых документов Лиги должна была завершиться здесь, на охраняемой взлетно-посадочной полосе, где отряд спецназа ждал правительственный спецборт. Но про-герои не отступили. Осознав, что в прошлый раз у них перед носом увели ключевые данные, Старатель и Изуку Мидория — Деку — задействовали экстренный протокол Геройской Ассоциации. Они перехватили отряд прямо у трапа самолета.
Полоса была залита жестким, ослепительным солнцем. Тяжелый гул турбин смешивался с сухим, палящим жаром — Старатель прибыл в окружении своей элитной гвардии. Но на этот раз ситуация была иной. Приказ штаба ССН изменился в высших эшелонах власти: «Скрыть мандат. Ликвидировать юридическую привязку. Работать как неофициальные лица».
Спецназ стоял у трапа без масок.
Кацуки Бакуго шел впереди отряда. Его глухая черная балаклава осталась в десантном отсеке. Короткие, жесткие платиновые волосы дико топорщились на ветру. Глубокий шрам над правой бровью, пересекающий лоб, и белая отметина под левым глазом делали его лицо хищным, жестким и абсолютно беспощадным. Левая рука Кацуки всё еще была зафиксирована в армейском лонгете после раздробления в бункере, но вся его фигура выражала непоколебимое, подавляющее доминирование.
Прямо за его правым плечом шел Шото Тодороки. Его длинные густые волосы — идеально разделенные на белоснежную и алыую половины — свободно развевались на ветру, доходя до лопаток. На его бледном лице четко выделялся огромный ожоговый шрам вокруг левого бирюзового глаза. Шото был без своих привычных титановых очков, и его разноцветный взгляд смотрел на приближающихся героев с леденящим, абсолютным равнодушием.
Деку, бежавший впереди Старателя, резко затормозил, его зеленые молнии причуды с треском погасли. Его глаза расширились от шока, когда он увидел открытые лица командиров спецназа.
— Каччан?! Тодороки-сан!? — голос Мидории сорвался от запредельного удивления. Он переводил взгляд с обгоревшего платинового ежика Бакуго на двухцветные волосы Тодороки. — Это... это вы? Все эти тайные операции под землей... это были вы?! Почему вы скрывали это? Вы работаете на правительство как наемники?!
Старатель тяжело замер в трех шагах от них, его огненная борода яростно взметнулась вверх, а бетон под его берцами начал плавиться. Вид собственного сына, стоящего в изодранной штурмовой экипировке спецназа бок о бок с покалеченным Бакуго, привел топ-героя №1 в бешенство.
— Шото! — взревел Старатель, и его голос перекрыл гул самолетных турбин. — Вот значит, где ты прятался! Ты бросил официальную карьеру, шорт-листы рейтингов и свое наследие ради того, чтобы стать цепным псом военных?! Ты уничтожаешь свое имя! Я забираю тебя отсюда прямо сейчас, и мне плевать на твоих командиров!
Старатель сделал яростный шаг вперед, протягивая руку к плечу сына. Его пламя обдало отряд волной удушающего жара. Из-за перегрузки крио-каналов после прошлой миссии Шото снова почувствовал, как мышцы пронзает остаточный спазм — его левая сторона сковала легкая судорога, не позволяя вовремя выставить ледяной щит.
Но Бакуго среагировал мгновенно.
Он рванулся вперед, перекрывая Шото своим телом. Кацуки выставил правую, покрытую волдырями и пороховой гарью ладонь прямо в лицо Старателю.
БАХ!
Короткий, оглушительный кумулятивный хлопок прямо перед глазами топ-героя №1 заставил того резко отпрянуть, сбивая пламя с его лица. Воздушная волна раскидала платиновые волосы Бакуго, обнажая его шрамы.
— Закрой пасть, старик, — процедил Бакуго, и его багровые глаза полыхнули такой леденящей, дикой яростью, что Деку невольно сделал шаг назад, хватаясь за тактический воротник. Кацуки дышал хрипло, тяжело, но его воля подавляла всё пространство аэродрома. — Перед тобой не твои домашние щенки. У нас нет имен, и нам плевать на твои семейные разборки. Еще один шаг к моему медику — и я выжгу твои хваленые огненные каналы изнутри.
— Каччан, остановись! Мы же герои! — крикнул Деку, пытаясь встать между ними, но «Скала» и «Замыкающий» синхронно вскинули штурмовые винтовки, беря Мидорию на мушку.
— Мы — нет, Деку, — ровно и леденяще произнес Шото, делая шаг из-за плеча Бакуго. Его длинные двухцветные волосы скользнули по бронежилету капитана. Разноцветный взгляд Тодороки без тени сомнения скрестился со взглядом отца. — Вы играете на камеры и спасаете тех, кого вам разрешают спасать. А мы зачищаем то, что вы оставляете после своих шоу. Старатель, у меня больше нет твоей фамилии. Моя жизнь принадлежит этому отряду. И моему капитану.
Бакуго хищно, торжествующе оскалился. Он медленно, на глазах у онемевшего от ярости Старателя и шокированного Деку, завел правую руку назад и властно, собственнически перехватил Шото за талию, прижимая его к своему правому боку. Это было открытое, демонстративное заявление прав.
— На борт, Ноль, — негромко, но с той самой непреклонной капитанской мягкостью скомандовал Бакуго.
— Принято, — тихо отозвался Шото.
Под прикрытием баллистических щитов «Скалы» они поднялись по трапу. Тяжелая гермодверь спецборта закрылась, отрезая их от пафосного мира про-героев. Как только самолет начал разгон, Шото бессильно откинулся на сиденье, его длинные красно-белые волосы разметались по кожаной обшивке.
Бакуго сел вплотную к нему. Сорвав фиксаторы с поврежденной левой руки, он своей здоровой ладонью грубо, но нежно обхватил Шото за подбородок, заставляя повернуться к себе, и глубоко, властно поцеловал его прямо в губы, окончательно выжигая остатки тени Старателя из его мыслей.
Локация: Личный кабинет капитана, административный блок базы Канагава.
Спецборт приземлился на закрытом военном аэродроме без лишнего шума. Отчеты были сданы курьерам Генерального штаба в запечатанных кейсах, приказы на следующую неделю заблокированы в шифровальных терминалах, а про-герои остались далеко позади — разгребать юридические последствия своего неудавшегося перехвата.
Тяжелая бронированная дверь кубрика Бакуго закрылась, отсекая их от внешнего мира глубоким, глухим щелчком. Настольная лампа на металлическом столе была выключена, и единственным источником света оставалось бледное сияние вечернего Токио, пробивающееся сквозь узкое армированное стекло под потолком.
Кацуки стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Он наконец скинул изодранную тактическую куртку, оставшись в одной черной майке. Его жесткие платиновые волосы были растрепаны ветром взлетной полосы, шрам над бровью потемнел от усталости, а левое предплечье, освобожденное от жестких ремней лонгета, висело вдоль тела — мышцы всё ещё ныли от запредельной перегрузки.
Шото стоял напротив него, прислонившись спиной к закрытой двери. Без своей привычной титановой оправы его лицо казалось беззащитным в полумраке кубрика, но длинные густые волосы — ровный водопад белоснежного и алого цвета — мягко лежали на его плечах, частично прикрывая ожоговый шрам вокруг левого бирюзового глаза. Разноцветный взгляд Тодороки был прикован исключительно к капитану.
Бакуго сделал медленный шаг вперед. На его лице не было привычного боевого оскала или яростного торжества, с которым он только что отчитывал Старателя на аэродроме. Его багровые глаза смотрели на Шото как-то иначе — глубоко, потемнев от скрытого, сдерживаемого напряжения этой сумасшедшей недели.
Он приблизился вплотную, сокращая последние сантиметры между ними, и его правая, здоровая ладонь медленно поднялась, ложась на бледную щеку Шото. Ладонь Бакуго была теплой, мозолистой от пороховых хлопков, но его пальцы коснулись кожи Тодороки с поразительной, почти осязаемой осторожностью. Большой палец мягко, бережно провел по линии ожогового шрама, словно стирая остатки чужого огня, который пытался ворваться в их жизнь на взлетной полосе.
Шото инстинктивно прикрыл глаза, подаваясь навстречу этому теплу. Его левая рука мягко легла на талию Кацуки, удерживая его рядом, но не перехватывая инициативу.
Бакуго наклонился и накрыл его губы поцелуем.
На удивление, в этом поцелуе не было привычного штурма, жесткого доминирования или яростного желания подчинить, которыми обычно дышали их ночи. Кацуки целовал его невероятно нежно — медленно, глубоко, бережно соприкасаясь губами и бережно ловя каждый вдох Шото. Это было безмолвное, рассветное признание, понятное только им двум: они выстояли. Сквозь завалы, через огонь Старателя и безликие маски — они вернулись в свою тишину.
От этого неожиданно мягкого, интимного прикосновения по телу Шото пронеслась легкая дрожь. Его крио-каналы, заблокированные спазмом после перегрузки, начали медленно, плавно расслабляться под действием тепла Кацуки. Легкая прохлада озона поползла от его ладони, смешиваясь с мягким нитроглицериновым паром, который едва заметно выступил на губах Бакуго. Их температурный контраст больше не воевал — он перетекал друг в друга, создавая идеальный, защищенный от внешнего мира баланс.
Пальцы Бакуго медленно скользнули по скуле Шото вверх, запутываясь в густых двухцветных прядях его волос на затылке. Он притянул его к себе чуть плотнее, но его движения оставались плавными, убаюкивающими. Кацуки словно выдыхал всё свое сдерживаемое бешенство прямо в этот поцелуй, позволяя своему «Нулю» забрать остатки боевого перегрева.
Когда Бакуго наконец неохотно отстранился на несколько миллиметров, его багровый взгляд замер на приоткрытых губах Шото. Их дыхание было общим, теплым, нарушающим тишину кабинета. Кацуки не произнес ни слова, его шрамы разгладились в полумраке, а ладонь переместилась на затылок Тодороки, мягко утыкая медика носом в свою шею.
Шото обнял своего капитана крепче, чувствуя, как под его пальцами ровно и спокойно бьется сердце платинового лидера. Про-герои могли забирать себе заголовки газет и фотовспышки, но эта звенящая, нежная тишина закрытого кубрика принадлежала только им двоим.
Кацуки стоял неподвижно, позволяя Шото полностью перенести свой вес на его крепкое, надежное плечо. Его правая рука медленно скользила по спине Тодороки, сминая ткань термомайки и оглаживая напряженные, уставшие мышцы лопаток. Это движение было успокаивающим, почти убаюкивающим — полная противоположность тому жесткому, сокрушительному темпу, который Бакуго задавал на миссиях.
Шото уткнулся лицом в изгиб шеи своего капитана, вдыхая его привычный, родной запах — терпкий нитроглицерин, пороховая гарь и чистое живое тепло. Впервые за весь этот сумасшедший день его левая, ледяная сторона полностью расслабилась. Боль от спазма крио-каналов уходила, сменяясь глубоким, спасительным онемением, которое дарил ему только Кацуки. Длинные густые двухцветные волосы Шото шелковым занавесом укрыли их плечи, окончательно отсекая от серого полумрака комнаты.
Бакуго слегка отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть в лицо медика. Его тяжелая, мозолистая ладонь мягко легла на щеку Шото, большой палец аккуратно очертил контур старого ожогового шрама. В багровых глазах Кацуки не было привычной боевой ярости или холодного превосходства — только глубокая, рассветная нежность человека, который защитил то, что принадлежит ему безраздельно.
— Всё кончено, Ноль, — негромко, с непривычной хриплой мягкостью произнес Бакуго. Его низкий голос обволакивал тишину кубрика, заставляя Шото окончательно поверить, что они в безопасности. — Слышишь меня? Старик умылся своей же кровью на аэродроме. Он больше не подойдет к тебе. Ни он, ни его глянцевые шавки.
Шото медленно открыл глаза. Без титановых очков его разноцветный взгляд казался беззащитным и затуманенным от усталости, но в нем отражалось бесконечное доверие к стоящему перед ним лидеру.
— Я знаю, Кацуки, — тихо отозвался Шото, и его длинная красно-белая прядь скользнула по обнаженной груди капитана. — Но его слова...
— Забудь, что этот ублюдок нес перед камерами, — жестко, но без злости перебил его Бакуго. Он наклонился ближе, прижимаясь своим лбом к лбу Шото, заставляя его сфокусироваться только на своем голосе. — Плевать на его наследие и его рейтинги. Ты не его шедевр, док. Ты мой боец. Лучший медик, которого видела эта чертова структура. Без твоего льда я бы взлетел на воздух еще в Кавасаки, и ты это знаешь. Ты удерживаешь мой контур, а я прикрываю твою спину. Это всё, что имеет значение.
Эти ободряющие, непривычно прямые слова платинового капитана подействовали на Шото сильнее любого медицинского стабилизатора. Вся тяжесть прошедших суток, весь страх столкновения с прошлым окончательно растворились в этой звенящей тишине. Шото едва заметно улыбнулся уголками губ, чувствуя, как внутри восстанавливается идеальный баланс стихий.
Бакуго удовлетворенно хмыкнул, заметив эту слабую улыбку. Он плавно перевел ладонь на затылок Тодороки, мягко, но уверенно утягивая его за собой в сторону армейской кровати.
— Хватит думать, Ноль. Ложись, — скомандовал Кацуки, и в этом приказе сквозила исключительная, оберегающая забота. — Нам обоим нужно закрыть этот чертов день.
Шото послушно опустился на жесткое одеяло, увлекая Бакуго за собой. Длинный двухцветный водопад его волос разметался по подушке, переплетаясь с жесткими платиновыми прядями капитана. Кацуки лег рядом, по-хозяйски притягивая Шото к своему горячему боку и укрывая их краем пледа. Его здоровая правая рука осталась лежать на талии медика, надежно фиксируя его в своей гавани, где больше не было места чужому пламени.
Время: 05:45.
Локация: Смотровая площадка закрытого полигона «Канагава-4».
Предрассветный туман плотным молочным саваном лежал на полигоне, скрывая под собой бетонные ангары, полосы препятствий и выжженную землю тактических секторов. Воздух был чистым, холодным и пронзительно свежим. На этой высоте не было слышно шума мегаполиса, гудков автомобилей или навязчивых геройских сирен. Только глухая, монументальная тишина военной базы, которая жила по своим собственным законам.
Шото стоял у самого края бетонного ограждения, лениво опершись на перила.
После тех сумасшедших недель и жесткого столкновения на аэродроме Министерство обороны окончательно закрыло дело Лиги, засекретив все изъятые жесткие диски под грифом «Особой государственной важности». Про-герои получили свои награды и глянцевые обложки, а спецназ ССН вернулся к своему привычному ритму — невидимому, жесткому и абсолютному.
Шото медленно поправил свои титановые очки, дужки которых привычно легли на переносицу. Он был в легкой форменной футболке и армейских брюках. Его длинные густые волосы — идеально разделенные на белоснежный и алый шелк — больше не были спрятаны под бронежилет. Они свободным водопадом спускались по его спине, доходя до самых лопаток, и легкий утренний ветер лениво перебирал двухцветные пряди. Спазм крио-каналов полностью прошел; его левая сторона больше не болела, вернувшись в состояние идеального, звенящего баланса.
Тяжелые, уверенные шаги за спиной заставили его обернуться.
Кацуки Бакуго подошел бесшумно, но его присутствие мгновенно заполнило всё пространство вокруг. Лонгет с его левой руки наконец-то сняли — регенераторы тканей под чутким руководством Шото сотворили чудо, полностью восстановив раздробленный сустав. Кацуки лениво разминал пальцы левой ладони, на которой остались лишь едва заметные бледные полосы новых шрамов. Платиновые жесткие пряди его волос агрессивно топорщились, а глубокий шрам над правой бровью и отметина под левым глазом четко выделялись на его резком, волевом лице.
Бакуго остановился вплотную к Шото. На его лице не было боевого оскала. В багровых глазах отражался занимающийся над горизонтом розовый рассвет. Он не произнес ни слова, но его правая ладонь медленно, с той удивительной утренней нежностью, которая принадлежала только Шото, легла на его талию, притягивая медика к своему горячему боку.
Тодороки послушно поддался этому движению, упираясь плечом в его грудь. Его длинная красно-белая прядь скользнула по руке Кацуки, путаясь с его пальцами.
— Приказ о переводе отряда на южный рубеж подписан, — негромко, хриплым со спросонья голосом произнес Бакуго, глядя на то, как первые лучи солнца пробивают туман. — Вылетаем через трое суток, док. Готовь свои чемоданы с крио-гелем. Там будет жарко.
— Мой контур всегда готов, капитан, — тихо, но абсолютно уверенно ответил Шото, и его разноцветный взгляд за стеклами очков встретился с багровым огнем Бакуго. — Твой перегрев под моим контролем.
Кацуки хищно, но мягко улыбнулся. Он перевел ладонь с талии Шото на его затылок, пальцы уверенно запутались в двухцветном шелке волос, и Бакуго глубоко, неторопливо поцеловал его прямо в губы, скрепляя их нерушимый, скрытый от всего мира союз. Этот поцелуй пах рассветной свежестью, ментолом и тем самым чистым, согревающим теплом, которое они отвоевали у смерти.
Время: 12:00.
Локация: Центральная площадь Токио, парад в честь Дня Героев.
Тысячи людей заполонили улицы. Конфетти летело со всех сторон, гремели праздничные марши, а на огромных экранах, установленных на небоскребах, транслировались кадры недавних «побед» официальных про-героев.
На трибуне, сияя золотом и ярко-рыжим пламенем, стоял Старатель, давая очередное пафосное интервью о стабильности и безопасности страны. Чуть поодаль Деку с белоснежной улыбкой махал рукой восторженной толпе, раздавая автографы детям. Мир наверху праздновал свой покой, утопая в лучах медийной славы и абсолютной уверенности в завтрашнем дне.
Никто из этих тысяч людей, кричащих от восторга, никогда не узнает правды.
Они не узнают о темных вентиляционных коллекторах бункера «Омега-3», о заваленных химикатами тоннелях Кавасаки и о бесшумных выстрелах в темноте. Они никогда не увидят личных дел пяти бойцов, чьи имена были стерты из всех баз данных ради того, чтобы эта глянцевая иллюзия мира продолжала существовать.
В этот же самый момент по технической полосе аэродрома Канагавы, вдали от телекамер и журналистов, двигался тяжелый военно-транспортный самолет.
Внутри десантного отсека царил привычный полумрак. «Скала» методично проверял крепления своего обновленного баллистического щита, «Радар» настраивал частоты закрытой связи, а «Замыкающий» загонял патроны в магазин винтовки. Они были призраками. Безликой элитой, удерживающей эту страну от падения в бездну.
В самом конце отсека, ближе к кабине пилотов, сидели двое.
Кацуки Бакуго — позывной «Искра» — сорвал с головы штурмовой шлем, позволяя платиновым прядям рассыпаться в разные стороны. Его багровые глаза горели диким, непреклонным огнем лидерства. На его коленях лежал тактический планшет с координатами новой, сверхсекретной миссии.
Шото Тодороки — позывной «Ноль» — сидел напротив него. Он медленно снял свои титановые очки, убирая их в карман, и его разноцветные глаза в ореоле ожогового шрама замерли на капитане. Длинные, густые красно-белые волосы шелковым водопадом лежали на его плечах, касаясь кевларовой брони.
Бакуго резко подался вперед, и его здоровая правая рука властно, по-хозяйски легла на колено Шото, намертво фиксируя его в своем пространстве. Кацуки хищно ухмыльнулся, и в этой ухмылке читалось абсолютное, непререкаемое торжество.
— Ну что, док, — хрипло процедил Бакуго, чувствуя, как под его ладонью послушно подтягиваются мышцы Тодороки, полностью принимающего его волю. — Пора показать им, как работает настоящая зачистка.
Шото едва заметно, согласно кивнул, и его левая ладонь вспыхнула мягким, стабилизирующим крио-светом, мгновенно входя в идеальный резонанс с нитроглицериновым жаром своего капитана.
— Веди меня, Кацуки, — тихо ответил Шото.
Тяжелая гермодверь самолета заблокировалась. Призраки Канагавы уходили в небо, оставляя фальшивый мир героям. В темноте изнанки, скованные одной болью, одними шрамами и одной бесконечной нежностью, они были непобедимы.
