Лисья слеза

На следующее утро Пэ-Хо проснулся от того, что кто-то настойчиво долбил в дверь. Он не любил, когда его будили. Вообще не любил, когда кто-то вторгался в его пространство без предупреждения. Но звук был слишком знакомым — настойчивый, ритмичный, с паузами между ударами, будто человек специально выдерживал интервал, чтобы не бесить окончательно. Дон-Ук. Пэ-Хо открыл глаза. Серый утренний свет снова сочился в комнату. Он не помнил, во сколько лёг — кажется, за полночь. Перед сном он снова пересматривал дела убитых, искал закономерности, которых, возможно, не существовало. Не найдя. — Открывай, Пэ-Хо! Я знаю, что ты дома! Он встал, натянул первую попавшуюся футболку и пошёл к двери. На пороге стоял Ли Дон-Ук — с двумя стаканчиками кофе в одной руке и бумажным пакетом с выпечкой в другой. Короткие волосы взлохмачены, на лице широкая улыбка, от которой в глазах появлялись лучики морщин. Он выглядел так, будто уже час бегал по утрам, хотя Пэ-Хо знал, что Дон-Ук терпеть не может бегать. — Ты чего в такую рань? — спросил Пэ-Хо хриплым со сна голосом. — Во-первых, не рань, а уже восемь утра. Во-вторых, ты вчера ушёл из ресторана с таким лицом, будто у тебя умерла любимая собака. А у тебя нет собаки. Значит, что-то другое. Пэ-Хо посторонился, пропуская друга внутрь. Квартира Дон-Уку была знакома. Он бывал здесь много раз — приносил еду, когда Пэ-Хо забывал поесть, забирал его в бары, когда чувствовал, что друг слишком долго сидит в четырёх стенах. Но каждый раз Дон-Ук оглядывался с лёгким недоумением: пустые стены, минимум мебели, никаких личных вещей. — Твоя квартира похожа на гостиничный номер, — сказал он, ставя кофе на единственный стол. — И с каждым разом мне кажется, что здесь становится ещё пустее. — Привык. — Это не привычка. Это диагноз. Дон-Ук сел на стул, Пэ-Хо — напротив. Несколько секунд они пили кофе молча. Это было одно из немногих мест в жизни Пэ-Хо, где можно было молчать и не чувствовать неловкости. — Рассказывай, — наконец сказал Дон-Ук. — Что случилось на работе? — Убийство. Я говорил. — Я видел новости. «Неопознанный мужчина найден мёртвым в переулке». Но ты так смотришь на это дело, будто оно личное. Пэ-Хо отставил кофе, посмотрел на друга. Дон-Ук был человеком. Настоящим, обычным человеком, без капли магии в крови. И он знал, кто такой Пэ-Хо. Знал с первого курса академии, когда увидел, как Пэ-Хо случайно сломал металлическую дверь голой рукой. Не испугался. Не убежал. Просто спросил: «Сильно больно?» — и пошёл звать медсестру. С тех пор они были друзьями. — Это не просто убийство, — сказал Пэ-Хо. — Это серия. Один и тот же почерк. Вырванные сердца. И все жертвы — демоны. — Демоны, которые работают на «Пак Индастриз», — закончил Дон-Ук. — Я помню, ты говорил вчера. — Ты запомнил? — Я запоминаю всё, что ты говоришь. Ты редко говоришь, значит, каждое слово важное. Пэ-Хо не улыбнулся, но внутри что-то дрогнуло. Дон-Ук всегда умел находить правильные слова. Иногда Пэ-Хо думал, что если бы они не встретились в академии, он до сих пор сидел бы один в своей пустой квартире и разговаривал только с Со-Юн и начальством. — И что ты думаешь? — спросил Дон-Ук, откусывая от круассана. — Кто это делает? — Не знаю. Есть свидетель, который говорит про «белую лису». — Лиса? — Дон-Ук поднял бровь. — Из клана Кумихо? — Откуда ты знаешь про клан Кумихо? — Я не всегда был менеджером в продуктовой компании, — усмехнулся Дон-Ук. — В академии мы проходили мифологию. Или ты забыл? Пэ-Хо не забыл. В академии Дон-Ук был лучшим на теоретических предметах — он запоминал всё, что касалось мифических существ, их иерархии, артефактов, слабых мест. Тогда это казалось просто учебой. Теперь Пэ-Хо задумался: может, у друга был свой интерес? — Ты когда-нибудь слышал про артефакт «Лисья слеза»? — спросил Пэ-Хо. Дон-Ук замер на секунду. Так же, как вчера в ресторане. Потом медленно положил круассан. — Слышал, — сказал он спокойно. — Капля в серебряной оправе. Даёт три шанса избежать смерти. Украли несколько лет назад у одного из кланов. — У клана Кумихо. — Да. И что с ним? — Последний раз артефакт всплыл месяц назад. А потом снова исчез. И почти сразу начались убийства. Дон-Ук откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Ты думаешь, что лиса, которая убивает, — это та самая женщина, у которой украли артефакт? Что она мстит? — Или просто возвращает своё. — Это одно и то же, — сказал Дон-Ук. — Месть и справедливость часто идут рядом. Особенно когда закон не работает. Пэ-Хо посмотрел на друга долгим взглядом. В его словах была правда. И от этого становилось не по себе. — Ты на моей стороне? — спросил он. — Я всегда на твоей стороне, Пэ-Хо. — Дон-Ук подался вперёд, положил руку ему на плечо. — Что бы ни случилось. Ты мой друг. Я не предам. В его глазах была такая искренность, что Пэ-Хо почувствовал себя виноватым за то, что несколько секунд назад усомнился. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что. — Дон-Ук убрал руку и снова взял круассан. — Но если тебе нужна помощь — даже просто поговорить или съесть что-то, что не горит огнём в желудке — ты знаешь, где меня найти. Пэ-Хо кивнул. Они ещё полчаса пили кофе, болтали о пустяках. О работе Дон-Ука, о его начальнике, который вечно придирается, о новой девушке, с которой он познакомился на прошлой неделе («Долго не продержится», — мрачно сказал Пэ-Хо, и Дон-Ук обиженно надул губы). Обычные разговоры. Тёплые. Человеческие. Когда Дон-Ук ушёл, Пэ-Хо ещё долго сидел за столом, глядя на пустые стаканчики. Он не знал, что увидит друга последний раз живым. Не знал, что через несколько недель будет стоять над его телом и чувствовать, как земля уходит из-под ног. Пока он знал только одно: у него есть друг. Настоящий. И этого достаточно. Он коснулся запястья. Пульс был ровным.

***

В отделе недокументированных явлений день только начинался. Со-Юн встретила его у входа с планшетом в руках и усталым лицом. — Ты хорошо выглядишь, — сказала она. — Для человека, который, судя по логам входа, торчал в архиве до двух ночи. — Я демон, — ответил Пэ-Хо, проходя мимо. — Мне не нужно много спать. — Демоны тоже должны спать. Это не суперсила, это базовая потребность. Они прошли в кабинет. Пэ-Хо сел за стол, включил компьютер. Со-Юн присела на край его стола — привычная поза, от которой у начальства дёргался глаз. — Что нового? — спросил он. — Я проверила список владельцев «Лисьей слезы». — Со-Юн протянула ему планшет. — Из пяти человек трое мертвы. Двое ещё живы. Я нашла адреса. Пэ-Хо взял планшет. Два имени. Два адреса. — Один из них — мой отец, — сказал он, не поднимая глаз. — Знаю, — Со-Юн ответила без паузы. — Я потому и пришла. Ты готов с ним разговаривать? Пэ-Хо молчал. Он не разговаривал с отцом почти три года. С тех пор как ушёл из дома и поступил в полицию, назло родителям, которые хотели видеть его в семейном бизнесе. Отец молчал всегда — даже когда Пэ-Хо был ребёнком. Мать говорила за двоих. Громко, требовательно, с привкусом презрения в каждом слове. — Не готов, — наконец сказал Пэ-Хо. — Но пойду. — Я с тобой? — Нет. Это личное. Со-Юн не спорила. Она знала, что когда Пэ-Хо принимал решение, переубедить его было невозможно. — Тогда хотя бы возьми пистолет, — сказала она, вставая. — У твоего отца охрана, которая стреляет без предупреждения. — У меня есть свои способы защиты. Со-Юн фыркнула и вышла. Пэ-Хо остался один. Он смотрел на планшет, на адрес отца. Особняк на окраине города, где Пэ-Хо провёл всё детство. С высокими заборами, камерами, охраной и холодными, как лёд, стенами. Он сжал планшет так, что экран треснул. — Чёрт, — выдохнул он, разжимая пальцы. Потом поднялся, накинул пиджак и вышел.

***

Особняк встретил его тишиной. Ворота открылись автоматически — охрана узнала его лицо. Даже спустя три года. Пэ-Хо проехал по длинной аллее, обсаженной старыми соснами, и остановился у главного входа. Дверь открылась, не успел он постучать. На пороге стояла его мать — Кан Ён-Хва. Высокая, прямая, с идеальной укладкой и глазами, которые никогда не выражали тепла. Она выглядела так же, как и три года назад. Демоны старели медленно, но дело было не в возрасте. Дело было в холоде, который она излучала. — Кан Пэ-Хо, — сказала она, и его имя в её устах прозвучало как диагноз. — Ты пришёл. — Здравствуй, мать. Она не посторонилась сразу. Смотрела на него долгим взглядом — оценивала, измеряла, сравнивала с тем, кем он был, и тем, кем стал. — Ты похудел, — наконец сказала она. — И выглядишь уставшим. Эта работа тебя убьёт. — Работа меня кормит. — Мы могли бы кормить тебя лучше. Пэ-Хо промолчал. Мать вздохнула — театрально, как будто играла роль заботливой родительницы в плохом спектакле. Отступила в сторону. — Заходи. Отец в кабинете.

***

Кабинет отца находился на втором этаже, в самом конце коридора. Пэ-Хо шёл по знакомому паркету, мимо портретов предков — демонов в старинных костюмах, с пустыми, надменными лицами. Он никогда не чувствовал себя частью этой галереи. Отец сидел за огромным дубовым столом. Кан Мён-Сик — массивный, седовласый, с тяжёлой челюстью и руками, которые могли раздавить сталь. Он не поднял головы, когда Пэ-Хо вошёл. Продолжал писать что-то в блокноте. — Садись, — сказал он, не глядя. Пэ-Хо сел. Напротив. Как три года назад, когда они в последний раз разговаривали перед его уходом. — Зачем пришёл? — спросил отец, откладывая ручку. — У меня есть вопросы. — О работе? — В голосе отца прозвучало презрение. — Полицейский пришёл допрашивать собственного отца? Мило. — Не допрашивать. Спрашивать. Отец поднял глаза. Тяжёлый, цепкий взгляд. — Спрашивай. Пэ-Хо выдержал паузу. — Ты знаешь что-нибудь об артефакте «Лисья слеза»? На лице отца не дрогнул ни один мускул. — Знаю. Это ценная вещь. — Где она сейчас? — Не твоё дело. — Отец. — Пэ-Хо подался вперёд. — Убивают людей. Демонов. Связанных с «Пак Индастриз». И с этим артефактом. Если ты что-то знаешь — скажи. Отец посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты слишком много берёшь на себя, — сказал он тихо. — Некоторые вещи лучше не знать. Некоторых людей лучше не искать. — Это угроза? — Это совет. — Отец откинулся на спинку кресла. — Артефакт ушёл. Его больше нет у меня. И я рад этому. Такая вещь приносит только неприятности. — Кому ты его отдал? — Неважно. — Отец. — Я сказал — неважно. — Голос отца стал твёрже. — Возвращайся к своей работе, Пэ-Хо. Лови обычных преступников. А в это дело не лезь. Оно тебя сожрёт. Пэ-Хо сжал челюсть. Он знал, что больше ничего не добьётся. Отец был как стена — глухой, непробиваемый. Он поднялся. — Я всё равно узнаю, — сказал он. — Узнаешь, — неожиданно легко согласился отец. — И тогда пожалеешь. Пэ-Хо вышел, не прощаясь.

***

Он сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел на особняк, где прошло его детство. На окна, за которыми никогда не было света. На забор, который был выше, чем нужно — чтобы никто не вышел, или чтобы никто не вошёл? Он коснулся запястья. Пульс колотился. Быстро, неровно. Впервые за долгое время он чувствовал не пустоту, а злость. Горячую, тягучую, древнюю. И он не знал, куда её деть.