Лисья слеза

После той ночи Пэ-Хо не спал трое суток. Видео с камеры стояло перед глазами. Женская фигура в тёмном пальто, длинные чёрные волосы, быстрый уверенный шаг. Он не мог доказать, что это она. Не мог доказать, что это не она. Но внутри всё кричало: да, это Ким Ю-Ри. И она идёт убивать. Он должен был её арестовать. Должен был вызвать на допрос, предъявить улики, заставить признаться. Но улик не было. Только косвенные. Только совпадения. Только чутьё. И ещё — чувство, которое он не мог назвать. Оно мешало думать, мешало спать, мешало работать. На четвёртый день он сдался. Он поехал в Отель.

***

Она была там. Сидела за своим обычным столиком у окна, пила зелёный чай и смотрела на улицу. Сегодня на ней было светлое платье — простое, льняное, с длинными рукавами. Волосы забраны в низкий хвост. На шее — цепочка с «Лисьей слезой». Пэ-Хо подошёл. Остановился напротив. — Здесь занято? — спросил он. Она подняла глаза. В них не было удивления. Будто она ждала его. — Садитесь, господин детектив. Он сел. Официант принёс чай — не спросив, зелёный, как всегда. — Вы давно не приходили, — сказала Ю-Ри. — Я думала, вы нашли того, кого искали. — Нашёл, — ответил Пэ-Хо. — Но не уверен, что это тот, кто нужен. — Звучит загадочно. — Моя работа — загадки. Она чуть улыбнулась, отпила чай. Пэ-Хо смотрел на неё, пытаясь разглядеть то, что видел на видео. Ту же походку? Те же жесты? Ту же холодную решимость? Здесь, при свечах, с чашкой чая в руках, она выглядела почти обычной. Почти. Если не считать янтарных глаз и слишком безупречной кожи. — Вы хотите меня о чём-то спросить, господин Кан? — она поставила чашку. — Я чувствую. — Я хочу вас понять, — сказал он. — Не спросить. Понять. — А в чём разница? — Вопросы — это про факты. Понимание — про чувства. Ю-Ри посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Вы не похожи на других детективов, — сказала она. — Я уже говорила это. — И вы не похожи на других подозреваемых. — Я подозреваемая? — Её бровь чуть приподнялась. — Вы так и не сказали мне, в чём меня подозревают. — Я не уверен, что вы захотите это слышать. — Попробуйте. Пэ-Хо выдержал паузу. Потом сказал: — Я подозреваю, что вы знаете больше, чем говорите. Об убийствах. Об артефактах. О «Пак Индастриз». Ю-Ри не отвела взгляда. — Знаю, — сказала она спокойно. — Но это не преступление. — А что преступление? — Преступление — убивать. — Вы убивали? Она не ответила. Просто смотрела на него. В её глазах не было страха, не было вызова. Только усталость. Огромная, многовековая усталость. — Пойдёмте, — сказала она, поднимаясь. — На улице хорошая погода. — Куда? — Гулять. Вы же хотели меня понять. За чашкой чая это трудно. Она оставила на столе купюру и направилась к выходу. Пэ-Хо пошёл следом.

***

Ночь была тёплой, почти летней. Луна висела низко, жёлтая, полная. Город спал — только редкие машины проезжали по пустым улицам, только ветер шуршал листвой в скверах. Они шли молча. Ю-Ри не смотрела на него. Смотрела вперёд, на дорогу, на фонари, которые горели ровно — без скачков, без намёка на магию. — Вы боитесь темноты, господин Кан? — спросила она. — Нет. — А я боюсь. — Она помолчала. — Не темноты как таковой. А того, что в ней прячется. — Что прячется? — Правда. Они вышли к набережной. Река блестела в лунном свете, чёрная, маслянистая, с редкими огнями на противоположном берегу. Ю-Ри остановилась у парапета, оперлась на него локтями. — Я не всегда была такой, — сказала она тихо. — Раньше я любила ночь. Гуляла до рассвета, смотрела на звёзды, слушала сверчков. А потом в мою жизнь пришла тьма. Настоящая. И я поняла, что ночь — это не время для прогулок. Это время, когда приходят чудовища. — Вы боитесь чудовищ? — Я боюсь, что сама стала одним из них. Пэ-Хо стоял рядом, смотрел на её профиль. Луна освещала лицо — тонкие черты, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы. Она была красивой. Не той красотой, что бросается в глаза, а той, что заставляет смотреть и не мочь оторваться. — Вы не чудовище, — сказал он. — Откуда вы знаете? — Чудовища не сомневаются в том, кто они. Ю-Ри повернулась к нему. В её глазах блеснуло что-то — может быть, благодарность, может быть, боль. — Вы добрый, господин Кан, — сказала она. — Это редкое качество в нашем мире. — Я не добрый, — ответил он. — Я просто справедливый. — Справедливость и доброта — разные вещи? — Очень разные. Она улыбнулась — грустно, почти невесело. — Иногда мне кажется, что я забыла, в чём разница.

***

Они гуляли ещё час. Ю-Ри рассказывала о городе — о старых зданиях, о парках, о местах, которые исчезли, но остались в памяти. Пэ-Хо слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Обычные, ни о чём. О том, любит ли она кошек (да), о том, где училась (несколько школ, ни одной не закончила), о том, почему носит чёрное (потому что белое пачкается). Ни слова об убийствах. Ни слова об артефактах. Ни слова о Паке. Они просто гуляли и разговаривали. Как два обычных человека. Как будто не было трупов, расследований, подозрений. В какой-то момент Пэ-Хо поймал себя на мысли, что улыбается. По-настоящему, впервые за долгое время. Он испугался.

***

Они остановились у маленького сквера в центре города. Фонари здесь были старыми, чугунными, с матовыми плафонами. Скамейка под деревом, луна сквозь листву. — Спасибо за прогулку, господин Кан, — сказала Ю-Ри, садясь. — Давно я так не разговаривала. — С кем? — С живым. Он сел рядом. Расстояние между ними было маленьким — слишком маленьким для детектива и подозреваемой. Но он не отодвинулся. — Вы когда-нибудь задумывались, — спросила она, глядя на луну, — что было бы, если бы белая лиса из новостей оказалась обычной женщиной? — Тогда она перестала бы быть лисой. — Может быть, она и не хотела быть лисой. Может быть, её сделали такой. Пэ-Хо смотрел на неё. На цепочку на шее. На янтарные глаза, отражающие лунный свет. — Интересно, что бы сказала та самая белая лиса, — сказал он почти шутливо, — если бы мы её поймали? Ю-Ри замерла. Не шелохнулась, не отвела взгляда. Просто перестала дышать. — Вы правда хотите знать? — спросила она тихо. Пэ-Хо кивнул. Она медленно повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. И сказала спокойно, без тени улыбки: — «Она бы сказала: "Ты пил со мной чай три раза, детектив. И ни разу не спросил, почему у меня на шее артефакт, за которым ты охотишься"». Пэ-Хо замер. Сердце пропустило удар. — Что вы сказали? — То, что вы хотели услышать. — Ким Ю-Ри... — Да, — она не отвела взгляда. — Это я. Я убиваю тех, кто украл мою жизнь. А теперь решай, что с этим делать. Она встала. Пэ-Хо остался сидеть, глядя на неё снизу вверх. — Ты могла не говорить, — сказал он. Голос сел, стал хриплым. — Могла, — согласилась она. — Но ты спросил. И ты имел право знать. — Зачем ты мне это сказала? Она посмотрела на него долгим, очень долгим взглядом. — Потому что ты первый, кто посмотрел на меня и не увидел чудовище. — В её глазах блеснуло что-то мокрое. — Даже после того, что я сказала. Ты смотришь на меня и видишь... меня. Она развернулась и пошла прочь. — Ю-Ри! — крикнул он. Впервые по имени. Она не остановилась. Пэ-Хо сидел на скамейке, глядя, как её фигура исчезает в темноте. Она призналась. Она — убийца. Она — белая лиса. И он должен её арестовать. Но он не мог пошевелиться. Потому что внутри всё рухнуло. Потому что она была не чудовищем. Потому что он пил с ней чай. Потому что он гулял с ней по ночному городу. Потому что он улыбался. Потому что он чувствовал. Потому что он влюбился в убийцу. Он коснулся запястья. Пульс бешено колотился. И он не знал, что делать дальше.