Последняя запись

Запись №821. Необходимость заколотить дверь на заднем дворе, тайники с оружием.....проверка системы охраны. Закупить чёрный к. Реорганизация плана далее зачёркнуто, неразборчиво   Последняя запись, выполненная синей шариковой ручкой. Почерк с небольшим уклоном влево, меньший нажим, краткость и лаконичность:   Нобу мёртв.   Май 2002. За год до его смерти.   –Разумеется, госпожа Хин, я непременно оповещу вас перед тем, как завтра отправлюсь в офис. Вы можете не беспокоиться за мой костюм, я поспешу управиться с делами и сам приму его после работы...   –Не дозволено, юный господин. По окончании рабочего дня возвращайтесь в особняк.   Я уж было посмел возразить пожилой горничной, ведь в моей голове успела промелькнуть в достаточной мере безнадёжная мысль — я получил достаточно доверия в глазах дяди, достиг достаточного возраста, сделал достаточно для нашей семьи...Но эта мысль не успела даже обрести в моей голове хотя бы какую-то визуализацию, ведь сразу после сказанного мной «но» для связи обеих мыслей, слух уже даже не резанула, а скорее глухо ударила обухом топора излюбленная фраза:   –Это приказ.    Очевидно, что приказывала не госпожа Хин. Она не имела достаточной власти для того, чтобы распространять на меня свою волю, а иначе бы даже моё увлечение чернильной живописью оказалось под запретом...Когда горничная приказывала что-то куда менее опытным кухаркам, заставляя их в совершенстве выполнять свою работу, её голос всегда звучал на тон громче и на манеру жёстче. Но каждый раз, когда она озвучивала приказ дяди, её тон лишался любой, присущей едва ли не каждой женщине, эмоциональности. Этот приказ для неё был лишь фразой, которую нужно было передать, и потому госпожа теряла любой его смысл, а значит и озвучивала это совсем по-другому. Не знай я старушку Хин в совершенстве, возможно имел бы риск подумать, что она искренне сожалеет о сказанном ей и совсем не разделяет мыслей дяди на этот счёт...Но в следующей её рядовой фразе не было ни капли сомнений по поводу предыдущей, а значит, её совсем не беспокоило то, что сейчас в очередной раз случилось со мной.   –Доброй ночи, юный господин.    И вновь, как и пять тысяч восемьсот сорок раз назад, дверь из чёрного кипариса сперва закрылась с тихим хлопком, а после куда более громкие два прокручивания ключа в скважине снаружи явно оповестили меня о том, что за столько лет я так и не сумел добиться достаточного расположения своей семьи, чтобы иметь возможность ночью по крайней мере спуститься на первый этаж в случае крайней необходимости. Кстати, я уж, верно, куда больше раз слышал этот звук...Если учесть, что шестнадцать мне исполнилось без лишнего семь месяцев назад, то значит к этой цифре должно было прибавиться ещё некоторое количество раз. А если учитывать то, что иногда я ночевал в офисе, или то, что дверь, бывало, хлопала и запиралась дважды за вечер...И я неиронично увлёкся этим расчетом. Моя любовь к точным наукам никогда не была искренней, но тем не менее именно они спасали меня в те моменты, когда сидя в тёмной комнате, лишённый любого контакта с внешним миром и запертый наедине со своими изнуряющими мыслями, я судорожно искал что-то, что может заставить меня по крайней мере сконцентрировать своё внимание. Я считал количество трещин на деревянном полу, считал россыпь вечерней влаги на подоконнике с обратной стороны, постоянно обдумывал, сколько дней произошло с того или иного события...Мне никогда не удавалось заставить поверить себя в то, что меня интересуют все эти бессмысленные числа, но так удавалось по крайней мере не позволять своему дыханию вновь остановиться...   Запись №412. Я слышал, как стучало её сердце. 278 ударов. 72 вздоха. Дрожала, но не от страха. Щёки горели так, что её кожа утратила присущую ей фарфоровую белёсость...Я не помню, дышал ли я в тот момент.   Я был смиренен со своей судьбой в этот момент. Страху не было дозволено захватить меня с головой сейчас, ведь на место разрывающего мою душу волнения быстро пришло тревожное ожидание. Внизу живота весь трепет собрался в тяжелый скрученный ком, от трепета сводило скулы, и мои щёки непроизвольно алели, о чём я знал, хотя и не видел в такой темноте. Примерно час потребовался мне на то, чтобы больше не иметь сил сидеть на кровати, подорваться и бесшумно приблизиться к окну. Я отлично знал, на каком расстоянии нужно стоять и под каким углом смотреть, так, чтобы меня невозможно было увидеть с улицы, и тем не менее я мог занимать позицию безучастного наблюдателя. Безучастным я был лишь из-за собственного бессилия...В момент, когда я не мог никак ускорить течение времени, мне оставалось лишь скользить взглядом по всему обозримому участку двора, надеясь лишь на то, что сегодня долгожданный час придёт немного раньше...   Сегодня мне повезло. Не совсем так, как иногда я осмеливался представлять в своих фантазиях...И тем не менее застывший ночной пейзаж заставил меня на некоторое время буквально выпасть из мира, и вернул меня в сознание только глухой удар чего-то мелкого о стекло. Достаточно было всего одного незаметного звука, и моё тело больше не принадлежало мне. Я, не помня себя, ринулся вперёд, больше не страшась быть замеченным. Мои сильные руки на мгновение ослабли, оказавшись неспособными даже повернуть ручку...Но сердце так быстро и глухо застучало в груди, что в следующую секунду, даже если бы на моём пути оказалась железная решётка, я бы вырвал её с корнем, лишь бы наконец добраться до... –Принцесса?   От шёпота откуда-то снизу моё тело в очередной раз пробило электрическим разрядом. Я, не думая, вытянул руку вперёд, и как только почувствовал, как её сжала чужая, резко потянул на себя, всё же стараясь не издавать ни единого звука. Силуэт в темноте, очевидно, старался сделать то же самое, и с удивительной лёгкостью приземлился на мой широкий подоконник, позволяя мне разглядеть в свете уличного фонаря только блеснувшую прядь его рыжих волос.   –Чёрт бы их побрал...Да, Ши? Я чуть голову не расшиб, пока забор перелезал! Твою мать, и сколько же им отваливают за то, чтобы целую ночь наворачивать круги вокруг особняка...   Грешно, но я не слишком вслушивался в его слова. Я слушал его прерывистый шёпот, который, должно быть, был бы криком, если бы мы были где-то далеко отсюда...Слушал, как сбивалось его дыхание, как в словах пробивалась улыбка, которую скрывала от меня темнота...И я не мог сделать ничего кроме того, как молча обвить этот силуэт руками и ткнуться лицом в грубую ткань джинсовой куртки. Его реакция была знакома мне до малейшего вздоха. Сперва делает вид, что сейчас упадёт, ждёт, пока прижму к себе крепче, бесшумно хохочет и рвано шепчет на ухо:   –Дракон знает, как охранять свою принцессу, верно? Но разве могу я позволить себе бояться чудовище, когда внутри меня ждёт такое сокровище?   И я уже не могу сдерживать того, что появляется у меня на лице. Он не видит, как уголки моего рта приподнимаются...Знаю, что чувствует, знаю, что хочет прямо сейчас поднять моё лицо и рассмотреть...Но я не позволяю. Чуть крепче хватаюсь за его одежду, притормаживая его действия ещё до их начала. Он что-то недовольно бормочет: наверняка злится, сводит брови к переносице...Но прекращает, стоит мне подать голос: –Тетсу...Я скучал. Правда.   И он снова смеётся. Вообще может ли быть что-то во мне, что не способно рассмешить его за долю секунды? Ну конечно, куда же мне до его опыта и резвости...Однако меня это совсем не смущает, скорее наоборот.   –Да неужели? А я и подумать не мог, что кто-то вообще может скучать по такому, как я...Кому вообще нужен кто-то вроде меня? Ши, ты точно врёшь мне, да? Мне следует пожаловаться твоим нянечкам, чтобы они как следует тебя выпороли...   И теперь смеюсь уже я. Его слова пропитаны самой напускной иронией, которая, тем не менее, до ужаса забавляет меня сейчас. Тетсу даже не приходится стараться продумывать свою болтовню, чтобы я моментально уловил его настроение.   –Тебе следует замолчать...   С Тетсу время летело так незаметно, что я совершенно забывал о том, что вообще существую. Я не замечал даже того, как от ночного воздуха прохлада ползёт по полу, и совсем скоро мои ноги начинали леденеть, а тело —  дрожать. От холода, а может от переполняющих в этот миг эмоций, мои плечи било крупной дрожью, а от каждого слова зубы стучали друг о друга. Тетсу не бросался меня согревать. Он наблюдал, будто ждал момента, когда мои губы приобретут бело-голубоватый оттенок, едва ли не сливаясь с моими волосами, а мою речь станет невозможно разобрать из-за стучащих друг о друга зубов. Только тогда на мои плечи опустилась тяжелая тёмно-зелёная куртка. До этого я и так не чувствовал холода, а теперь чувствовал лишь распирающее меня изнутри тепло, ведь его жест для меня значил слишком много...Верно, куда больше, чем было в него заложено, но я совсем не мог думать об этом. Вместо этого до самого рассвета я стоял босиком на ледяном полу, иногда приподнимался на носочки, иногда чуть подгибал колени...И только в момент, когда его губы последний раз рвано прижались к моим, куртка исчезла с моих плечей и до мелочей знакомый силуэт сигарул вниз, я ощутил, что больше не в силах стоять на ногах. Быстро захлопнув окно, я сделал несколько шагов назад...Но совокупность факторов сделали своё унизительное дело, заставив меня рухнуть на пол и закрыть глаза всего на несколько секунд...   –Юный господин, пятнадцать минут до завтрака!