Акоазм

Интермедия Нет другой стороны „Первый моральный монстр был монстром политическим.“ — Мишель Фуко, Курс лекций «Ненормальные». ... Город этот носит название "Нижестоящая единица системного управления номер три". Для обывателя непростительно долго и сложно, поэтому его обозвали "Н.Е.С.У." и приписали "крест свой" — с тех пор в некоторых полуофициальных бумагах сразу можно разглядеть религиозную парадигму жителей. Он обозначен на карте бескрайней страны силуэтом, похожим на руно. Неровное, правда, то бишь обрезанное одной из больших дорог. Это пятнышко сложно найти на карте с первого раза, хотя оно находится очень близко к столице. Столица была названа Победой ещё до того, как "Н.Е.С.У. крест свой" увидел свет. На самом деле столицы две: Победа и Северная Звезда. Первая ближе и считается центром. От Победы сюда можно добраться на автобусе без пересадок. Достаточно поймать нужный и проехать ровно до дорожного знака — перечёркнутого названия столичного города и над ним аббревиатура с подписью краской, кажется, за авторством местных. Маршрут 305, не ошибётесь. Из столицы ходит только четыре таких автобуса, их не спутать ни с какими другими. Все четверо белые с сероватыми разводами грязного налёта, на них есть желтоватые полосы, таблички с номерами и маршрутами у них светятся рыжим — не зелёным, как у столичных. Не стоит думать, что эти автобусы ходят только от Победы до города, нет, по городу тоже ходят. Местные ласково зовут свой город Гетто. Этот термин не окончательно правдив, ведь формально этот населённый пункт не отрезан от остальной страны. Да, выбраться из него, как и из всего пригорода, проблематично, но у граждан страны есть проблемы похуже передвижения... Ранее это была трудовая коммуна, выросшая вокруг монастыря. До смены нескольких политических режимов здесь возвели около десяти школ. Ближе всего к метро — если считать близостью путь длиной в несколько остановок — государственное бюджетное образовательное учреждение под номером семь, оборудованное в том числе и для обучения детей с "ограниченным ресурсом здоровья". Последним образом называют инвалидов и почти-инвалидов. Школа-интернат ещё меньше столетия назад была детским домом-интернатом. Прошло много лет, её перестроили примерно два раза и столько же раз переквалифицировали. Теперь здесь учатся множества детей, больше половины из которых тут же и ночуют по подписанному заявлению от родителей, так как к школе примыкает общежитие. Называть это интернатом несправедливо, ведь семьи некоторых учащихся отнюдь не малоимущие. Помимо того, чтобы поступить, нужно сдать вступительные экзамены. В прочем, абсолютных льгот не существует в пределах страны уже долго, потому не стоит удивляться. Неизвестно, кто называл школу Домом. Явно только то, что Дом прозвали Серым учившиеся в других школах выросшие дети. Серый Дом стоит почти отдельно от остального города, на границе двух миров, отгораживая пустыри, обнесённые заборами, от жилых многоэтажек с оранжевыми, белыми, серыми и иными стенами. Одной стеной школа смотрит в город, другой — на преддверие пустырей. У Дома есть двор и несколько корпусов, один из которых стоит рядышком, как кровный брат, а другой — через дорогу. Все три корпуса серы и мрачны со стороны фасада. Изнутри стены их расписаны порою самыми немыслимыми рисунками: солнечными дисками, цветами с человеческими глазами да порою ртами, слонами со стрекозиными крыльями или комариными ногами, мандалами, бабочками размером с небольшой самолёт, птицами чуть побольше бабочек и многими иными. Многоэтажки и другие школы Гетто не смотрят в сторону Дома. Они его не любят. Никто не скажет об этом вслух, но если бы возводили стену, отделяющую город от столицы, то предпочли бы, чтобы эта школа осталась по ту сторону стены. Или чтобы её вовсе не было. Ни с одной стороны, ни с другой. Иногда кажется, якобы Дом и пустыри — это окраина всей страны, её слепое пятно. На самом деле у страны нет слепых пятен. По крайней мере так говорят по новостным каналам. Официальное название страны порою боятся произносить или вписывать в бланк, а правящую партию уже долго называют Единственной. Приехав сюда до воцарения нынешней партии, можно было избежать столкновения с её грибницей, проросшей повсеместно. Началось всё с всяческих регистраций. Регистрируется даже то, что зарегистрировать сложно, включая любые человеческие отношения. Из этого вытекает иное бюрократическое извращение в виде так называемой Общей Характеристики. В некоторых документах её название трактуется как "Общая сводка особенностей и меры характера индивида". Она представляет собой свод данных о каждом индивиде. Чаще всего заполняется в школьные годы и дополняется далее в течение жизни. Общая Характеристика, если она "респектабельна", обеспечивает право на получение высшего образования в той или иной сфере, проживание в определённых городах, включительно в столицах, честную репутацию и работу не в глуши, а ближе к Победе. Именно опираясь на эти данные, отучившихся в общеобразовательных учреждениях граждан позже распределяют по всей стране — кого в институты, кого в колледжи, далее и тех, и других на работы. Сам гражданин не участвует в выборе места дальнейшего обучения и работы. Иногда Характеристика не разрешает человеку учиться по желаемой специальности, поэтому ему приходится выбирать другую. Параллельно с регистрацией всего и вся ужесточался контроль над населением. Вряд-ли получится покинуть страну без допуска по Характеристике. Вряд-ли можно найти место без камер видеонаблюдения или со свободным выходом в мировой интернет. Победа предоставляет исключительно государственный ресурс сети, за которым пристально следят, если верить людям, об этом говорящим. В городах, что числятся как нижестоящие единицы, иногда получается избежать слежки — иначе это и не назвать — всё потому что половина камер и записывающих устройств передают информацию через несколько местных пунктов управления, то есть не сразу в столицу. Местные пункты за редким исключением относятся к своей работе не слишком строго. В таких местах обыкновенно расцветает коррупция. Она похожа на сорняк, с которым заметно не борются. Хватает денежной махинации для подкормки сорняка, чтобы отсутствие подключения к камерам одной школы сочли за неподобающие оборудование. Конечно, в подобных случаях в школу направят на работу специалиста по анализу поведения учащихся, проще говоря стукача со значком охранника, но это пережить намного легче, нежели камеры на каждом углу. "Глухие точки" есть и в глушении подключения к всемирной сети интернет. Их меньше, чем в ситуации со слежкой. Чтобы найти такую точку, нужно уметь искать, а умельцы частенько злоупотребляют своими умениями. Неизвестно, куда их ссылают, когда наконец раскрывается "фокус". По официальным данным человек пропадает из всех источников информации. Так, в этой стране никакся информация не может быть достоверна. Реальность корректируется, пусть пока что менее строго, чем вообще возможно. Всё это временно, границы возможного достижимы, мало того, тоже поддаются корректировке. Обязательно ли смотреть под ноги внимательно? Может, новый язык когда-то обзовёт дыру в дороге трещиной?... Автобус немного заносит влево. В окне мелькают дома, тянущиеся вверх. После заправочной станции — остановка. До школы идти по проложенной кирпичной дорожке, ветвящейся на три. Интересует задний двор? Стоит выбрать третью. Остальные две мало отличаются друг от друга и в конечном счёте вновь сливаются в одну, обрываясь у входа в Дом. Если не смотреть внимательно на фонари, заканчивающиеся где-то на середине пути, то можно подумать, якобы тебя никто не видит. Для одиночного курения за школой всё-таки понадобится найти слепую зону скрытой камеры. За поворотом и внешним углом забора. Каждый уважающий себя курящий хоть раз натыкался на это место. Колёса не двигаются. Инвалидная коляска, почти опираясь спинкой о стену, стоит, и её верхнюю половину не видно камере. Зато видны зимние ботинки, которые временно заменяют красные кроссовки — для кроссовок сейчас холодно, даже если ноги не ходячие. Скоро февраль. Да и юноша всё равно переобуется в школе, так что два алых сигнальных огня не перестанут озарять коридор... Вот, пришлось прикрывать огонёк зажигалки рукой от зимнего назойливого ветра. Он норовил помешать прикурить сигарету, и Курильщик выругался сквозь зубы многозначным "сволочь". Удобное слово. Им можно назвать ветер, который не даёт огоньку коснуться кончика сигареты, зажигалку, поддающуюся на махинации ветра, сигарету, что тоже ведёт себя не лучшим образом, и в конце концов время. Часов нет. Телефон исправно показывает, мол, до звонка на первый урок осталось несколько минут. В классе, разумеется, придётся спрятать телефон глубоко в сумку. Не отключать же в самом деле функцию отображения времени, как это сделали одноклассники? Конец января холоден до дрожи, к счастью хотя бы снег не запорошил дорогу до школы так, да бы она стала непроходимой. Добираться от слепой зоны к входу не проблематично, но с намёком на опоздание. Если добавить к времени пути время, затраченное на курение половины сигареты, то гнаться за прибытием вовремя можно не пытаться. Во всяком случае, ко времени приходит меньше половины чёртового естественнонаучного класса. Ни в какое сравнение не идёт в прошлым гуманитарным классом. Там все имеют привычку появления в школе минут за двадцать до начала занятий. Что касается естественнонаучного класса, здесь не опаздывают в первую очередь такие личности, как староста. При воспоминании об этом человеке Курильщик мысленно возвращается в большой спортивный зал, один из двух. Перед глазами проплывает красное пятно липкой крови, уже разносящей железноватый запах поблизости, уши же улавливают эхо давно отзвучавшего глухого падения бездыханного тела на маты. Не медля, юноша прогоняет видение. Недалеко до сумасшествия, когда первая ассоциация к старосте собственного класса, с коим тебе учиться меньше года до конца одиннадцатого, — это старый кое-где поржавевший нож в шее другого старосты, являвшегося лидером мнений физико-математического класса. Всё-таки дело замяли ещё до новогодних каникул. Директор не имеет желания разбираться с убийством, оно ведь удачно легло под лекало "несчастного случая". Да и взятка, насколько говорят, была небольшая... Акула ведь ещё не знает, кто убийца. Ему легче подкупить знакомого полицейского, чем допрашивать школьников. Просочившийся в школу взрослый мир всё равно не влияет на ритуалы Дома. Может, пока Дом стоит, он будет отторгать внешнее вмешательство? Или что-то должно проесть его стены, чтобы по скорлупке легенд пошли трещины? Чтобы тайны рухнули, как рушится снесённое здание? Курильщик присматривается к темноте зимней улицы. Не хватало ему, опаздывающему, наткнуться здесь на Сфинкса. Мать Дома имеет свойство являться в самый неподходящий момент, предпочитая пусть и опоздать лишний раз, но вместе с тем в формате загадки обличить в несообразительности. Конечно, в глазах философа есть места для курения получше угла, до которых нужно догадаться. Проблема в том, мол, места эти окутаны таким флёром, что кажется, будто там масонское ложе, а не импровизированная курилка. К счастью, Сфинкса на горизонте нет. Значит, можно не торопиться.