Акоазм

Курильщик Внутри инсектария „Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.” — Джером Дэвид Сэлинджер, "Над пропастью во ржи". Когда сидишь и слушаешь оглашаемые результаты пробного Государственного Экзамена по Контролю Успеваемости, почему-то вспоминается Кафка. Не весь, разумеется. Только начало "Превращения" и "Процесса". Наверное, это из-за самоанализа. Именно из-за него Курильщик для себя открыл, что его самоощущение где-то между Грегором Замзой и Йозефом К. В естественнонаучном классе чувствуешь себя или насекомым, или арестованным. Особенно если этот класс в Доме, не в иной какой-нибудь школе. Все такие умозаключения приходят обычно в ожидании. Как будто озвучивающий оценку и баллы специально медлит. Растягивает удовольствие перед ожидаемым "учащийся номер сто три". В государственной системе кличек не существует, так что всех отмечают номерами. Как лотерейные билеты, автобусы, страницы в книге или почтовые отправления. Публичное унижение — потому что без твоего разрешения о количестве твоих ошибок узнаёт весь класс разом — выпало на урок биологии. Не совпадает с предметом, по которому сдавали пробник. Сдавали не биологию, а математику. Всей параллелью одиннадцатых классов. Сама сдача была тихим ужасом. Во всём виноват незапланированный снегопад и то, что все классы сдавали пробный экзамен не в своих школах. Наверное, кому-то сверху просто нравится издеваться над детьми. Иначе не назовёшь ту комедию в трёх актах, развернувшуюся от мирной попытки добраться до "другой школы". Курильщику тогда не повезло. Как и остальным колясникам. Коляска, всем известно, вещь, абсолютно не подходящая для стараний втиснуться в забитый людьми автобус. Юноше пришлось смотреть на то, как Лэри заскочил за Шерифом, сопровождавшим всё крысиное полчище медиакласса. И тихо презирать Лога. Потом автобус отчалил. Точнее не автобус, а консервная банка с людьми вместо кильки. К счастью, оставили с носом не только одного бывшего фазана, но и большую часть его класса. Пришлось прокладывать путь самим, ждать автобус на другой остановке, затем снова маршрут по электронным картам... Но это в прошлом. Сейчас же на свет выставляют итог того, что вместо спокойной сдачи ученики участвовали в гонке на выживание, не меньше. Чтобы в Характеристике выглядеть приличным человеком, нужно сдать сам экзамен на "четыре". Это соответствует показателю в виде "более половины выполнено верно". Чтобы официально быть приличным человеком, то есть не просто казаться, стоит сдать на "пять". Класс, видимо, не хочет быть приличными людьми. Только казаться. Подытожить можно по отношению к результатам. У половины присутствующих оно наплевательское. Статистику здесь по большей мере за всех делает Чёрный. Сдаёт математические пробники на "отлично". По его вине средний балл в классе не так уж плох. Сфинкс в этом тоже виноват. Не было бы их двоих, Ральф бы разочаровался в учениках ещё раз. Классный руководитель, по совместительству учитель математики, считает естественнонаучное разношёрстное сборище "полу профилем" по своему предмету. По чём зря. Может, Сфинкс и Чёрный, конечно, полу профиль. Даже полностью профиль. Остальные планируют сдать базовую математику и больше никогда не вспоминать про такие вещи, как теорема косинусов например. Курильщик в их числе. Он имеет на это полное право. Фазаны же были почётным гуманитарным классом. Из этого следует: можно выдворить человека из гуманитариев, но нельзя сделать этого же человека физматом. Или полноценным представителем хим-био. Справедливости ради, Чёрный в качестве собеседника — если можно его называть таковым — как-никак способствует пониманию математики. Но он не "буксир", так что чаще понимания приходится достигать самому методом проб и ошибок. Чёрный вообще ни за что живьём не стал бы "буксиром". Это удел Македонского. "Буксирами" называют учеников, помогающих другим ученикам с учёбой на бесплатной основе. Несчастные люди одним словом. За пределами Дома и Гетто таких едят партийные чиновники. Так говорит Шакал Табаки. Разумеется, Македонского буксиром он не признаёт. Курильщик дожидается своего номера. В кои-то веки. Он отрывается от начеркания мёртвой птицы на полях тетради и старается не смотреть в ответ на Чёрного. Тот явно при мнении, что бывший фазан не ударит в грязь лицом. Теоретически он прав. Первая часть пробного экзамена почти без ошибок, что для гуманитария — высший пилотаж. Для гуманитария в изгнании — повод готовиться лучше. Проблема в том, мол, готовиться лучше в реалиях этого класса невозможно. Приходится одновременно с подготовкой пытаться понять химию и изображать знание биологии. Следом озвучены оставшиеся результаты. Хим-био профиль на сей раз снова даёт ложные надежды на собственную прилежность. Неприятно думать, якобы и в следующий раз кому-то удастся даже списать. В конце концов, сам экзамен будет проходить в Победе, соответственно наблюдение будет строже. Нет никакого желания узнавать о том, что кого-то из собственных одноклассников поймали за списыванием. Да и на что они надеятся? Их же в любом случае распределят на работу в какую-нибудь глушь, какими бы вундеркиндами они ни были. В этом плане государственная система чудовищно предсказуема. Бытие выходцем из столичной области, не из самой столицы, понижает уровень в Характеристике. Как ни старайся. Словно человек выбирает, где родиться. Человек ничего не выбирает. Это ясно и в стенах Дома, хотя для многих они создают иллюзию убежища от политического режима. ... — Думаешь, стоит дойти до доноса? А если следом за Помпеем нож полетит в доносящего? — Курильщик проявляет чудеса инстинкта самосохранения. Задумываться о правомерности происходящего в школе стоит в первую очередь оценивая риск исчезнуть быстрее, чем успеешь доложить вышестоящей инстанции. Чёрный идёт чуть впереди коляски. Сама коляска катится по пандусу на лестнице. Можно было бы спуститься на лифте... Но последнее время там организовали что-то вроде тайного места для переговоров. Двое заходят в кабину, не нажимая кнопки. Дверцы закрываются. Свет выключается. Таким образом на время создаётся отгороженный от мира саркофаг. — Была бы гарантия того, что дело не замнут, а доносчика не перехватят, можно было бы прикрыть каждого. Гарантии нет. Лучше не суйся. — Чёрный отрезает, пока не смотря на собеседника. Как хорошо, на лестнице никого больше нет. Хотя с Чёрного станется озвучивать что-либо, касающееся нарушений закона. И доносов. Обычно он пестрит подобным в пьяном виде. Либо когда у него болит голова. К этому все привыкли и не воспринимают слишком серьёзно. — То есть по твоему мнению донести нужно через кого-то, не напрямую? Чтобы донести и остаться... целым.— у Курильщика на мгновение проскальзывает интонация человека, который ещё не полностью плевал на собственную безопасность. — Чтобы донести и остаться целым, нужно закрыться в непробиваемом бункере. — почти себе под нос уточняет Чёрный. Колёса красноречиво скрипят по пандусу. Их хозяин чуть сильнее подался вперёд. — Значит это место как разрыв материи для закона... — мысли вслух. На них отвечают опять же почти под нос. — Любое место будет разрывом материи для закона, пока титул глав-старосты в этом самом месте расценивается, как титул владельца мира... Хозяин Дома. Тоже мне, назвали представителя школы чуть ли Всевидящим Оком. Осталось ещё два поворота. Первый этаж рядом, по голосам можно угадать — большинство учащихся ломится в столовую. Общий гвалт делает неразличимыми возгласы разных классов, но Крысы всё равно выбиваются из всей массы. Подлинного представителя медиакласса должно быть слышно среди и тысячи возгласов. — Мне всё равно кажется, что не могут люди в здравом уме пытаться друг друга убить ради статуса. На улице - да, в политике - запросто, но не в школе же! — Курильщик немного повысил голос. Иначе его не было бы слышно за Крысами внизу в коридоре. — А кто здесь в здравом уме? Слепой что-ли? — Чёрного почти не расслышать. Последнее, наверное, сказано цинично. Первый этаж. Чёрного и след простыл. Только светлая голова маячит в толпе. Броуновское движение учащихся — как молекулы туда сюда без разбора — уносит её к входу в столовую и прячет куда подальше. Курильщик въезжает следом с задержкой в примерно пять минут. Манёвры с коляской против толпы — сложное искусство. Первым делом на глаза попадаются гуманитарии. Фазаны. Они уже переросли стадию горделивого поглядывания на отщепенца искоса. Теперь смотрят, как на врага. Стол чёрно-белый. Сидящие за ним тоже. Различия исключительно по тону бледности, цвету глаз и, кажется, волос. В остальном их сущность представляет собой белый верх, чёрный низ. Когда Курильщик их минует, они всё равно как-то ядовито глядят ему вслед. Не наигрались в инквизиторов. Крысы соседствуют с гуманитарным классом. Если верить Шерифу, их крысиному пастуху, они тоже своего рода гуманитарии. Практически. Медиакласс отличается подрастающим поколением журналюг — журналистами их называть язык не повернётся — и полноценным хаосом. Столовые приборы, такие как ножи и вилки, прикованы к столу, чтобы любезные Крысы не метались ими. Несправедливо, ведь выходит, у них у одних всегда есть вилки. Весь стол пестрит крашенными головами. Если туда забредает луч солнца, то он обязательно отражается от чьего-то пирсинга. Курильщик едет дальше. Соц-эконом класс. Чёрные одеяния, шитые слюнявчики, горшки с рассадой... Стервятник. Птичий монарх среди своих птенцов почти судья Фроло, если бы не отсутствие цыганки. К тому же судья Фроло не наливал никому чаю. Ненароком заворачивать в сторону Курильщик и не думает - можно вписаться в поворот к Псам. Изначально их должны были поделить на два направления, то бишь физико-математическое и информационное. Руки у управляющей инстанции в школе не дошли. Поэтому Псов бесчисленно много. На каждом — ошейники, у многих с шипами. Поверив смеху, доносящемуся из-за этого стола ещё до зимы, почудится, якобы все они сплошь и рядом весельчаки и любители розыгрышей. Не стоит поддаваться искушению, то есть верить. Так и смех этот с отсутствием старосты, видимо, сменился на недоверчивые оскалы. Псарня без головы — страшное создание. В столовой также есть закуток для тех единственных в своём роде личностей, что желают обедать в одиночку. Курильщик мог бы завернуть туда. Мог бы, если бы не клич за столом рядом. Табаки успел опередить порыв юноши отдохнуть от общества. Приходится приобщаться к обеду среди естественнонаучного класса. Его иногда называют академическим, но из академического здесь разве что Сфинкс и несколько древних книг в коллекции Табаки. Чёрный, опередивший своего недавнего собеседника, держится особняком. У него почётное место на краю стола ближе к стенке. От остального класса его отгораживает с одной стороны пустующее место Лэри. С другой стороны Горбач, у которого обед принесён из дома. Толстого явно оставили в кабинете, куда планируют отправиться после того, как отобедают. К появлению Курильщика за столом заканчивает метаться с чашками чая Македонский, и его утягивает кивком в сторону табуретки Сфинкс. Сам он, будто древний страж, позволяет взгляду любого проходящего задержаться на себе подольше, прежде чем это самый взгляд доползёт до старосты. Или того, что принято называть старостой. Слепой обедает в столовой только по понедельникам. Из-за борща. И из-за настоятельных рекомендаций своего лучшего друга. Староста — он же и глав-староста, то бишь Хозяин Дома — цедит борщ из ложки. Волосы его, явно не видавшие расчёски в лучшем случае пару дней, падают вперёд, так что кажется, будто бы лица у него нет. А рот проступает сразу под волосами. Приглядевшись, замечаешь прикрытые глаза. То ли напускное наслаждение приёмом пищи, то ли привычка. Веря кличке, считают, что он слеп. Иначе, по медицинской карточке, считают, что дальше пяти сантиметров от глаз он видит пятнами. Во всяком случае, есть много причин, почему не стоит уделять слишком много внимания глазам глав-старосты. Например, от напряжения один из них уходит в сторону и скашивается пуще прежнего. Доходит до того, мол, Слепой может развести глаза в противоположные стороны. Прежде чем сделать глоток чая, Лорд одаривает весь стол красноречивым взглядом, словно все здесь планируют выпить его чай. — Дорогие мои товарищи одноклассники, — у Табаки сегодня явно какой-то коммунистический настрой по отношению к классу. Так влияет спущенный на озвучку баллов вместо учёбы урок. — ... могу вас поздравить с важной новостью. Скоро нам не придётся дрогнуть в кабинете химии, ведь по всем прогнозам планируется потепление в феврале. Резкое. Снег, обещают, сойдёт к концу месяца совсем. — Тебе в голову кто-то ударил? — отрывается от чая Лорд и передаёт общее впечатление стола от ожидаемой теплоты в феврале. — Я бы тоже верил в своё сумасшествие, если бы не синоптики. Если кому-то и ударили в голову, то точно им. — Шакал Табаки разводит руками, отчего амулеты в карманах отзываются позвякиванием. Будь Курильщик за столом Фазанов, точно бы ненароком прочувствовал общее опасение глобального потепления. Здесь, со своим нынешним классом, он полностью вдаётся в скепсис. И не он один. Сказанное не трогает только старосту. Ему канал передачи шакальной трескотни перекрывает Сфинкс своим присутствием. Где-то над головами пролетает почти ветром с улицы ощущение некого заговора. В конце концов, какой-нибудь заинтересованный партиец мог подкупить новостные центры, чтобы создать впечатление светлого будущего. Без слякоти на месяц. Утопические клятвы по ту сторону экрана сейчас не редкость. Вместо того, чтобы податься в разгадку заговора, Курильщик оглядывает столовую, ибо сам не ест. За общим шумом весь Дом похож на большую банку с насекомыми. Или инсектарий, если уважительно относиться к насекомым. Даже в всепоглощающей тиши кто-то трещит, стрекочет. Чего уж говорить о таких знаковых событиях, как обед. Сам не замечаешь, как Фазаны обрастают густым слоем пчелиных волосков и переговариваются на жужжащем наречии. Они далеко. Поэтому и не так страшны. Курильщик возвращает взгляд обратно к столу своего нынешнего класса, пристально следя за метаморфозой. Он уже видит лапки. Передние хватательные конечности богомола, что работают, как капкан. Ещё не сомкнулись на его лице, нет, пока что не ищут добычи, но вытянуты к столу достаточно близко. Взгляд напарывается на острые шипы. Эти лапки работают схожим со складным ножом образом, так что жертва зажимается меж голенью и бедром, как в тисках. Богомол сидит прямо перед юношей. Он человеческого размера. Или немногим больше. Человеческого с высоким ростом. Его лицо до жути знакомо, при этом не до конца узнаётся. Фасеточные глаза. Отвечая взглядом на взгляд, они блестят псевдозрачками. Почти как человеческие, но в несколько раз больше. Насекомое знает, что на него смотрят. Мандибулы, они же жвалы, размыкаются, пока хваткие лапки всё-таки потянулись вперёд. Прямо к коляске. Голова насекомого так близко, что можно рассмотреть, как максиллы, нижние челюсти насекомого, подаются вперёд. На них тянутся прозрачные ниточки слюны, чуть похожие на паутину с росой. Слюнные нити повязывают и жвалы, выдавая голод богомола. Насекомое дышит в лицо тому, кого желает сожрать. Дыхание это чуть прохладное, что куда хуже, чем если б оно было горячим, как у долго бежавшего хищника. Богомол кажется не совсем живым, пусть холодок, что веет от него, совсем не загробный — это дыхание хладнокровного создания. Насекомое перед юношей предвкушает добычу... — Синоптики склонны врать, как и все люди. — голос Сфинкса прорывается чрез наваждение. Курильщик моргнул. Раз, другой. Вместо богомола напротив него восседает Мать Дома. Без мандибул, разумеется. Дом снова насылает видения. Самое поганое, их никак нельзя отогнать, пока они не рассеиваются сами. Приходится заставлять себя меньше пускать разум в свободное плавание. И главное - не задавать о видениях вопросы, на них ведь мало кто отвечает внятно. Курильщик с этим справляется не всегда. Но что ни сделаешь, живя среди людей, особенно таких, как в Доме... ... Послышалось ли то, как что-то за стенкой кротко прожужжало как бы невзначай?