Ветер перемен

Оn - ве4ный сkuт@л3ц.

11.25.2016 Ваня - 20-ти летний земляк с окраины Смоленска, приехавший покорять Москву. Также студент 3-его курса МГУ, по специальности “Юриспруденция”, дослужившийся до звания заместителя старосты. Хорошист с золотой медалью и дипломом консерватории по направлению виолончели, самоучка-гитарист, ну и просто красивый мальчик. За время учебы он смог привлечь к себе большое количество внимания, став душой любой компании и популярной, пусть и неоднозначной, фигурой в стенах одной из сталинских высоток, начав проживать свою лучшую жизнь. Учеба для Алексеева является важным элементом жизни, так как желание стать профессиональным адвокатом было для него голубой мечтой с самого детства. Но активность и ответственность распространяется лишь на профильные направления или гуманитарные лекции, которые интересуют молодой пытливый ум, такие как например история или философия. Поэтому с последней пары по высшей математике, в девять часов вечера, по-традиции, решено было сбежать вместе с половиной группы. Впереди ждали выходные, а значит юным организмам уже хотелось начинать проставляться. От чего с виду уважаемые студенты в пиджачках с эмблемами, всей толпой завалились в бар с дешевым пивом, находящийся в глуби окраины, зато рядом с хатой на которой планировался беспредел. На экране маленького телевизора мелькал матч двух никому не известных футбольных команд, за которым наблюдали немногочисленные мужики не из студенческой тусовки. Алексеев же, как фанат хоккея, не обращал внимания на другой вид спорта, и слушая сплетни о тех сокурсниках, что как прилежные ученики, остались познавать Пифагоровы мысли, глотал пятую стопку коньяка. Наиболее частым персонажем для обсуждения, на протяжении всех трех лет, был староста. Как его описывают: «Бриташка, прилетевший из-за любви к своей, исключительно по его мнению, «Родине»». Слова не смолянина, он считал Фёдорова слегка пришибленным и не от мира сего, но и никакого негатива в его адрес не испытывал. Отнюдь, уважал даже за слегка, как ему казалось, пришибленный, но здоровый патриотизм. Фёдоров любил культуру своей страны, часто упомянул это, и хорошо разбирался в русской литературе, особенно поэтах золотого века, и при этом, в отличии большинства вернувшихся мигрантов второго поколения, не поддерживал, кривясь в лице при упоминание правительства, безумие, происходящее последние годы. К тому же Алексеев был поражен его умом. Возможно из-за того что Мирон не отвлекается от учебы, он знает иногда даже больше преподавателей, но в любом случае Ваню его ответы завораживали, и иногда он даже на пары приходил, исключительно для того чтобы послушать как англичанин отвечает. Но высказываться об этом не торопился, хотя и словесному поливанию грязью никогда не присоединялся, стараясь уйти как можно дальше от подобных разговоров. Как например сейчас, когда все уже слишком далеко зашло, парень ретировался в туалет. В телефоне для рабочих моментов Алексеев имел контакты Мирона, так как парни зачастую вместе организовывали мероприятия. Его ответственность тоже была положительным качеством, привлекающем Ваню. В трезвом уме он вряд ли бы стал писать человеку, который при последней попытке вывести его покрыл несчастного трехэтажным, не только русским, матом. Но пьяному и море спирта по колено, поэтому в туалете Ваня наклацал буквы в WK. «– Сплюуп, родной :) Ты это извини. Заебал наверно знатно. Но меня пугает твря нелюдимость :( Че насчкт мыслп завытра/послезвтра присоединиться к лббимым однигрникам? Адрес ес че крну» Ответ пришел спустя десять минут. Организм занимался чисткой от этила, а Ваня прижимался руками к стенам кабинки, чтоб не упасть. Пытаясь сдержать потоки рвотной массы студент прочитал. «– Все ok. Не принимай на свой счёт, но я в ваш гадюшник не горю желанием лезть. Тебе б по-дружески советовал тоже из него выкарабкиваться.» Ожидаемо. Ваня лишь улыбнулся своей наивности, сново упав головой к белому трону. А говорят ещё, что россияне народ закрытый. Хотя, с утверждением про гадюшник не согласиться было сложно. Алексеев довольно часто страдал от того, что по отчислению Дани, не мог до конца открыться ни одному человеку. Он знал, что если чем-то делишься напрасно, все целиться горазды, вцепятся на раз-два.

***

Пятница подходила к концу, вместе с ментальным состоянием Фёдорова. Приближающаяся зимняя сессия, тварина ведущая право, которая портила идеальную статистику пятерок по своим шизо причинам, черти-одногруппники, тараканы бегающие по общаге, нехватка денег на еду под последние числа месяца, и Юра, вечно бухой и мерзкий, словно слизень, сосед по комнате, которому он ещё голову не проломил только из-за страха депортации. Всё вокруг выводило студента из себя, заставляя задуматься о Колумбайне в сеттинге университета. За время учебы Мирон начал считать себя совершенно одиноким человеком, от части скитальцем, потому что как на холодном острове он не смог найти себе друзей, так и на шестой части суши от него бегают, как от прокаженного. Не то чтобы его это волновало, травля жида преследовала даже в начальной школе до эмиграции, еврейские корни безродного космополита делали своё дело. Но в купе с обычным стрессом добивало либо вгоняя бедолагу в сильнейшие депрессивные эпизоды, в которые он с головой уходил в запой, либо маниакальная фаза, с регулярными паническими атаками, не реже раза в неделю. Порой проскакивала идея попробовать найти себя в культурной столице, но сил на новый, пусть и маленький переезд уже не хватало. Так парень и застрял в этом чертовом колесе безумия, от чего сильно похудел и эмоционально деградировал, превратившись в тень самого себя. Весь курс лечения покатился в ад, а психиатр год как не видел Яновича. Паранойя стала нормой, особенно с манией преследования. А грань между реальностью и домыслом полностью смылась. На предстоящие выходные у Мирона уже имелись планы, от которых поджимались ноги, а кровь начинала активнее закипать в жилах, но вот мозг сгорал от стыда. Он довольно давно не навещал Диму, потому что хотел завязать с наркотой, а вчера сорвался, устроив взрыв сообщениями через кнопочный телефона. Его самые извращенные, потайные, фантазии, сново воплотятся в реальность. Парень слегка даже со стула съехал, запрокинув голову с закрытыми глазами, и скрестив колени, прикусил губу. В мыслях всплыл образ огромной руки, удерживающая густую копну черно-фиолетовых патл Фёдорова, который явно занимал больше места в черепной коробке телепередач, чем теория вероятности. Но, к сожалению, от погружения отвлек телефон, на котором Мирон смотрел батл двух известных МС из столицы рурэпа, и высветил уведомление от контакта «Шумный уебан». Так староста записал своего заместителя, так как тот своими попытками втянуть Яновича в общественную жизнь успел ему все мозги вынести. И судя по тексту, останавливаться не планировал. Сам по себе парень не плохой, только ссытся и глухой, ну и через чур экстраверт. Но, исходя из фразы «скажи мне кто твой друг - и я скажу кто ты», Мирону не хотелось связываться с человеком, у которого друзья все что только могли придумать про Фёдорова тысячу раз передали друг другу по трижды сломанному и обоссаному телефону. Да, его переодически занимала мысль: «А может познакомится с ним поближе?». И в итоге верх брала уже ранее заявленная паранойя, заставляющая считать все навязчивые попытки диалога подставой. А выходить из зоны комфорта, ради того чтоб быть преданным не хотелось. Итак одиночество слишком сильно мучает, чтоб дразнить себя возможностью реального сближения с кем-то.

***

11.26.2016-11.27.2016 Перекур на балконе, с видом на ночную алтушку - передышка от безмозглой музыки, что выбивает мысли, и которую слышно, наверное, ещё через три квартала. Ваня ярко и эмоционально пытался высказать свою позицию по поводу аннексии Крыма товарищу по прозвищу Нагана, с которым они во всей компании были наиболее близки. Алексеев даже хотел называть его своим другам, поэтому и вел разговор, занимающий парня в разы больше, чем попытки долиться до состояния овоща или очередное перемывание костей. От переполняющего грудь чувства возмущения и активной жестикуляции, он аж захаркал собеседнику все лицо и случайно отправил стакан пива лететь вниз с перила. Притом Вася явно не слушал, но этот поток было уже не заткнуть. Только, разве что, подключением Вакуленко к беседе, но тот считал себя выше подобных идиотских, по его мнению, тем. Он вне политики, как и «адекватные», в его понимание, люди. А на Ваньку-левачка смотрел свысока, поэтому просто покуривая Чапу, давал ему «перебеситься». Как говорится в одной известной цитате: «Кто не был в двадцать либералом - не имеет сердца, кто не стал к тридцати консерватором - не имеет мозгов.». Оборвала пламенную речь, на словах о предательстве братского народа и военных преступлениях, яркая брюнетка с филологии, тоже находящаяся под градусом. Она не в первый раз, обвила недо-политика, начав гладить его грудь и целовать в шею, шепча на ухо нежные и пошлые комментарии, пытаясь оттащить его в сторону. Но Ваня никак не мог остановить импровизированную лекцию, поэтому все превратилось в комичную сцену, что превзойдет только Бенни Хил, где Алексеев аккуратно выбивался из женских рук, стараясь не испортить даме макияж, с криками о том что Путин хуйло, и надо строить настоящую демократию. На что Вакуленко, засмеявшись, закатил глаза, пробубнив себе под нос: – Безнадежный индивид. - и считая своим долгом, подтолкнул однокурсника в объятья любви. Он тоже считал Ванька своим другом, просто по иному видел мир, и входил в число тех, кто переживал о девственности и ориентации заместителя старосты, больше чем о своей. К тому же его сильно раздражало, что к Алексееву телки липли постоянно, но он либо отмахивался, либо же трахал им исключительно мозги историей путча ГКЧП, и постоянно считал что бедолага, когда станет постарше, обязательно будет об этом жалеть. Вася ударил товарища по плечу, и оставил любовную пару, в которой студент выглядел скорее как пленный, наедине, крикнув. – Давай, братан, хорош быть целкой. Проведи вечер по-мужски наконец. Отымей её, как СССР нациков. После чего девушка отвела Ваню в туалет, заперев дверь. Она прижала его к бетонной стене, встав на колени в паре сантиметров от унитаза. Расстегивая ширинку Алексеева, брюнетка с неизвестным именем глядела на него глубокими глазами цвета морской волны, но читала во взгляде парня только испуг и непонимание происходящего. Студентка слегка усмехнулась, её такая непорочность ещё больше заводила, и попыталась запустить руку парня в свою густую гриву, чтоб он мог управлять её головой. После чего засунула пальцы в резинку боксеров, что стало финальным триггером. Смолянин, сглатывая слюню, отшатнулся, подтягивая штаны. Сначала он пару раз просто дергал ручку двери, затем ударил по ней, только после длинного круга додумавшись открыть замок. – Прошу прощение. Я не фанат подобного. – вылетел он, застегиваясь, чуть ли не в слезах. Ваня понимал, что после такого перформанса, учитывая и общую репутацию, волна обсуждений ждёт. Но и пересилить себя не мог. Секс под алкоголем, на неизвестной квартире, особенно с незнакомым человеком, для него - верх грязи. Даже не из-за страха подхватить инфекцию, это больше строится на его самоуважении и мировоззрении. Для него согласиться сейчас, сродни предательству самого себя. Предательство идеи о высшей духовной связи. Но и принимать грядущее одиночество не хотелось, и Алексееву оставалось уповать на надежду, что девушка сохранит эту историю в тайне. Как вдруг заметил в углу, самого мерзкого выпускника - Юру. Этот индивид на первом курсе кричал как потерпевший о том, что Даня у кого-то кошелек украл, от чего Ваниного друга детства и отчислили из-за большого количества жалоб от студентов, основанных на показаниях данной падлы. А значит можно не сомневаться, Хован растреплет всем что Ваня - пидор. Алексеев развернулся, отводя взгляд, и полетел как с торпедой в заднице, перекрывать гудящий гул в голове в центр толпы, качающейся под Шнура, чтоб залиться и забыться Егермейстером, стараясь не пересекаться с Наганом. Дальше все было как в тумане, но веселье смогло стать заразительным, и о проблемах парень больше не думал. Около восьми часов утра. Вроде бы воскресенья. Правда, на сто процентов Ваня не мог быть уверен, так как последним воспоминанием, в его голове, остались три косяка, выкуренных параллельно игре на гитаре. Очнулась туша на кухне, по ощущению заброшенного дома. Кое-как приютившийся в коротком диване, только благодаря стулу, на который едва получилось закинуть ноги. Под головой, вместо подушки, лежала неизвестного происхождения куртка. А накинут на его тело был лишь порезанный оверсайз лонгслив, от которого пахло чем-то средним между пепельницей и носками. Встать сил не было, да и вокруг как мины на поле, валялись тела других пацанов и девок. На самом деле, не зазвони рядом телефон, бог знает сколько бы он ещё проспал. Но на экране уже отображались цифры, из-за вечно стучащей консьержки, хорошо знакомые. В очередной раз, чертов деканат. Алексеев даже заскулил, в предвкушении грядущего, вместе с этим полетев жопой на пол. Но трубку, с мысленными пожеланиями смерти, поднял. И лучше бы не трахал себе мозги раньше времени. Ведь после длинной череды криков, ругательств и унижений, ему сообщили новость о том, что за систематическое нарушение правил, его выселят из общаги. Ваня даже очухаться не успел, как вдруг услышал фразу: «– Завтра ваша комната должна быть освобождена». Через два часа Ваня стоял на автобусной остановке, в содранной с упоровшегося грибами Славы одежде. Машнов тот ещё великан, поэтому брюки усиленно пытались сбежать. Попивая дешевый энергетик де-юре с оригинальным, но де-факте со вкусом бензина, он листал объявления о работе, переодически переключаясь на ЦИАН. На двоих квартиру за два века езды от университета, в задрипанной хрущевке он потянуть без подработки еще мог, а вот остальные варианты уже не рассматривались. Как вдруг на панели уведомлений высветилось сообщение от контакта «Оксюморон». Алексеев сам придумал каламбур с именем Мирона в день их знакомства, и сам же над ним и посмеялся. «– Слушай. Я слышал что тебя с общаги выселяют? У меня предложение есть. Пересечемся в Маке?» Вот уж действительно, помощь пришла откуда не ждали. Ваня нахмурился, начав подозревать различные схемы мошенничества, поэтому сделал вид что не заметил. В голове всплыла теория, которую он разгонял с Наганом по накурке, о том что на самом деле Янович маньяк, приехавший в Россию по причине того, что полиция хуже работает. Сейчас это уже не казалось чем-то смешным. К двум часам дня Алексеев приехал собирать вещи в спортивную сумку. Друзья познаются в беде. И видимо у Вани был хронический их недостаток. Ладно, в общаге никто не поддержал. Но даже ребята с собственной квартирой, до этого клянущиеся в вечной дружбе, нашли тысячу и одну причину не дать заехать товарищу и на месяц, пока он работу не найдет, чтоб хотя бы со стипендией аренду тянуть. Спасибо надо было сказать Юрцу, который слухи разносит быстрее чем спид инфо. Даже половины суток не прошло, а о ночной истории знала каждая собака. Хотя были бы настоящими корешами, и заднеприводного кента поддержали бы. Сосед перед выездом, по глупости, даже поинтересовался не дрочил ли Ваня на него одинокими вечерами, за что получил полет своей же кружки в голову, чудом разбившейся о телевизор, а не об не варивший котелок. И крик: – Да на твое ебало даже самый страшный хуесос не взглянет, ебанта блять кусок. Тебя даже закрыв глаза отсосать не попросят, мудила. В итоге рвущегося в бой Ваню под белые ручкеньки выводил охранник. А значит, все-же пришлось идти на крайние меры. «– А обязательно устраивать встречу в стиле Дона Корлеоне? Нельзя свое предложение в сообщении высказать? Или боишься что нас мусора пробьют? Сразу говорю, закладки кидать не буду» Алексеев сидел на крыльце, уткнувшись похмельным лицом в мягкую сумку. «– Бля, да я об этом вообще не думал. Но sorry. Не привык в переписке общаться, особенно с малознакомыми. Вообще хату хотел предложить на двоих снимать. Меня правила заебали. А там уже пересечемся, обсудим. Если сил нет, могу такси вызвать.». «– Забились, буду через пол часа. Место все тоже?» «– Ok. Да. Что тебе заказать?» «– Спасибо, не надо ничего. Я не голодный»