Ветер перемен

Го₽ьkий дым. Ч3й-то полиг0н.

Ск0льkо оt б@лды в эт0м ущ3лье п0л3гvо?

Н@м нuкогда не б¥д3т м3ста т¥т, п0мнu бр@тан.

Россuя-Мо€ква - д0м, но kап@кан.

03.26.2017 «Уважаемые граждане, вы нарушаете общественный порядок. Просьба разойтись.» - прозвучало бездушным, роботизированым голосом мента из громкоговорителя, словно в лицо Ване. - «Повторяем. Вы нарушаете общественный порядок.». – все также, сквозь динамики, космонавты толкали короткие речи, в перерывах между попытками прорвать толпу, разделив протестующих. А их все слова охранителей пролетали мимо ушей, в том числе и угрозы юридического преследования. По двадцать девятой статье конституции свобода собраний гарантирована же, и хоть митинг был не согласованным, суд должен был признать это решение ошибочным, позволив участникам не встревать в проблемы с законом. Внутри третьекурсника играли юношеский максимализм и адреналин, раскормленные ненавистью. У смолянина было много причин всей душой испытывать презрение к коррупции, и всех её пособников. Главная из которых - детство в нищите, прожитое в мерзкой коммуналке на окраине России, из-за отнятого у отца по беспределу бизнесу, который в итоге превратился в одну из убыточных дочерних компаний ГазПрома. Сейчас давняя животная агрессия к чинушам, наконец-то нашла способ выйти наружу, без совершения аморальных действия. Но из-за того что таилась обида давно, она волнами выплескивалась через край, заставляя Алексеева захлебываться в буре эмоций. Он был одним из незаметных элементов толпы, в футболке с пацификом и плакатом: «НЕТ КОРРУПЦИИ», скандирующий: – Единая Россия - партия жуликов и воров. В отставку проворовавшегося технократа. – как вдруг фараоны внезапно обратили внимание на него, возможно потому что протестующий оказался практически впереди всей толпы. О чем, после попытки трех мужиков в форме схватить его, быстро пожалел, пытаясь сбежать от них куда угодно. Мир расплывался перед газами, разум постепенно терял сознание, а по коже проскальзывал озноб, смешанный с жаром. В таком состоянии Ваня несколько минут просидел на фонарном столбе. Для него Пушкинская площадь, от и до забитая недовольным народом, его единомышленниками, лежала как на ладони, что прибавляло сил продолжать борьбу несмотря ни на что. Отказываться от идеи, задумавшись о последствиях было уже поздно. И Алексеев, держащий свой плакат, словно за спасательную палку, чувствуя себя за ним, будто бы за щитом, по инерции, как курица бегающая без головы, продолжал кричать свиньей на убое: – Единая Россия - партия жуликов и воров. Не забудем. Не простим. – ОМОНовец в скафандре легко пробил его мнимую броню и быстро спустил гуманоида, во всех смыслах, с небес на землю. Падение привело студента в себя. От чего заламывание рук, будто бы ощущалось в разы болезненнее, чем должно. Ободрил его крик мужика из толпы: – Надо было на памятник Пушкина лезть, авось им туда было бы западло карабкаться. – после которого почки сразу же почувствовали на себе защиту псов режима, потому что в живот прилетела коленка мусора. Усугублять положение Ване не хотелось, от чего он просто прокашлялся, сдерживая слезы. По дороге к автозаку можно было только терпеть унижения. Лопатки, как и кисти свело, а на лбу появился шрам от поездки мордой по асфальту. Оскорбления звучали, но были не способны перебить звон в ушах дольше, чем на секунду. Ехать в металических браслетах, стянутых до пыточный боли, с очень разношерстным контингентом, где каждый по отдельности до сумасшествия напуган различными вероятными исходами, ужасно тяжело. Но не важно, что происходит сейчас, пока внутри Вани есть safe-place. Головой он переместился из мусоровозки на четыре месяца назад, в день когда они с Мироном съехались.

***

11.27.2016 Около десяти минут Ваня пролежал лицом, в полудреме, на забитой до верху спортивной сумке. После чего, хоть на долю процента оклемавшись, встал на ноги, ощупывая Славины карманы на наличие сигарет. Благо тот был тоже заядлым курильщиком, но к сожалению, предпочитал ментол. И прикурив, потратив на попытки защитить огонь от ветра приблизительно тридцать секунд, отправился в сторону Макдональдса. Погода для конца ноября была на удивление теплой, да ветер обдувал лицо, но ни одна снежинка ещё не упала на землю. Алексеев шёл на автомате, так как дорогу знал отлично, потому что любил на больших переменах перекусить бургерами, на данный момент полностью погрузившись в размышления о Мироне. Какой он человек? Пока что казалось, что к себе сокурсник его и на пушечный выстрел не подпустит, но ведь взгляд издалека зачастую ошибочный. Мизантропию студент всегда недолюбливал, но Фёдоров казался ему куда более глубоким человеком, который вероятно провинился перед ним только иным менталитетом. Тяжело наверное рости с детьми, поголовно разговаривающими на чужом языке, имея родину где тебя никто не ждёт. В голове парень часто додумывал эмоции других людей, пытаясь быть эмпатичным. А сейчас добавлялось ещё и то, что к Мирону он испытывал особый трепет. Алексеев каждый раз его вытаскивать пытался, чтоб полноценно насладиться философскими монологами. Следил за ним переодически, социальные сети изучал «от» и «до», надеясь найти с какой стороны можно подступиться. Возможно карма Вани оказалась на высоком уровне, и вселенная решила дать ему шанс исполнить желание. Когда Алексеев перевалился через порог, найдя Мирона с подносом на диване. Тот моментально окинул его взгляд, оценивая обстановку. Неудивительно, зам оказался рвотно-зеленым, потрепанным, а под его глазами красовались мешки размером с лужу. Хотя на Фёдорова это произвело впечатление, обычно он видел Ваню только в лучшем виде. Это помогло успокоить волнение. Для англичанина одногруппник был неприятным, из-за того что являлся приторно идеальным, и он разглядывал все его мелкие недостатки. Учился похуже, и эта не сползающая улыбка раздражала до скрежета зубов. Да и бесконечно приписываемые высокомерие с лицемерием. А печатая сообщение больше всего боялся насмешек, так как мог сколько угодно придумывать оскорбления, но в глубине души знал, что просто завидует. Алексеев упал на мягкую сидушку. – Шалом. Надеюсь не сильно заставил ждать. – Мирон протянул ему, стоящую рядом, Балтику, переводя взгляд с Вани на банку. Алексеев встал в ступор, быстро заморгав. – Это мне? – Да. Тебе бы похмелиться. А то выглядишь, как зомби. – Оу, я благодарен, но не стоит. – Бля, Ваня. Не будь кокеткой. Я же, сук нах, приятно сделать хочу. Не будь падлой, не лишай удовольствия приятного человека порадовать. – смолянин уставился на руку собеседника, закашлявшись. Оскорблемент неплохой вышел. А таких жестов, пусть и маленьких, он всегда боялся, особенно от не близких, и обычно сам делал что-то приятное, считая что иначе его сочтут меркантильным. – Сколько я тебе буду должен. – Мирона затрясло от злобы, а челюсть начала шататься. – Сына, блять, родить заставлю. Ну, епта, что за вопросы тупые? Я же не шизоид, каждую купленную бутылку записывать в долги. – Ваня аккуратно взял Балтику, поднося её к губам и прошептал. – Не стоило. – Фёдоров аж зашипел. – Я хуй знает, как в ваших блядских кругах принято. Не удивлюсь, если за копейки друг друга на счетчик ставите. А потом раком. Но вменяемые люди часто покупают что-то друг другу. Особенно когда это стоит несчастные восемьдесят рублей. Так что могу посоветовать не выебываясь пить, и искать нормальных друзей. – Да я просто не хочу тебя затруднять. – Мирон закрыл лицо рукой. – Ладно, проехали. Я вообще-то не надеялся, что ты рассмотришь моё предложение. – Ну, если быть откровенным, ты - единственный, кто не против жить со мной добровольно. – Фёдоров нахмурился, быстро изменив настроение, и потеряв всю агрессию в словах. Особенно увидев бегающие глазки, и то как быстро он начал хлебать пиво. Мирон спросил, стараясь быть аккуратным. – А ты же, это, ну бля, разве что с деканатом не в кентах? И то, если б тебя не отчислили, я считал бы по другому. – Ваня прикусил губу, начав мять банку – Да обо мне просто слух один неприятный прошел из-за кудрявого уебана. Вы с ним живете, жили, вроде. – Алексеев точно знал, что они соседи, просто не хотел выдавать что разве что в трусах его не копался. При чем мысли иногда были. – Тебе педофилию или убийства приписывают? – Чутка получше. – Что блять? – Мирон нервно рассмеялся. – По какой причине можно отказать в помощи другу. – Фёдоров уже слюнями брызгал, и про любую тактичность забыл. Алексеев уже прятался за трясущейся рукой. – Да там. Вообщем. Черт. Пидором меня, короче, считают. «Гомосек бегающий со слезами от женщин.» - как сказал уебок. – Ваня упал лицом на стол, заскулив. – И не друзья мы. А собутыльники. Я, если ещё раз, с кем-то кроме Нагана пиздак, насчет политики, открою, меня ногами запинают. А тех, кто не способен понять важные для меня вещи, хоть чуть-чуть, не то чтобы погрузиться в тему, а просто выслушать, я даже товарищами назвать не могу. – Мирон ненадолго задумался о том кто такой или такая Нагана, но быстро пришел в себя, напомнив что сейчас этот вопрос абсолютно не важен. Такого поворота он точно не мог ожидать. Застыдившийся Ваня, ещё и учитывая то как он выглядит вызывал только сострадание и желание помочь. Его мнение о сокурснике кардинально поменялось, стало стыдно даже за то, как тот записан у него. Освоился детский урок - нельзя судить книгу по обложке. Ваня стал таким же одиноким скитальцем, просто находящийся под давлением общественного мнения. Фёдоров положил руку на голову собеседника, поглаживая и стыдливо бормоча, надеясь не задеть. – Бля, реально завязывай с дерьмом общаться. Ты - пацан хороший, а окружил себя блядями и стресуешь из-за конченых мразей. Этим хуесосом лишь бы ухватиться за обсуждение кого-нибудь, а по хорошему ебать никого твоя ориентация не должна. – Да, фак. – Алексеев прохныкал. – Ты только на подумай, что я правда из этих. – Если что, можешь быть со мной честным. Я ничего не осужу, и уж тем более не разболтаю. В Европе ж как-никак вырос, а там, к счастью, люди в этом вопросе в каменном веке не застряли. – Ваня скинул руку, хотя ему явно, возможно и было очень стыдно, но также и делало приятно такое внимание от объекта восхищения. Мирон ещё и личностью хорошей оказался. Но в уме он держал что тот может делать вид что не имеет ничего против, и даже не показывать не единой эмоции на этот счет, поддерживая, на самом деле внутри себя испытывая презрение. Он и сам его к себе часто испытывал. Алексеев поднялся, нахмурившись. – С чего ты вообще взял? Я вроде как не выгляжу как гомик? – Бля, как там эту хуйню называют? Гей-радар? Типо свои своих видят. Пока что безотказно работало, но утверждать нихера не могу. – Ваня в секунду стал через чур серьезным, и тяжело вздохнул. Всего затрясло, как на морозе. Не общайся он с Мироном до этого столь по-доброму, не проявлял бы к нему столько внимания, для Фёдорова эта ситуация была бы больше раздражающей, но поняв бэкграунд Мирон объяснил у себя в голове многие странности, особенно вечные попытки начать разговор. Они же ведь оба изгои, только проявляющие это по-разному. – Ладно, давай пока с квартирой разберемся. А когда будем пить за новоселье изольешь душу. – А тебя, кстати, тоже что-ли выселили? За что? – теперь замялся Фёдоров. Тайна была здраво сокрыта, там, в отличии от истории Вани реально есть чего стыдиться. Мало кто захочет жить с порошково и таблеточно зависимым наркоманом. Он бы даже не осудил Алексеева, если бы тот его после этой истории отправил бы на три буквы.

***

С помощью пяти часового штурма ЦИАНа, и при огромном нежелании ночевать на вокзале, студенты смогли кое-как откопать ужасную хрущевку, в ближнем Подмосковье, по состоянию приближающуюся к заброшке. Но зато по привлекательной цене, и с хозяйкой, готовой дать им время до получения стипендии. Куда они с радостью заехали, к двум ночи покончив с бумажной волокитой. Ваня отправился в долгожданный душ, наслаждаться холодной водой. А Мирон, закинув сумки в шкаф, полетел искать магазин на районе продающий алкоголь круглосуточно, для приобретения Ягермейстера. Алексеев нормальный, как выяснилось, тип. С сильными загонами, но зато искренний. Да и не биполярнику, забившему на лекарства, кого-либо судить. Так что надо было предпринять любые попытки найти друга. Особенно учитывая, что вам вместе минимум год жить. Поиск оказался быстрым, и уже к двум тридцати, парни удобно расположились на кухне: Мирон на стуле, а Ваня на полу, потому что второй, и табуретки не нашлось. Разлив Ягу по стаканам, Фёдоров облокотился о спинку, запрокинув голову и подняв стакан. – За переезд. Наше соседство. И нашу удачу. – они чокнулись, выпив залпом по половине. – Давай, родной, устроим тебе сеанс кухонной терапии. Выкладывай, что душу тянет. – Алексеев сполз по стене. – Не знаю, что сказать. Мне все старшие классы друг мой ебать как нравился. Я чуть с ума не сошел. Когда у него девушка появилась, даже повесится пытался. Никто кроме тебя об этом не знает. Для родителей у меня случилась истерика из-за оценок. Для него тоже. – выпив стакан до дна и закусив бутербродом, Фёдоров забил, начав хлебать из горла. Пока Ваня набирал кислород, он запихнул ему в руку бутылку из которой тот по инерции продолжил пить. – А где он сейчас? – Без понятия. Когда его отчислили, он начал сходить с ума от идеи переехать в Америку. Потом свалил в Питер. А там и отвечать мне перестал. – Алексеев заливался как в последний раз, почти до дна. – Ты так не усердствуй. А то в реанимации окажешься. – Мирон подсел к нему, заменяя алкоголь на бутерброд, пока он уже со слезами лёг на его плечо. – Я первые несколько месяцев из кровати вылезти не мог. Не пил даже. Спал, да до толчка проблеваться бегал. Потом пытался его по Питеру искать. Сам чуть под отчисление не попал. – Фёдоров отошел к столу за второй бутылкой. А Ваня схватился за волосы, словно солевой глядя в потолок. Перед глазами все расплывалось, а тело размякло. – Вы учились вместе? – Да. Помнишь Даню? – Ебанный рот. И ты так всю жизнь по нему страдал? – вернувшись, он сел на Ваню, запустив руку в его волосы. При синьке ему часто хочется тактильности. – Нет, отойти смог спустя год, после полного обрыва связи. Страдал, но смирился. Пытался познакомиться с кем-то. На сайтах знакомств сидел, в клубах пытался найти любовь. – А… – Нормальных. Духу бы не хватило на такие. Вдруг на знакомого наткнусь. Мне ж вообще и девушки нравятся. – Ваня пододвинул голову, закинув руки на плечи, и заулыбался, и захотел выпить ещё пару глотков, но Мирон не дал ему окончательно отрубиться. Внезапно Алексеев наклонился над ухом Фёдорова, засунув туда язык. Англичанин сам пытался довести себя до окончательного катарсиса, но тут поперхнулся. – Вообще, если быть до конца честным. Мне стоило тебе сказать до того, как мы пообещали оплатить хату. Ты мне уже где-то пол года нравишься. – сказать что Мирон был в шоке и выпал в осадок, значит нагло промолчать. От стресса он сжал Ванины волосы. Пока того после бутылки окончательно развезло, и уперевшись носом в шею он нюхал её. – Я просто столько наблюдал за тобой, и ты всегда катался таким умным. На каждой паре так, так, с таким интересом слушаю твои ответы. А когда мы вместе реквизит готовили, в прям поплыл. Особенно когда ты показал свои текста. Изначально ты казался мне пизда странным. Но поговорив с тобой. Я, собственно поэтому и доебывался вечно. – он положил руки на торс Мирона, под футболку. Кто из нас ещё странный? Подумал Фёдоров, услышав этот монолог. Он всё ещё не мог поверить, что происходящее не температурный сон. Ваниного романтизма Мирон по-жизни не разделял, но тот ему казался хорошим, интересным, и что не менее важно красивым человеком. А большего он никогда и ни к кому не испытывал. Поэтому пока Алексеев изучал его запахи, сам Фёдоров уткнулся в его патлы, прошептав. – Бля. Что происходит? Ты случаем не перепил? – Наверное да. Просто задумался, что все равно ты догадаешься. Да и ебать себе мозги больше не хочу. Так что лучше, если мы сейчас с тобой разосремся, пока я шизы окончательно не дал. – Справедливо. – Фёдоров чувствовал горячее дыхание, и пытался от него уворачиваться, чтоб ненароком не возбудиться. Но пальцы прижимающиеся ещё сильнее мешали. Было бы неуместно при таком высоко чувственном признании упереться в Ваню стояком, а к сожалению сдерживать физиологию не получится. Скорее всего после такого, мнение об его интеллекте развеется. Мирон поднял за подбородок его голову и слегка поцеловал в губы. – Ты это. Ахуительный вообщем. Можем попробовать, а там авось что и получится. – после чего залез в рот уже с языком. Ощущая влажное нёбо он заерзал на коленях, тихо застонав, прикусив губу Алексеева. Ваня, как кот лакающий воду из миски, толи сожрать его пытался, толи все гланды облизать. Нелепо, но от того не менее приятно. Он трогал Мирона между ногами, сжимая в руках его брюки, ощущая как у него постепенно встает. От чего Фёдорову становилось ещё лучше и хуже одновременно.

***

03.26.2017 Ваня стоял за ширмой, нагнувшись, пока мерзкий палец следователя с напором прощупывал его простату, проверяя на наличие запрещенных веществ. Нестриженый ноготь, вероятно с грязью под ним, болезненно давил на самую чувствительную часть кожи, пока протестующий ощущал себя ничтожным мешком дерьма. Эти пару минут превратились в бесконечность, разделив его жизнь на «до» и «после», будто бы сломав что-то важное внутри Алексеева. Он всегда считал себя гражданином, чье мнение должно влиять на государство. Для него существовали права и возможности. Но теперь в картине мира студента все сограждане не из золотого миллиарда, включая его самого стали мелками сошками. Людьми второго сорта, которые не имеют права видеть мир по другому, чем велела линия генеральной партии. А если их посетит шальная мысль о субъектности, придет в голову выразить законное недовольство, то шею моментально задушит неизбежной победы стяг, а власть имущие метафорически повесят винящих систему свиней, словно потешных шутов, на радость молчаливому большинству. То есть отправят в ментовской ад, заставив проходить убивающие личность унижения. В горле застряла рвота и хотелось разрыдаться, но это продемонстрировало бы слабость, которая для оборотней в погонах подобны крови для акулы. В первый раз Ване повезло, спасибо можно было сказать и на том, что во время обыска ничего не подкинули, а отдав порванную при задержании одежду, спокойно отправили на допрос. Отделение было забито народом, сквозь который шатающегося парня, находящегося явно в невменяемом состоянии, провели к нужному кабинету, оставив наедине с чуть более крупным следаком. Около тридцати секунд Ване пошатывался из стороны в сторону и разглядывал отвалившуюся от стены штукатурку, в ожидании нового удара. Но мужчина, лет сорока на вид, просто сел напротив, выедая взглядом душу студента. Он тяжело вздохнул и взял ручку. – Расскажите о ваших мотивах участия в несогласованной демонстрации? – Алексеев ещё сильнее напрягся, предполагая подвох, от чего голос звучал сдавлено. – Желание справедливости и лучшего будущего для страны. – Нелепые лохи недовольны всегда и всем, я если что не о вас. Те, кто очерняют нас, не хочу произносить фамилию, но думаю вы понимаете о ком я, вероятно получают себе на чай из вне. Врага боготворит, двери в наше государство отворил бы им, ради собственного достатка. Провокаторы, одним словом. А вы - парень юный, наивный, не хотелось бы чтоб из-за лапши на ушах сломали себе будущее. Не буду задерживать, у меня ещё тьма таких же на сегодня запланирована. Просто запомните, не стоит вестись на слово купленных либералов. Тут лести нет. – Как пятна на белой стене. А если видишь бедность и гнев, то дело в тебе. – Хипстеры, мля. Я ж зла вам не желаю. Если хотел наказать, по иному разговаривал бы. Но пацана простительны глупости, молодость как-никак. – Спасибо. – Да и нужно мне с вами возиться, есть дела в разы важнее. Надеюсь когда-нибудь поймете, что только отвлекаете полицию от поиска настоящих преступников. – Извините, товарищ начальник, по мне кажется, что всё-таки ваше руководство виновато в том, что вместо нормальной работы вы занимаетесь охотой на ведьм. - записав что-то на бумажку, следователь закатил глаза. – Я вам вольность прощаю, на на суде лучше не отрывайте пот. Через пару дней, может быть недель вас пригласят на рассмотрение административного правонарушения. Не усугубляйте ситуацию. Иначе дальше придется искать хорошего адвоката. Всего хорошего. – мужчина протянул Ване документов на подпись. «С МОИХ СЛОВ НАПЕЧАТАНО, МНОЮ ПРОЧИТАНО». Выходя Алексеев пробубнил: – Надеюсь когда-нибудь до вас дойдет, что своей работой вы делаете хуже не только товарищам по паспорту, но и самому себе. Всего хорошего. – после чего растворился в дверном проеме, направившись домой. Парень больше горел желанием умереть от побоев, нежели возвращаться и видеть жидовскую рожу, но выбора не было. Может быть он подумает о том чтоб съехать от трусливого пустослова, но сейчас сил не хватало даже размышлять о произошедшем.