Ветер перемен

Всё ещё б@бла н3т, всё ещё с д0лг@мu к@нuт€ль

Всё в п0дв@ле, всё ещё парлам3нт на бutе.

03.27.2017 Как только дверь в ванную захлопнулась, Мирон свалился на пол, раскинув руки, не в силах переместиться в иную часть квартиры. Хотелось сново переключить фокус внимания, раскурившись, но от сигарет уже тошнило. Тремор всего тела, расплывающийся перед глазами мир - Фёдоров уже знал к чему все подходит, но до последнего сопротивлялся. Условно говоря «воображаемый друг», с внешностью самого парня в период его четырнадцати летнего возраста, покинул его в начале первого курса, когда студент исправно пил таблетки и посещал психотерапевта, избавив биполярника от главной причины сэлфхарма и основателя тревожности. Но сейчас сново, как в далеком школьном времени, четкий силуэт стоял перед глазами, абсолютно неизменившийся. Мирон шептал маты, бил себя по лицу, надеясь привести себя в сознание, а слёзы уже текли из глаз и олицетворение тяжелого прошлого лишь приближалась, присаживаясь рядом. – Ты навсегда останешься один. – Фёдоров успел забыть этот животный страх самого себя, он пытался сбежать, отползти и спрятаться, не издавая при этом ни звука, чтоб ещё сильнее не опозориться перед Ваней. Но он свой диагноз знал заранее, как и конечный исход сегодняшнего вечера. Ладони сжали собственную шею, в горле встал ком. Когда-то данное нечто, что нельзя классифицировать галлюцинацией, потому что Мирон осознает его отсутствие в реальности, было хорошим другом и лучшей поддержкой. Оно помогало работать над текстами и давало мотивацию учиться. Но чем дальше в лес, тем темнее гуща. Постепенно состояние англичанина становилось всё хуже и хуже, травля давала знать о себе, как и тоска по родине. И именно, можно сказать, его внутренний монолог стал катализатором внутреннего кошмара. Переломный момент - зимний вечер, когда он учил монолог Гамлета по заданию режиссера из театральной студии. Мирон разбил себе скулу до синяка, а когда привык к ударам залез в ванную полную горячей воды и варился в котле, пока не дочитал “To be or not to be” до конца без единой запинки. С тех пор воображаемый друг культивировал ненависть Фёдорова к себе и душил его при каждой панической атаке, что случались минимум раз в неделю. При этом лишиться своего мучителя было больно, пришлось привыкать к новому одинокому этапу жизни. И может в глубине души желал увидеть плод своего сознания вновь, но только не в этой ситуации. – Тебя никогда не должны были любить. Этот, блять, ошибся. Но теперь он видит тебя настоящего. Кто-то умудрился смириться с твоей озабоченностью. Жаль, это ещё не самая худшая твоя черта.

***

11.29.2016 Погода становилась всё более зимней, ветер на улице уже вполне мог развивать волосы Мирона, спутывая пряди, если бы он ходил с той же шевелюрой, что и в девятнадцать лет. Поэтому перед выходом парню пришлось накинуть поверх толстовки пуховик. Всю дорогу что в автобусе, что в метро студент пересматривал очень старое расследование любимого блогера, возможно даже его первую работу в данном жанре. Надеялся расслабиться, ведь очень не хотел оставаться наедине со своими мыслями от которых можно ждать только душевные терзания и самокопание. Но всё же на фоне проскальзывал страх, очередная порция самообвинений из-за импульсивного поступка. Засела в подкорке идея, что Ваня начнет насмехаться, запустит травлю по университету, не он же снизу был. Возможно чтоб репутацию восстановить, переключив внимание, а может и изначально наврал, чтоб к себе расположить. Аргумент, что по пьяне имитировать любовное признание, особенно настолько эмоциональное сложно уходил на задний план. К тому же Алексеев вроде бы не был похож на человека со злым умыслом, но подсознание шептало, что он лишь играет роль, а на деле в одиночестве уже сообщения всем знакомым строчит о том насколько Мирон никчемный. «– Шалом. Можем сегодня после пар встретиться?» – наклацал Фёдоров в личные сообщения Юре. Накуриться хотелось, а самому лень траву искать. Листать непонятные бот в новом, вроде как анонимном, мессенджере. Да и у Ховы контакт проверенного барыги имеется, что за товар уже давно отвечает. Плеча коснулась чья-то рука. Мирон развернулся по-традиции пробубнив: – Sorry. I’m not. – как внезапно увидел знакомое жирное лицо и от неожиданности подкинул телефон, закричав на чистом русском без акцента и прочих изъянов. – Блять, Юра, я мать твоя ебал. – Извини, на пиздобола твоего залип. У тебя ещё и сквозь наушники всё слышно. Так раньше б подошёл. А тут вижу, ты как раз мне пишешь. Пообщаться резко захотел или как обычно? – Без «как обычно» я б на хавальник твой даже не глядел. – Мог бы и соврать ради приличия. – Хова сузил глаза, пододвинув голову к телефону, от чего Мирон инстинктивно его спрятал. Ване можно додумывать скрытые мотивы, а с Юрой всё надежно, как швейцарские часы,: знает он - знает и свинья. – Ну, Яныч, сука. Я не успел рассмотреть кто тебе начеркал «Может в кино сходим? Можно называть тебя котёнком?» – Фёдоров сжался из-за смущения перед товарищем и небольшого чувства стыда вызванного простотой и прямолинейностью Алексеева. Вновь воспылала зависть. Сам Мирон вообще бы написать не осмелился, не то что о ласковых прозвищах просить. По последней причине он пробубнил, закинув телефон в дипломат: – Уебок, бля, нежный. – Юра заметно погруснел. – Эх, а я надеялся ты тёлку наконец нашёл. А тут ещё более манерный пидор чем ты. – Бля, родной, даже если я внезапно осознаю себя как бисексуала и начну встречаться с девой, это последнее что тебя должно волновать. Знакомить я вас точно не стал бы, хоть под угрозой расстрела. И хули ты вообще в метро забыл? Общага в трех шагах. – Юлий сново у себя на хате притон устроил. Каждый раз как предыдущий. Но я всё равно продолжаю ходить. – И заебывать всех своей тупорылой рожей. – Да, епт. Я в отличии от некоторых хотя бы не ебусь с кем попало. – У меня может серьезные отношения появились. Тебе то хули об этом знать. – Кому ты чешешь? – по громкоговорителю объявили станцию «Университет», поэтому диалог повышающий уровень дискуссии в восточной Европе на минус два процента продолжился на тонах пониже и без шума поездов. К тому же на свежем воздухе. – Яныч, не бреши человеку, который знает что ты пару дней назад под кайфом лярдный раз со своим барыгой трахался. Что ты мне втереть пытаешься? – Мы с Димой окончательно всё. Разосрались жёстко. Ну там как это ещё назвать. – Вы каждый раз вне койки друг друга хуями кроите. – Я его мусорам сдал, чтоб меня самого не повязали. – Убедил. Но про серьезные отношения ты видимо сам себе хуйню поришь. – Бля, я тебе когда-нибудь втащу. Повторю сново: мне твоё мнение, как наждачка для трения. Закрыли тему. Что я упускаю на ваших великих мероприятиях? – беседа лучше всего помогала спрятаться от рефлексии, поэтому прекращать её было нельзя. Но и взболтнуть лишнего не хотелось, иначе парочка распадётся быстрее чем сойдется. – Все нажираются в стельку, ебутся по углам, а Ваня, убей его всевышний, пытается политотой выебать мозги Нагане. Даже я уже про Крым и плохого Путина послушал. А я с ним, сука, не общаюсь. Слава Богу его выперли к черту с общаги и он на два дня меньше тусовку портил. – А его выселили? – актерская игра достойная Оскара, но не зря ж он весь подростковый возраст в театральной студии провёл. – Нормальный вроде тип, особо ничего не нарушал. – Да нарк он помешенный на самокрутках. И гомик. Скорее всего. – Ты понимаешь кому ты эти «недостатки» перечисляешь? – Ты хотя бы от женщин со слезами не бегаешь. И не затрахал всем мозги ебучим Крымом. – Я просто менее общительный. – Да блять, он на Болотной тысячу лет назад протестовал и теперь на каждом углу об этом рассказывает. – Мирон задумался. О Болотной он ни раз слышал, и всегда восхищался протестующим на ней. Но видел её как нечто абстрактное, раздел из учебника истории по новой России. А тут оказывается Ваня очевидец, прямой участник тех событий. Уважение и интерес к нему заметно выросли. – Я не удивлюсь если его выперли за то что он с консьержкой насчет Путина спорить решил. – Завязывай, Юр. Столько говоришь о бедолаге, я уже начинаю подозревать что ты влюблен. – Да, сука, Яныч. Я не как он. Вы. Я не из ваших вообщем. – удивительно насколько по разному и одновременно одинаково Юра с Ваней реагировали на теория о своем гомосексуализме. Вроде оба сразу в отрицание кидаются, но при этом Хова выглядит так мерзко, что ему лицо разбить хочется за то насколько он не может учитывать ориентацию собеседника в своем страхе быть «из этих». – Да забей, тебе в любом случае ничего не светит. Можешь грустно плакать под песни Ланы Дель Рэй о не разделенной любви. – Ну да, место уже тобой занято. Постепенно перемещаешься на всё более убогих и убогих парней. Хотя, возможно тебе уже никто кроме него и не даст. Сколько вы уже вместе? С первого курса в открытых отношениях? – Ага, два гомосексуалиста видят друг друга и либо съезжаются, либо трахаются в первый же день. А лучше всё вместе. Ты так это себе представляешь? – Я стараюсь мужской секс в принципе не представлять. Парни подошли к парадному входу и заметив толпу студентов, в которую направлялся Юра, Мирон моментально испарился, сново надев гигантские наушники. Пары полностью затянули Фёдорова, учитывая насколько близко был старт зимней сессии. А право так вообще было особенно тяжелым, не только потому что учить надо больше чем на не профильных предметах, но и потому что преподавательница имела через чур высокие стандарты. На переменах студент переодически поглядывал в сторону Алексеева, который как назло общался со всеми будто бы больше чем обычно и постоянно отбегал перекурить в Васей. Раздражало до скрипа в зубах. Все вокруг словно стали презрительно коситься на Мирона и если шептались или смеялись, то обязательно потому-то обсуждали что-то связанное с ним. Между четвертой и пятой парой уже хотелось оттащить его поговорить наедине, но Ваня вряд ли бы оценил такую инициативу. Пришлось агрессивно отделаться сообщением. «– Конечно. Ответ сразу на оба вопроса. Меня ночью не жди, завтра вечером обсудим идею.» – Фёдоров мешкал, желая написать «свидания», но в итоге не решился. К десяти Мирон сидел во дворе на детской площадке, качаясь на качелях, измотанный тяжелым днем. Курил и разогревался перед кайфом Балтикой. Юра задержался, но зип-пакетик в клювике принес. – А почему не травка? – Ты не уточнял что именно хочешь. Взял что дешевле. – Сколько я должен? – Две тысячи. – и после того как Хова растворился в ночном мраке Фёдоров проверил телефон и расплылся в улыбке, закидывая MDMA под нёбо. «– Люблю котёнок :). Пиши, если что. Я столько всего хочу с тобой обсудить, что нам и месяца постоянных свиданий не хватит.»

***

08.30.2016 Девять тридцать утра. Ваня сидел в актовом зале уже час, ожидая явление старосты. Телефон ему разнес звонками, но видимо самый ответственный студент, идущий на красный диплом, считает сон важнее каких-либо договоренностей. Винить за это его нельзя, разве что брать пример. Алексеева знатно ситуация из себя выводила, он ведь ради качественного выполнения обязанностей вчера не то что от травы, даже от пива отказался. Да и изначально не сильно рвался заниматься дизайном на пол ставки. Обвешивать помещение ленточками и шариками ради никому не нужного, кроме особо странных ребят, первого сентября. Зато до жути хотел найти лазейку, чтоб заставить Мирона хоть как-то выйти на контакт, а там уж может быть и завязать дружбу. Как тут такая подстава. Ваня убивал время за просмотром ютуба, теряя надежу, осознавая что от администрации влетит обоим в равной степени. Как вдруг из дверей на пол вывалилось второе жидовское пришествие. В солнечных очках, с бутылкой пиво, запачкавшей содержимым паркет. Вечер у Фёдорова со всей видимости прошел отлично, можно лишь порадоваться. – Блять. Шалом. I’m so sorry. Только утром вспомнил, что раньше всех должен прийти в шарагу. Обычно ж старшекурсники этой хуйней занимаются. – Алексеев достал наушник и протер веки, нервно улыбаясь. Мирон поднялся и с пеной перед глазами дополз до одногруппника, пока тот занимался переоценкой своих жизненных решений. – О ебать. – удивленный голос, пялящего в телефон зама Мирона, раздался из-за спины, и Ваня запрокинул голову, чтоб не вести диалог с пустотой. – Тоже его смотришь? – Ага. Помню ещё в последние годы в Англии его ЖЖ читал. А год назад канал нашёл. По страшному залип. Каждый вечер смотрю все видео, с самого основания. Наверстываю умещенное. Юра, правда, вечно стебёт. – Да этот долбоёб ничего не понимает. – Ито правда. Мужик умные вещи озвучивает. – А как же, почти мэром Москвы пару лет назад стал. – Серьезно? Я думал он просто политический блогер. – Ну, ты и не обязан досконально знать биографии наших политиков. Ещё б с Немцовым тебя доебал, совсем уж глупо. А вообще рад, что ты не из тех мигрантов, которые восхищаются каждым словом правительства, потому что переехали так как на родине их всратое, узколобое мнение никому не упало. – Мирон свалился на кресло и отвел лицо в окно, начав говорить тише. – Я вообще-то не мигрант. – Фак. Да, у нас это слово исковеркали сделав чем-то унизительным. Но ведь по-факту приезжие не только с ближнего востока мигрантами считаются. – Бля, я не про это. – Так ты ж из Англии вроде? Или наши даже такое придумать могут? – Вырос в Лондоне, это правда. Когда было девять лет предки переехали. – Слушай, я честно не пытаюсь тебя принизить. По правде, я мало с тобой общался и считал тебя чистым бриташкой с отличным русским. Но чисто, как вопрос, извини если что. Тема как вижу болезненная. Ты прожил бóльшую часть жизни, тем более осознанную, в Лондоне, логично по-моему мнению предположить, что Россия тебе не так близка? – Ты мне в глаза, а не в новый паспорт пали, да я жид, но не безродный космополит. Я родился и прожил в РФ первые годы жизни. Да у меня вся родословная до пятого колена в Питере жила. Так что моя родина - это Выборгская и Финбан. – Прости, не думал что для тебя это так важно. – Проехали. Ты тоже не обязан разбираться во всех тонкостях моей проблемы. Просто знай, что даже четыре года детства в месте где ты родился могут создать настолько важную связь, что даже спустя года после переезда будет выедать тебе мозг изнутри. – Мирон встал. – Что мы делать должны? – В подсобке стремянка. Для начала повесим ленточки «С днём знаний». Детский сад, ей богу. Дальше по ходу разберемся. Четкого ТЗ мне не давали. – Бля, без четкого ТЗ и результат хз. Пусть потом не выебываются. – парни уже спускались в убитый подвал с паутинами. – Если честно, я б пока мы гастарбайтим послушал о том что в твоем понимании Родина. Да и о тяжелой жизни в эмиграции. Если тебя это не заденет. – Мирон сжал глаза, потому что сжался изнутри. Никто до этого так не интересовался его жизнью, и первой логичной мыслью стала теория о предстоящих сплетнях. Он по Хове и его окружению понял, что душам компании, особенно в студенческом змеином клубке не стоит открываться. Уже жалел что изначально наболтал лишнего. – Тема, ты прав, очень болезненная. Не думаю, что тебе будет приятно на мою истерику смотреть. – Извини. Согласен, неподходящий момент. – они уже притащили стремянку к кулисам и Ваня продолжал говорить сверху. – Но если что всегда можешь мне написать, если захочешь выговориться. Всё останется между нами. – Спасибо. – «так я тебе и поверил» хотелось добавить, но Алексееву, кроме того что он экстраверт, к сожалению, предъявить пока что было нечего. – Кстати, как ты относишься к крымскому вопросу? – Слово «кстати», насколько мне известно, используется когда вопрос вытекает из прошедшего диалога. Как моя миграция связанна с Крымом? Я по-твоему ещё и на Украине жил? – Извини, просто раз у нас взгляды сходятся, решил обсудить. А к Путину как относишься? – Товарищ майор, вы собираете досье для моей депортации?

***

11.30.2016 Мирон пришёл в сознание где-то во дворах, карты показывали Курскую. На телефоне двенадцать процентов, во рту сухо, а тело пробивает озноб с головной болью. Для парня смерть выглядела привлекательнее, чем очередной отходняк. А ВК забитое сообщениями «Котёнок, тебя ждать к обеду?», «Может до пар пересечемся?» и «Мирош, ты в порядке?» лишь добивало. Хотелось отдохнуть дома, на мягком диване, упасть в ноги Ване с исповедью, но добраться сил не хватало, поэтому Фёдоров сделал скриншот своей геолокации и написал: «– Вань, бля, я вчера жёстко перепил. Христа ради, подгони и довези меня до хаты. А то я прям на лавочке кони двину.» И уснул в обнимку с блокнотом, где ночью расписывал сюжет Горгорода, идею что давно вынашивал, но всё никак не мог подойти к завязке сторитейлинга. А мысли о Ване, настолько поехавшем на теме политики, подарили волну вдохновения. Его участие в митингах, которым Мирон обязан поинтересоваться, в конечном счете привело к проработанному рисунку на всю страницу скетчбука с подписью В руке сертификат, что я сдерживаю мозг, только сердце никак. Мой город устает чинить за деспотами власть, В разрезе предстает причина следственная связь. Вели там всё переплетено. И во время трипа студент представлял своего партнера неким гуру, проводником в этот сложный мир политики. Были и галлюцинации с дорогой, по которой Алексеев ведет его за руку, и видения с тем, как он в конечном счете устает от Мирона и уходит. Олицетворяя фразу про предательство «нож в спину», парень ощущал будто бы его и правда протыкают кухонным ножом. Потом был Даня. Этот образ заел в голове у Фёдорова, в какой-то момент, блюя он видел очередной приход, где бывший сокурсник возвращается и Ваня, довольно реалистично, занимается с ним сексом. После этого англичанин и отключился. Собственно в таком состоянии Алексеев и нашёл его, бормочущего «всё переплетено». Подошел к любимому, присел на корточки и потрепал его, коснувшись губами лба. После чего Фёдоров приоткрыл глаза с глупой улыбкой и обвил плечи Вани, прижимая его к себе. Они слились в поцелуе без языка, а Мирон хватался так крепко, будто иначе всё-таки умрет от передозировки. Затем Алексеев подхватил вялое, к счастью, легкое тело потащив на плече в сторону метро. По дороге он старался сохранить серьезный вид, пока Фёдоров копошился в его волосах, тяжело дышал носом у шеи и кусал ухо, всё ещё находясь на руках. Трясся, постанывал, переодически пугался громких звуков, от чего Ване приходилось поглаживать его по спине и чесать за ухом, отводя глаза от косых взглядов. Но чуйка травокура догадывалась, что вряд ли в таком состоянии виноват алкоголь. И пришлось забить, лишь бы успокоить драгоценного торчка. В квартире Ваня бросил Мирона на ново приобретенный двуспальный матрас и сам упал к нему, после того как принес пятилитровку воды и банку пива, из которой пришлось поить тушу собственноручно. Фёдоров прижимался, впившись зубами в шею, а Алексеев наконец-то смог открыть рот. – Чего ж ты так налакался? – Бля, что-то сидел с этим, пил, уже не вспомню. – Так, родной, во-первых аккуратней там. Засоса мне не хватало. Во-вторых, говорил пожалуйста честно. Не кроет так даже после водки. Знаю о чём говорю. – Бля, это, бля. – Ваня обхватил Мирона, что есть мочи и поднял его голову за подбородок. – Котёнок, я сам шмаль курю, так что осуждать не буду. Только не ври, пожалуйста. – Бля, там Юра, блять, косяк после бара предложил. Ему в одного скучно. А мне давно интересно. – Юра? – Фёдоров заметил нахмуренные брови. Его передернуло. – Бля, прости. Прости. Я должен был честно сказать, что мы общаемся. Блять, Вань, я просто боялся, что тебя это оттолкнет. Как там говориться? Скажи мне кто твой друг и я скажу кто ты? Я боялся, что ты будешь считать меня таким же. А у меня просто кроме него корешей нет. – Тише, тише. Вдох-выдох. Поверь, если ты не будешь трепаться о нас или трахаться с шепелявым уроком, то волновать меня не должно с кем ты там дружишь. Просто в курсе держи. Я ж за тебя переживаю. – Спасибо, спасибо. – Мирон потянулся к Ваниной ширинки, прижавшись к паху, но тот быстро перехватил запястье. – Протрезвей для начала. Пары сегодня, очевидно, пропустим. Там физра и психология, так что не велика потеря. – Бля, десять минут по валяюсь и собираться побегу. – Спи. С первого раза сильно мажет, так что я в любом случае тебя не отпущу. Даже не надейся. – Фёдоров хотел прошептать «люблю», но вырубился быстрее.