Без названия

Глава 4. Стены, которые слышат всё 1. Всё началось с забытого телефона. Обычная, глупая, банальная случайность, которая разбивает жизнь на «до» и «после». У Алисы была пара по английскому, и она, как обычно, села на последний ряд, чтобы никто не видел, как она листает ленту в телефоне, пока преподавательница объясняет разницу между Present Perfect и Past Simple. Настя сидела рядом, Даша — перед ними. Урок шёл своим чередом, скучный, как обойный клей. Алисе пришло сообщение от Марка («Как проходит день? Целую»), она ответила смайликом и положила телефон на парту. В конце пары, когда все засобирались на перекур, Алиса вышла в коридор. Телефон она оставила на парте — на минуту, чтобы выйти и глотнуть воздуха, потому что в аудитории натопили, как в бане. Обычно она брала его с собой, но тут задумалась о чём-то своём — о том, что Марк обещал приехать через неделю, и надо бы прибраться в комнате, пока Лиза не разнесла там очередной творческий беспорядок. Вернулась она через три минуты. Зашла в аудиторию — и замерла. Настя, Даша и Лена (с параллельного потока, та самая, которая спросила про ВИЧ на лекции Петровой) стояли у её парты. В руках у Насти был её телефон. Не Алисин — свой. Но они смотрели на экран и тихо переговаривались, а когда Алиса вошла, резко замолчали и разбежались по местам. Что-то кольнуло в груди. Тонкое, холодное, как иголка. — Вы чего? — спросила Алиса, садясь и забирая телефон. — За мой телефон, надеюсь, не брались? — Нет, что ты, — слишком быстро ответила Настя. — Мы свои смотрели. — Ага, — кивнула Даша, не глядя ей в глаза. Алиса не стала допытываться. Она решила, что это паранойя. У неё иногда бывало — кажется, что люди что-то скрывают, а на самом деле они просто обсуждают, где купить дешёвые кроссовки. Но иголка осталась. 2. Всё прояснилось через два дня. Был вечер среды. Алиса сидела в комнате одна — Лиза ушла в душ, — и читала конспект по основам безопасности полётов (скучнейшая вещь на свете, но если не сдать, на практику не пустят). Телефон тихо звякнул — уведомление из группового чата. Но не из того чата, где были они все — Алиса, Настя, Даша, Лиза и ещё пара девчонок с курса. А из другого. Кто-то случайно добавил её в чат с названием «Правда жизни», и Алиса сначала не поняла, что это. Подумала: может, новая учебная группа? Но потом увидела первые сообщения. И у неё потемнело в глазах. Вот что она прочитала (орфография и пунктуация сохранены): Настя: «девочки вы видели какие у нее туфли? в прошлый раз в тц купила. москва сказала. ага щас. подделка за 2000₽» Даша: «она вообще вечно выпендривается. Марк то, Марк се. как будто он принц на белом коне» Лена: «а вы слышали что она ему дает? лиза рассказывала. говорит орут так что вся общага знает» Лиза: «я такого не говорила!!! но вообще да. стены тонкие. мне неудобно потом смотреть на нее» Настя: «она думает что она королева. а по факту? из москвы уехала потому что родители банкроты» Даша: «не банкроты, а переехали. но да, шикует на чужие деньги» Лена: «марк ее скоро бросит. кто такую стерву выдержит?» Лиза: «девочки хватит. вдруг увидит» Настя: «не увидит. она же занята — себе ногти наращивает и думает что она принцесса» Алиса читала это и не верила своим глазам. Руки дрожали. В груди разрасталась пустота — такая огромная, что, казалось, её можно заполнить целым океаном, и океану бы не хватило. Она перечитала сообщения ещё раз. И ещё. Лиза — та, с которой она делила комнату два года, та, которая видела её по утрам без макияжа, с отёкшим лицом и растрёпанными волосами. Лиза, которой Алиса доверяла свои секреты, с которой обсуждала Марка, плакала, когда он не мог приехать, смеялась до колик. Лиза рассказывала про их с Марком ночи. Всем. И ещё привирала — Алиса никогда не орала, они старались вести себя тихо, потому что Лиза просила. Но Лизе, видимо, было мало. Даша — подруга, которая жила за стенкой, которая жаловалась на Кристину, а сама оказалась такой же. «Она вообще вечно выпендривается» — это про неё? Про Алису, которая купила туфли на деньги, заработанные летом на подработке (она тогда работала в кофейне две недели, и Марк тут был ни при чём)? Про Алису, которая ни разу не сказала про банкротство родителей, потому что его не было — они просто переехали, потому что отца перевели в филиал в Краснодаре, и это не было унижением, но Даша как-то выведала и теперь тычет? Настя — которая на людях улыбалась, обнимала, просила совета, называла «лучшей подругой». «Она думает, что она королева» — а что, Алиса не имела права быть уверенной в себе? Не имела права носить то, что нравится? Не имела права любить парня, который её поддерживает? Алиса сидела, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Слёзы подступили к горлу, но она не заплакала — не сейчас. Сейчас она была в ярости. Холодной, ледяной яростью, которая хуже любой истерики. Она сделала скриншоты переписки. Все. Потом тихо вышла из чата — без объяснений, без вспышек. Нажала «покинуть» и сунула телефон в карман. В этот момент дверь открылась, и вошла Лиза — с мокрыми волосами, в пижаме, с довольным лицом. — Привет, — сказала она. — Ты чего такая бледная? — Устала, — ответила Алиса. Голос не дрогнул. — Я спать. Она легла, отвернулась к стене и просидела так до глубокой ночи, глядя в облупившуюся краску. Лиза, ничего не подозревая, включила наушники и уснула через полчаса. Алиса не спала вообще. Она перебирала в голове каждый разговор, каждую улыбку, каждое «подружка, ты моя лучшая». И везде теперь видела фальшь. Как они переглядывались? Как они шептались? Почему она раньше не замечала? Потому что не хотела замечать. Потому что верила. Потому что была дурой. В четыре утра она набрала сообщение Марку: «Ты спишь?» Он ответил через минуту: «Нет. Что случилось? Ты в три ночи обычно не пишешь». «Можно я позвоню?» «Конечно» Она вышла в коридор — холодный, гулкий, с запахом дешёвого стирального порошка и чужих сигарет. Села на подоконник у лифта, где обычно курили первокурсницы, и нажала вызов. — Алло, — голос Марка был сонным, но встревоженным. — Алиса, что стряслось? И тут её прорвало. Она не плакала при людях. Никогда. Даже когда умерла её кошка в двенадцать лет, она держалась до тех пор, пока не закрылась в ванной. Но здесь, в чужом коридоре, под мигающей лампой дневного света, она разревелась — взахлёб, с такими рыданиями, которые вырываются из самой глубины, где не живёт гордость. — Звездочка, — голос Марка стал мягче и в то же время твёрже. — Я слушаю. Говори. Она попыталась сказать, но слова путались с всхлипами. Она говорила про подруг, про переписку, про то, что Лиза рассказывала про их интимную жизнь, про то, что Настя считает её выскочкой, про то, что Даша завидует туфлям. Говорила и плакала, и не могла остановиться. Марк слушал молча. Только иногда вставлял «я здесь», «продолжай», «я тебя слышу». Когда она закончила и затихла, всхлипывая в рукав халата, он сказал: — Я сейчас возьму билеты. Буду завтра. — Не надо, — выдохнула Алиса. — У тебя экзамены. — Плевать. — Марк, правда, не надо. Я... я справлюсь. — Она вытерла лицо рукавом. — Просто... я больше не могу здесь жить. Не могу каждый день видеть их лица и делать вид, что ничего не знаю. — Так сними квартиру, — тихо сказал Марк. Алиса замолчала. В сотый раз он предлагал, в сотый раз она отказывала. Но сейчас, после того как она прочитала эти сообщения, после того как поняла, что стены, которые она считала защитой, оказались стеклянными, а люди, которых она пустила внутрь, втыкали ножи в спину... сейчас отказывать не было сил. — Хорошо, — сказала она. — Сними. Но я потом отдам. Частями. — Алиса. — Нет, Марк. Я серьёзно. Я буду платить тебе, когда найду работу. Я не хочу быть обузой. — Ты не обуза. — В его голосе слышалась улыбка — грустная и нежная одновременно. — Ладно. Договорились. Ты будешь платить, когда сможешь. А я пока найду тебе квартиру. Какую хочешь? — Я хочу, чтобы там было тихо, — сказала Алиса. — Чтобы никто не подслушивал. Чтобы я могла плакать, не боясь, что соседка расскажет всему курсу. — Будет тебе тихо. И ванна с джакузи, как ты хотела. — Ты смеёшься? — Я никогда не смеюсь, когда речь идёт о твоём комфорте. — Пауза. — Я люблю тебя, Алиса. И мне всё равно, что говорят эти дуры. Ты не та, кем они тебя выставляют. Ты — моя звёздочка. И мы разберёмся. Алиса шмыгнула носом. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть. — Это тебе спасибо, что ты согласилась. Я завтра же начну искать. А теперь иди спать. И не смей больше читать всякие гадости. — Не буду, — соврала Алиса. Она повесила трубку, умылась холодной водой из кулера и вернулась в комнату. Лиза спала, раскинувшись на кровати. Алиса посмотрела на неё — на эту девушку, которая два года была её соседкой, которой она доверила самое сокровенное. И почувствовала тошноту. Она легла, закрыла глаза и не сомкнула их до самого утра. 3. На следующий день в колледже всё было как обычно. Настя встретила её у входа с объятиями: «Алиска, привет! Ты чего такая уставшая?» Даша кинула: «Выспалась бы ты уже, а то на тебя смотреть страшно». Лиза, которая пришла позже, села рядом и спросила, не хочет ли Алиса пойти на обед в столовую. Алиса смотрела на них и видела маски. Идеально натянутые, с улыбками, с интонациями заботы — всё как в старые добрые времена. Но теперь она замечала детали. Как Настя переглядывалась с Дашей, когда Алиса говорила, что Марк купил ей новое платье (она не сказала — придумала, чтобы проверить, и перегляд был мгновенным, как вспышка). Как Лиза опускала глаза, когда кто-то упоминал «интересные истории из общаги». Как Лена, которая вообще не должна была участвовать в их разговорах, вдруг оказывалась рядом и поддакивала. Алиса не показывала вида. Она была стервой, она умела держать лицо. Улыбалась, шутила, рассказывала про Марка (только то, что безобидно), слушала их новости и думала: «Вы же знаете, что я видела переписку? Или думаете, что я вышла из чата, потому что меня забанили?» Один раз Даша обронила: «Слушай, Алис, а ты не хочешь в новый салон сходить? Говорят, там мастера крутые. Мы с Настей завтра идём». Алиса посмотрела на неё. Настя кивнула с энтузиазмом. «Они что, хотят, чтобы я опять при них при Марке говорила, а потом пересказывали всем, какая я дрянь?» — подумала Алиса. Вслух сказала: — Не могу. У меня дела. — Какие дела? — удивилась Настя. — Личные, — Алиса улыбнулась холодно. — Вы же знаете, я люблю личное пространство. Больше они не приглашали. Атмосфера стала вязкой, как патока. Алиса чувствовала себя шпионкой в стане врага: все улыбаются, но в любой момент могут вонзить нож. Она перестала рассказывать про Марка. Перестала жаловаться на жизнь. Стала отвечать односложно и отдаляться. Настя спросила: «Ты обижена на что-то?» Алиса ответила: «Нет, просто устала». Даша предложила сходить в кино — Алиса отказалась. Лиза, которая чувствовала холод сильнее других (жить в одной комнате невозможно обмануть полностью), спросила напрямую: — Алис, у тебя всё в порядке? Ты какая-то… не такая. — Всё отлично, — ответила Алиса, не глядя на неё. — Просто много учёбы. Ложь давалась легко. Тяжелее было смотреть, как Лиза делает вид, что ничего не случилось, и продолжает оставлять свои вещи на стуле Алисы, и смеяться над мемами, и просить одолжить помаду. Алиса больше не одалживала помаду. Сказала, что помада кончилась. Маленькая месть. 4. Марк позвонил в пятницу вечером. — Нашёл квартиру, — сказал он без предисловий. — Центр, двухкомнатная, новый ремонт. Хозяева — друзья моего отца, сдают недорого, потому что мы свои. Завтра приеду, посмотрим вместе. — Завтра? — Алиса поперхнулась воздухом. — Ты серьёзно? — Билеты уже на руках. Буду в семь утра. — Пауза. — Я же сказал: я всё решаю быстро. — Господи, Марк... — Алиса прижала телефон к уху и закрыла глаза. — Ты слишком хороший для этого мира. — Не слишком. Я просто люблю тебя. — Он помолчал. — И хочу, чтобы ты убралась из этого гадюшника. — Я тоже хочу. — Алиса оглядела комнату. Лиза вышла в коридор разговаривать с мамой, но Алиса всё равно понизила голос. — Завтра, говоришь? — Завтра. Встречай на вокзале. — Встречу. Она сбросила звонок и почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с горечью. Она уедет. Скоро. Но сначала нужно выдержать ещё один день в этом цирке. 5. Марк приехал в субботу в 7:23. Алиса ждала его на перроне в джинсах и свитере, без макияжа, с бледным лицом и красными глазами (ночью она опять не спала). Увидела его — высокого, в сером пальто, с букетом белых роз (опять розы, он знал, что она их любит) — и бросилась навстречу. Она не плакала. Она просто вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг, и замерла. — Всё будет хорошо, — прошептал Марк ей в волосы. — Я здесь. Мы всё решим. Они поехали смотреть квартиру. Она находилась в пяти минутах от колледжа, на тихой улице с деревьями и старыми домами. Подъезд был чистый, с домофоном и кодовым замком. На втором этаже — нужная дверь. Когда Алиса вошла внутрь, она ахнула. Двухкомнатная квартира была свежеотремонтированной: светлые стены, ламинат, новая мебель — диван, кровать, кухонный гарнитур, техника. Ванная с большой душевой кабиной и стиральной машиной. Балкон, застеклённый и уютный. Из окон открывался вид на сквер. — Там ещё есть кладовка, — сказал Марк, показывая. — И кондиционер. — Марк, это... слишком, — выдохнула Алиса. — Это не квартира, это моя мечта. — Вот и отлично. — Он улыбнулся. — Хозяева просят двадцать пять тысяч в месяц. Это дёшево для такого варианта. Я буду платить, а ты переводишь мне сколько сможешь. Договорились? Алиса кивнула. Горло сжалось. — Договорились, — прошептала она. Они обошли квартиру ещё раз. Марк открывал шкафчики, проверял краны, показывал, где розетки. Алиса шла за ним и думала: «Я буду здесь жить. Одна. Без Лизы, без Кристины за стеной, без вахтёрши, которая смотрит как на врага народа. Я буду просыпаться в тишине». Она остановилась у окна в спальне и заплакала — тихо, без рыданий, просто слёзы потекли по щекам. — Эй, — Марк подошёл и обнял её сзади. — Что опять? — Хорошо, — сказала она. — Мне хорошо. Я просто... не привыкла, чтобы у меня было что-то своё. — Теперь будет. Марк оформил договор аренды через риелтора (он всё делал быстро и правильно, без волокиты). Ключи отдали в тот же день. Алиса сжимала их в кулаке и чувствовала, как тяжесть в груди понемногу отпускает. Вернувшись в общежитие, она сказала Лизе (нейтрально, без намёка): — Я переезжаю. Лиза подняла голову от телефона. — Что? Куда? — Снимаю квартиру. В центре. — Ого... — Лиза растерялась. — Когда? — На следующей неделе. Заберу вещи в среду. Лиза кивнула, и Алиса увидела в её глазах не радость и не грусть — что-то другое. Беспокойство. Может, страх, что их секреты выплывут наружу? Может, что Алиса узнала про переписку? Но Лиза не спросила. Она улыбнулась дежурной улыбкой и сказала: — Ну, удачи тебе. С Марком, значит, совсем переезжаешь? — Нет, — ответила Алиса. — Марк остаётся в Москве. Это моя квартира. Моя. Она специально сделала ударение на последнем слове. Лиза отвела глаза. — Понятно, — сказала она. — Ну, классно. Они больше не говорили об этом до среды. 6. Среда наступила слишком быстро и слишком медленно одновременно. Алиса собрала вещи заранее — не всё, конечно, за два с половиной года в общаге накопилось добра: одежда, книги, косметика, какие-то мелочи. Она упаковала их в три больших пакета и спортивную сумку, которую когда-то привезла из Москвы. Лиза в тот день была на парах до обеда. Алиса специально ждала, когда её не будет, чтобы не объяснять, не врать, не смотреть в её предательские глаза. Но Лиза вернулась раньше — потому что заболела голова, и она отпросилась с последней пары. Она застала Алису за сбором вещей. Стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела, как та складывает футболки в пакет. — Ты правда уезжаешь? — спросила Лиза. Голос был ровным, но в нём чувствовалась натянутость. — Правда, — Алиса даже не повернулась. — Ты же видишь. — И даже не попрощаешься по-человечески? Алиса выпрямилась. Повернулась. Посмотрела Лизе прямо в глаза. — А как нужно прощаться по-человечески? — спросила она. — С объятиями? С обещаниями созваниваться? С честными разговорами? Лиза побледнела. — Ты о чём? — Ты знаешь о чём. — Алиса сделала шаг вперёд. Она была ниже Лизы на полголовы, но сейчас казалась выше. — Чат «Правда жизни», Лиз. Я его видела. Меня туда добавили по ошибке. Я всё прочитала. Про мои туфли, про моего Марка, про то, как вы смеялись, что я «выпендриваюсь». И особенно — про то, как ты рассказывала про нас с Марком. Лиза побелела как бумага. — Я… — начала она. — Не надо, — перебила Алиса. — Не надо оправданий. Я знаю, что ты говорила. Я знаю, кто мои «подруги». И теперь я уезжаю. Не потому, что ты меня выжила, а потому что я не хочу жить с людьми, которые улыбаются мне в лицо, а за спиной обсуждают мою личную жизнь. — Голос Алисы дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я тебе верила. Ты была моей соседкой два года. Я разрешала тебе спать в моей футболке, когда у тебя было похмелье. Я плакала на твоём плече, когда умирала кошка. А ты... Лиза стояла молча. Губы её тряслись. — Алис, я дура, — прошептала она. — Я не хотела... Я просто поддержала разговор. Я не думала, что ты узнаешь. — А это всё меняет? — спросила Алиса. — Если бы ты не хотела, ты бы сказала: «Девочки, прекратите». Но ты не сказала. Ты сама писала. Про то, что нам неудобно, потому что стены тонкие. — Она усмехнулась. — Какое тебе дело до наших стен, Лиз? Ты жила с нами. Ты знала, как я отношусь к Марку. Но тебе было важнее показаться крутой в компании. Лиза заплакала — тихо, беззвучно, слёзы текли по её щекам. — Прости, — сказала она. — Пожалуйста, прости. — Я не знаю, смогу ли, — честно ответила Алиса. — Может быть, когда-нибудь. Но сейчас — нет. Сейчас я просто хочу уйти. Она взяла пакеты и сумку. Лиза стояла у двери и не двигалась. — Ты мне не поможешь? — спросила Алиса. — Хотя бы дверь откроешь. Лиза отступила. Алиса вышла в коридор. Там, у лестницы, стояла Даша — она, видимо, слышала весь разговор (стены тонкие, да). Она смотрела на Алису с виноватым и испуганным лицом. — Алис... — Даже не начинай, — бросила Алиса, проходя мимо. — Своё мнение я уже прочитала. Твоими же словами. Даша опустила голову. Зинаида Петровна на вахте проводила Алису взглядом, полным удивления — она не привыкла, чтобы девушки уезжали из общаги с таким гордым видом, да ещё с тремя пакетами. — Ключи сдашь? — спросила она. — Завтра, — ответила Алиса. — Сегодня я хочу спать в своей новой квартире. Она вышла на улицу. Был прохладный апрельский вечер, солнце садилось за крыши, и воздух пах свежестью и свободой. Марк ждал её на скамейке у входа. Увидев с пакетами, вскочил и бросился помогать. — Как всё прошло? — Я им всё сказала, — ответила Алиса, передавая сумку. — Лизе в первую очередь. Стояла и смотрела, как она плачет. И не почувствовала ничего. — Ничего? — Ну, почти ничего. — Она вздохнула. — Только усталость. Огромную, как этот город. Марк обнял её, прижал к себе, не обращая внимания на прохожих. — Поехали домой, — сказал он. — Я заказал пиццу. И вино. Будем отмечать новоселье. — Мы оба будем пить? — улыбнулась Алиса. — Ты же за рулём. — Я на такси. — Он взял её за руку. — Сегодня я никуда не спешу. Сегодня я с тобой. 7. Новая квартира встретила их тишиной. Не той напряжённой тишиной общаги, когда за стенкой гремят тарелками, а снизу кто-то орёт, а сверху топают. А настоящей — мягкой, как вата, уютной. Алиса поставила пакеты в прихожей, прошла в спальню, упала на кровать — не свою, новую, с белым постельным бельём, которое пахло свежестью, — и закрыла глаза. — Ну как? — спросил Марк, садясь рядом. — Хорошо, — сказала Алиса. — Очень хорошо. И страшно. — Чего боишься? — Что проснусь и окажусь опять в общаге. Что это всё сон. — Это не сон. — Марк лег рядом и взял её за руку. — Я здесь. Квартира здесь. Всё по-настоящему. Алиса повернулась к нему. Посмотрела в его серые глаза, в которых отражался свет уличного фонаря. — Ты знаешь, — сказала она, — я думала, что гордость не позволит мне согласиться. Но когда я прочитала ту переписку... я поняла, что гордиться нечем. Я позволяла им топтать меня, потому что боялась остаться одной. Без подруг. А они никогда не были подругами. — Теперь ты знаешь правду, — кивнул Марк. — Теперь знаю. — Она выдернула руку и села. — И знаешь, что я сделаю? Я найду новых друзей. Настоящих. А пока — я буду жить одна. И наслаждаться тем, что у меня есть отдельная ванна и никто не зайдёт без стука. Марк засмеялся. — Это самое главное — ванна. — И ты, — добавила Алиса. — Ты тоже главное. Она поцеловала его — не страстно, как в прошлый раз, а нежно, благодарно. Вкус слёз ещё оставался на губах, но он смешивался с вкусом свободы. Потом они ели пиццу прямо на ковре в гостиной, пили вино из настоящих бокалов (Марк привёз их с собой) и говорили о всякой ерунде: о том, что Алисе нужно купить цветы на балкон, что Марк, возможно, приедет на майские, что родители Алисы обрадуются переезду (она ещё не сказала им, но скажет завтра). Алиса смеялась. По-настоящему. Без надрыва, без фальши. Поздно ночью, когда Марк уснул, она вышла на балкон. Город внизу сверкал огнями, и где-то далеко гудели машины. Алиса достала телефон, открыла чат с Лизой (она не удалила его, но и не писала) и долго смотрела на последнее сообщение: «Алис, прости ещё раз. Пожалуйста. Я дура». Она не ответила. Просто заблокировала номер. Не из злости. Из уважения к себе. Конец четвёртой главы.