il mio agnello innocente

Сознание возвращалось к Агнессе медленно, толчками. Сначала — ощущение прохладной простыни под щекой и тихого покачивания. Яхта? Да, яхта. Потом — серый утренний свет, сочащийся сквозь иллюминатор, и далёкий крик чаек. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом, во рту пересохло, а тело казалось ватным и чужим. Она помнила дверь, помнила, как стояла, прислонившись к ней, как темнело в глазах и подкашивались ноги. Дальше — провал. Она медленно повернула голову на подушке и вздрогнула. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, на боку лежал Кими. Он подпирал голову ладонью и смотрел на неё с той самой улыбкой — самоуверенной, чуть наглой, невыносимо обаятельной. Его кудри были растрёпаны после сна, рубашка всё ещё помята, а на щеке, той самой, куда пришлась её вчерашняя пощёчина, теперь красовался едва заметный розоватый след. Он выглядел как человек, который проснулся давно, успел изучить её спящую, и выводы ему, судя по улыбке, понравились. Агнесса дёрнулась, пытаясь отползти к краю кровати, но Кими среагировал мгновенно: одним текучим, кошачьим движением он оказался над ней, упираясь ладонями в подушку по обе стороны от её головы. Она замерла, пригвождённая к постели не столько его весом — он не давил, — сколько его близостью. Его лицо оказалось совсем рядом, и в тёмных глазах плясали золотые искорки утреннего солнца. — Buongiorno, bellezza, — произнёс он низким, бархатистым голосом, растягивая слова. — Знаешь, ты даже в обмороке умудряешься быть самой красивой женщиной на этой посудине. Хотя, полагаю, ты и в мешке из-под картошки была бы самой красивой. Я проверю как-нибудь. — Отпусти, — потребовала она, но голос прозвучал хрипло. — Отпущу, — легко согласился он, но не двинулся. — Сразу после того, как ты ответишь на один вопрос. Всего один. Почему ты сбежала утром? — Он склонил голову набок, разглядывая её. — Нет, правда. Я полночи ломал голову. То ли я храплю, то ли у тебя аллергия на счастливых итальянцев. Уточни, чтобы я знал, над чем работать. — Ты невыносим. — Ты это говорила. Раз десять. — Его улыбка стала шире. — Придумай что-нибудь новенькое, agnello mio. Он поднял руку и медленно, почти лениво заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. По телу Агнессы пробежала предательская дрожь. Он заметил. Конечно, он заметил. — Я хочу встать, — сказала она, и голос её прозвучал чуть менее твёрдо, чем ей хотелось бы. — Сейчас, — пообещал он и начал медленно наклоняться, сокращая расстояние между их лицами. Агнесса замерла, чувствуя его дыхание на своих губах, запах моря и чего-то неуловимо его — теплого, пряного. Но в последний миг, когда его губы почти коснулись её, она резко отвернула голову в сторону. Поцелуй пришёлся в щёку. Кими замер на секунду, а потом тихо, низко рассмеялся. Он отстранился, но не слез — просто переместил вес на локти, продолжая нависать над ней. Агнесса повернула голову обратно и бросила на него взгляд, полный ледяного раздражения. Холодного. Отстранённого. — Тебе обязательно быть таким? — спросила она. — Каким? — невинно уточнил он. — Таким... — она замялась, подбирая слово, — пошлым. — Пошлым? — он поднял бровь, изображая оскорблённое достоинство. — Я вообще-то романтик. Просто ты ещё не распробовала. — Ты невыносим. — Опять. — Он вздохнул с притворной печалью. — Ладно, сменим тему. Пока ты спала, я говорил с Шарлем. Твоя подруга, кстати, чудесная женщина. Она мне пообещала выбросить за борт, если я тебя обижу. Очень убедительно. — Он усмехнулся. — В общем, Шарль соизволил разрешить нам остаться на яхте на ночь. Так что мы, дорогая моя Агнесса, провели ночь вместе. — Он сделал паузу и добавил с лёгкой, дразнящей усмешкой: — Крайне скучно, надо признать. Ты спала, я смотрел. Никакого разнообразия. Я требую переиграть. Агнесса бросила на него раздражённый взгляд, от которого, знай он её чуть хуже, мог бы замёрзнуть лёд в бокале. Но он знал её. Уже знал. И поэтому лишь улыбнулся шире. — Ты закончил? — поинтересовалась она ледяным тоном. — Нет. — Он наклонился ближе, почти касаясь её уха, и прошептал: — Я только начал, agnello mio. Ты даже не представляешь. Его ладонь двинулась вверх — медленно, едва касаясь, оставляя за собой дорожку мурашек. Пальцы скользнули по бедру, по изгибу талии, по рёбрам, и замерли ровно там, где тонкая ткань платья прикрывала грудь. Кончик указательного пальца легонько коснулся верхней пуговицы. — Знаешь, — пробормотал он, и в его голосе звенела та самая опасная, интимная усмешка, — у этого платья слишком много пуговиц. Определённо заговор. Агнесса резко ударила его по руке — хлёстко, звонко. Звук разнёсся по каюте, и красное пятно тут же начало проступать на его загорелой коже. Но Кими лишь расхохотался — легко, искренне, запрокидывая голову. — Два-ноль, — сказал он, потирая ушибленное место, но в его глазах плясали всё те же озорные искорки. — Ты ведёшь в счёте. Это даже заводит. И тут Агнесса сделала то, чего он не ожидал. Её пальцы, ловкие и быстрые, скользнули в карман его брюк — он дёрнулся от неожиданности, — и выудили бронзовый ключ. В следующую секунду она уже выкатилась из-под него, соскочила с кровати и в два шага оказалась у двери. — Агнесса! Ключ вошёл в замок, но заел. Она дёрнула раз, другой — безуспешно. Кими поднялся с кровати, не торопясь, с грацией хищника, и в три шага оказался у неё за спиной. Ладони легли на дверь по обе стороны от её плеч, запирая в клетку. — Попалась, — выдохнул он ей в затылок. А потом, чуть мягче: — Хотя бы номер телефона. Дай мне хотя бы номер. Я не прошу фамилию. Не прошу адрес. Просто номер. Я не сталкер, Агнесса. Я просто идиот, который не хочет тебя потерять. Она замерла. Молчание растянулось на несколько бесконечных секунд. Потом, не оборачиваясь, она неохотно продиктовала восемь цифр — тихо, сквозь зубы, будто делала одолжение. Кими закрыл глаза, мысленно повторяя их, заучивая наизусть. — Спасибо, — сказал он и отступил, давая ей свободу. Замок наконец поддался. Дверь распахнулась, и Агнесса исчезла в коридоре, даже не оглянувшись. Кими остался стоять, прислонившись лбом к дверному косяку, и глупо улыбался. В кармане у него лежал телефон — и в нём, вот уже сутки, висело непрочитанное сообщение от Тото. С её адресом. С её полным именем. Со всеми данными, которые он даже не открывал. — Ты ведь так и не посмотрел, да? — раздался ленивый голос откуда-то сбоку. Кими обернулся. Джордж стоял, прислонившись к стене коридора, со сложенными на груди руками и выражением лица, которое бывает у человека, наблюдавшего за мыльной оперой три часа подряд. — Ты что, всё это время дежурил? — нахмурился Кими. — Конечно, — кивнул Джордж без тени смущения. — Александра велела. Сказала: «Если он что-нибудь выкинет, звони мне, я принесу верёвку и утяжелители». — Он помолчал. — Так что? Тото ведь направил тебе и номер, и адрес. Ещё вчера. Кими пожал плечами, отлепляясь от косяка. — Знаю. Но я не сталкер. Пусть лучше она сама даст мне номер. Так честнее. Джордж закатил глаза к потолку, словно моля небеса о терпении. — Ты... — он осёкся, подбирая слово. — Ты невыносимый, драматичный, нелогичный, и я не понимаю, как ты вообще выигрываешь гонки. Но должен признать — это было почти красиво. — Он отлепился от стены и хлопнул Кими по плечу. — Ладно, Ромео. Завтрак? — Завтрак, — согласился Кими, всё ещё глупо улыбаясь. — Только дай мне минуту. Я должен записать номер. Пока не забыл.

***

Солнце уже поднялось над морем, заливая набережную мягким утренним светом, когда они наконец покинули яхту. Шарль, свежий и бодрый, сел за руль, Александра устроилась на переднем пассажирском, а Агнесса молча скользнула на заднее сиденье. Она всё ещё была босиком, туфли держала в руке, а в пушистых гостиничных тапочках, которые так и не сняла, выглядела трогательно. Машина плавно тронулась, и как только яхта скрылась за поворотом, Александра повернулась к подруге всем корпусом, забыв про ремень безопасности. — Ну? — потребовала она. — Я жду. Ты исчезла на всю ночь. Вся яхта гудела. Джордж дежурил у каюты, как цербер, и никого не пускал. Тото ходил с загадочным видом. А Шарль делал вид, что ничего не происходит, хотя у него на лице было написано: «Я всё знаю, но я слишком умён, чтобы говорить». — Она бросила быстрый взгляд на мужа. — Кстати, милый, ты всё ещё слишком умён, чтобы говорить, но это не спасёт тебя от допроса позже. Шарль лишь хмыкнул и прибавил громкость радио — самую малость. — Это было... — начала Агнесса и запнулась, подбирая слово. — Он невыносим! Он наглый, самоуверенный... Он запер меня в каюте! Представляешь? Просто взял и запер! Положил ключ в карман и сидел, улыбался! — Она всплеснула руками, и туфли, зажатые в пальцах, качнулись. — А потом, когда я упала в обморок — да, я упала в обморок, потому что он меня довёл, — он отнёс меня на кровать и... и утром я проснулась, а он лежит рядом и смотрит! Улыбается! — Ужас, — выдохнула Александра с искренним негодованием. — Просто кошмар. — И это ещё не всё! — продолжала Агнесса, загибая пальцы. — Он попытался меня поцеловать. После того, что было на палубе. Я видела следы помады, Алекс. Свежие. Он даже не отрицал! Сказал: «Я представлял тебя». Ты представляешь? Какая наглость! Какая... какая... — Невероятная? — подсказала Александра. — Неподобающая! — Полностью согласна, — кивнула Александра, и в её глазах блеснул опасный огонёк. — Он вёл себя как... как... — Как гонщик, — пробормотал Шарль с переднего сиденья, не отрывая взгляда от дороги. — Простите, дамы. Просто констатирую факт. В салоне повисла короткая пауза. Шарль аккуратно перестроился в другой ряд, и тут до Александры дошло. — Погоди. — Она медленно повернулась к мужу. — Ты знал. Ты всё знал. — Я ничего не знал, — отозвался Шарль ровным тоном, но в уголках его губ уже пряталась усмешка. — Шарль! — Я правда ничего не знал. Я предполагал. Александра ткнула его пальцем в плечо — не больно, но выразительно. — Ты тоже в этом замешан. Не смей смеяться. Ты пригласил его на яхту. Ты пригласил Агнессу на яхту. Вы с Тото устроили этот... этот спектакль! — Я не устраивал спектакль, — запротестовал Шарль, но смех уже пробивался сквозь его голос. — Я просто подумал: «Почему бы не собрать всех?» А Тото подумал то же самое. Мысль материальна. — Ты невыносим, — выдохнула Александра, но без настоящей злости. — И он невыносим. Вы все, гонщики, невыносимы. — Это профессиональная деформация, — согласился Шарль, и на этот раз он всё-таки рассмеялся — тихо, но заразительно. — Но признай: скучно с нами не бывает. Агнесса на заднем сиденье издала звук, средний между смехом и стоном, и закрыла лицо ладонями. — Я окружена заговорщиками, — пробормотала она в ладони. — Добро пожаловать в нашу семью, — отозвалась Александра, и хотя тон её был мрачным, в глазах прыгали смешинки. — Привыкай. Автомобиль мягко затормозил у парадного входа в отель. Швейцар в ливрее распахнул дверь, и Агнесса выбралась наружу всё в тех же пушистых тапочках, сжимая в руке проклятые туфли. Волосы её растрепались, платье помялось, а лицо хранило следы усталости и глубокого, почти философского раздражения. — Я в душ. И спать. И, возможно, в другую страну, — пробормотала она, даже не оборачиваясь на Александру. — Я позвоню тебе через час! — крикнула та вслед, но Агнесса лишь махнула рукой, исчезая в прохладном холле. Она прошла мимо портье, который сделал вид, что не заметил её тапочек, и направилась к лифтам. Ноги гудели, голова была тяжёлой, а в мыслях царил хаос — обрывки фраз, его улыбка, его смех, его руки на талии. «Прекрати», — приказала она себе. «Хорошо», — ответила она себе. И ничего не прекратила. Коридор её этажа был пуст и тих. Только когда она поравнялась со своим номером и уже потянулась за ключ-картой, её окликнули. — Агнесса? Она обернулась. Из соседнего номера вышел Оскар. Он был одет в лёгкую льняную рубашку и светлые бриджи, а в руке держал стакан с апельсиновым соком. Выглядел он так, словно только что сошёл с обложки журнала. — Оскар? — она удивлённо моргнула. — Вы здесь живёте? — По случайному стечению обстоятельств — да, — он улыбнулся, и улыбка его была такой же тёплой, как тогда на пробежке. — Я же говорил: работа связана с путешествиями. Сегодня здесь, завтра там. А вы, я вижу... — он опустил взгляд на её тапочки и чуть прикусил губу, сдерживая смех, — ...у вас была насыщенная ночь? — Это длинная история, — вздохнула Агнесса. — Что ж, — он чуть склонил голову набок, разглядывая её, — выглядите вы так, будто длинная история вам сейчас нужна меньше всего. Но если захотите отвлечься — я сегодня вечером собирался прогуляться по берегу. Там есть дикий пляж, до которого туристы не добираются. Только волны, галька и закат. — Я... — она запнулась. — Я обещаю подумать. — Этого более чем достаточно, — кивнул Оскар. — Я буду в лобби в шесть. Если придёте — отлично. Если нет — значит, море подождёт. — Он чуть приподнял стакан в шутливом приветствии и уже повернулся, чтобы уйти, но добавил через плечо: — И да, Агнесса. Эти тапочки вам очень идут. Серьёзно. Дверь за ним закрылась, а Агнесса так и осталась стоять в коридоре, прижимая туфли к груди и чувствуя, как губы сами собой растягиваются в глупой, растерянной улыбке. Море. Закат. И никаких гонщиков. В номере она прислонилась спиной к двери и тихо, нервно рассмеялась. Потом набрала Александру. — Алекс, ты не поверишь...

***

— Тото, ты не поверишь! Кими ворвался в лаунж-зону отеля, где Тото Вольфф мирно потягивал утренний эспрессо, просматривая сводки на планшете. Вид у Антонелли был дикий: волосы торчком, рубашка мятая, на щеке — всё ещё заметный след от пощёчины, а в глазах — тот особый, лихорадочный блеск, какой бывает у людей, которые только что пережили землетрясение и остались этим странно довольны. — Она... — Кими рухнул в кресло напротив, едва не опрокинув журнальный столик, — она невероятная! Нет, правда. Она ударила меня дважды. Дважды, Тото! По лицу и по руке. А потом украла ключ из моего кармана. Ловкая, как... — Карманница? — подсказал Джордж, возникая из-за угла с неизменным бокалом воды и тем выражением лица, какое бывает у человека, который уже смирился с ролью хроникёра чужого безумия. — Ты, кстати, забыл упомянуть лучшую часть. Ту, где ты довёл её до обморока. — Я не доводил! — возмутился Кими. — Она сама... ну, почти сама... Тото медленно, очень медленно отложил планшет. Снял очки. Протёр их салфеткой. Водрузил обратно. И только после этого заговорил — тем самым тоном, который заставлял целую команду инженеров сжиматься в комок. — Ты не только довёл девушку до обморока, — произнёс он, и каждое слово падало, как приговор, — но и умудрился проворонить её дважды. Дважды, Антонелли. Я лично отправил тебя на ту дегустацию. Лично. Я знал, что она там будет. Я посадил тебя в машину, дал тебе рубашку от Лорана и отправил прямиком в погреб. А ты что сделал? Напился просекко и полез в кусты с какой-то Валентиной. — Я не... — Молчать, — отрезал Тото, и Кими осёкся на полуслове. — Во второй раз я заставил Джорджа вытащить тебя на пробежку. — Он перевёл тяжёлый взгляд на Рассела. — Джордж, кстати, тоже молодец: пробежал с тобой пять километров и не заметил её на соседней дорожке. Вы оба — позор моей седины. Джордж открыл было рот, но Тото уже повернулся обратно к Кими и отвесил ему короткий, но звонкий подзатыльник. Антонелли ойкнул, потирая затылок, но спорить не посмел. — Виноват, — пробормотал Кими. — Мало того что виноват, — Тото вздохнул, и в этом вздохе смешались усталость, разочарование и — если очень прислушаться — тень отцовской нежности, — ты ещё и счастлив, как дурак. — Он помолчал. — Но должен признать: она дала тебе номер, если конечно Джорджу это не приснилось. Это прогресс. — Она дала ему номер только после того, как он запер её в каюте, — снова вставил Джордж, делая глоток воды. — Романтика. — А ты, — Тото повернулся к Расселу и смерил его взглядом, — сходи к глазному. Ты пробежал мимо неё и не заметил. Это уже не смешно. — Там была развилка, — начал оправдываться Джордж, — я свернул к... — К глазному, — повторил Тото, и на этом дискуссия была закрыта.