il mio agnello innocente

Вечер опускался на побережье мягко, окрашивая небо в персиковые тона, когда Агнесса стояла перед зеркалом, придирчиво разглядывая своё отражение. Она выбрала лёгкое белое платье до колена и босоножки на плоской подошве, в которых точно не запутаешься и не упадёшь в обморок. Волосы оставила распущенными, лишь убрав передние пряди за уши. — Ты прекрасна, — объявила Александра, развалившись в кресле у окна с бокалом белого вина. — Свежая, как утренняя роза. Оскар будет сражён. — Я иду гулять не для того, чтобы сражать, — напомнила Агнесса, поправляя бретельку. — О, конечно, — кивнула Александра с той особой, понимающей улыбкой, которая ясно говорила: «Я тебе не верю, но давай сделаем вид». — И всё же он куда лучше Кими. Вежливый. Спокойный. Без этих его... — она неопределённо повела бокалом в воздухе, — итальянских штучек. — Алекс, я иду с ним, только потому что он хороший человек, — Агнесса обернулась, и в её голосе прозвучала искренность, которой она сама удивилась. — От него веет атмосферой старшего брата. Понимаешь? С ним спокойно. Он не пытается меня запереть, не... — она запнулась, подбирая слово, — не выбивает почву из-под ног. Мне это сейчас нужно. Просто покой. Александра хмыкнула и сделала глоток. Она знала, что Оскар — гонщик. Знала с самого начала. Но благоразумно промолчала. Пусть Агнесса сама разберётся. В конце концов, если подруга не заметила, что он тоже из «этих», — тем забавнее будет, когда узнает. В дверь постучали. Коротко, деловито. — Это, наверное, Оскар, — Агнесса бросила взгляд на часы. — Он рано. Но за дверью оказался не Оскар. Молодой человек в униформе курьерской службы протянул ей плоскую, элегантную коробку, перевязанную алой лентой, и планшет для подписи. — Доставка для синьориты Агнессы. Она нахмурилась, но расписалась, приняла коробку и вернулась в номер. Александра, завидев коробку, тут же подалась вперёд, забыв про вино. — Ну-ка, ну-ка. От кого? Агнесса поставила коробку на кровать и осторожно сняла ленту. Под крышкой лежала тонкая папиросная бумага, а под ней — алый, вызывающий комплект белья. Кружево тончайшее, полупрозрачное, с изящными вставками из шёлка. Бюстгальтер — с крючками спереди. Трусики — едва прикрывающие то, что должны прикрывать. Рядом лежала маленькая записка, написанная от руки — размашистым, летящим почерком. «il mio agnello innocente , Я знаю, что прошлый комплект пострадал при задержании. Возмещаю ущерб. Знай: я представляю тебя в нём. И поверь, тебе идёт. Твой невыносимый, K.» Щёки Агнессы вспыхнули — сперва розовым, потом алым, почти под цвет белья. Она поспешно захлопнула коробку, но было поздно. Александра уже привстала с кресла и заглядывала через её плечо. — Он... — выдохнула Агнесса, не в силах закончить. — Он... прислал мне... — Нижнее бельё, — подсказала Александра, и в её голосе звякнул смех. — Откровенное, очень дорогое и, надо признать, с идеальным вкусом. — Она взяла записку, пробежала глазами и присвистнула. — «Возмещаю ущерб». Господи, Агнесса, этот парень... он либо полный псих, либо безнадёжно влюблён. Либо и то, и другое. — Он псих! — Агнесса прижала ладони к пылающим щекам. — Определённо псих! Как он узнал мой адрес? Откуда он знает про комплект? — Видимо, Тото постарался, — пожала плечами Александра, ничуть не удивлённая. — Или Шарль. Или сама судьба. — Она допила вино и посмотрела на подругу с хитрой, заговорщицкой улыбкой. — Знаешь, Агнесса, когда мужчина запоминает, какое на тебе было бельё, и присылает новое — это не пошлость. Это внимание к деталям. Я бы на твоём месте... — Что? — Агнесса уставилась на неё. — Ничего, — Александра рассмеялась, отставляя бокал. — Ты идёшь гулять с Оскаром. А я пока подумаю, как нам наказать Кими за такую наглость. Или поощрить. Я ещё не решила. Агнесса застонала, закрывая лицо ладонями, но сквозь пальцы всё равно пробивался предательский румянец. Агнесса спустилась в лобби ровно в шесть. Оскар уже ждал её — стоял у стойки портье, листая какой-то журнал с безразличным видом человека, привыкшего ждать в отелях по всему миру. Завидев её, он отложил журнал и улыбнулся — открыто, тепло, без тени того самого хищного блеска, от которого у неё последние дни подкашивались колени. — Вы пришли, — констатировал он с лёгким, приятным удивлением. — Честно говоря, я ставил на то, что после бессонной ночи вы предпочтёте подушку. — Я почти предпочла, — призналась Агнесса. — Но море перевесило. — Море вообще опасный соперник, — кивнул Оскар, придерживая перед ней дверь. — Постоянно выигрывает. Они вышли на набережную, где закатное солнце уже золотило волны и бросало на мокрый песок длинные, дрожащие отражения пальм. Лёгкий бриз нёс запах соли и водорослей, и Агнесса с наслаждением вдохнула полной грудью. Вот оно. То, чего ей не хватало. Оскар шагал рядом, не торопя, не сокращая дистанцию. Он был в тех же светлых бриджах и льняной рубашке, что и утром, и от него пахло чем-то свежим — не одеколоном, скорее мылом и морской солью. Молчание между ними было не неловким, а уютным, как старое кресло. — Знаете, — заговорил он, когда они свернули с шумной набережной на узкую тропинку, ведущую к дикому пляжу, — я тут подумал: мы с вами встретились на пробежке, я вас поймал, а потом выяснилось, что мы живём в одном отеле. Это либо судьба, либо очень плохо спланированный заговор. — Или хорошо спланированный, — усмехнулась Агнесса. — Вы не заговорщик, Оскар? — Я? — он прижал руку к сердцу с таким искренним возмущением, что она невольно рассмеялась. — Я — сама невинность. Логистика, помните? Никаких заговоров, только расписание и маршруты. — О да, логистика, — протянула она с шутливым недоверием. — Вы всё время говорите «логистика», но я так и не поняла, что именно вы делаете. Оскар на мгновение замялся — ровно на долю секунды, — но тут же ответил с той же лёгкой улыбкой: — В основном вожу себя. Из пункта А в пункт Б. Иногда с компанией. Иногда — с очень быстрой компанией. — Загадочно. — Стараюсь, — он чуть поклонился, и она снова рассмеялась. Тропинка вывела их к небольшой бухте, скрытой от посторонних глаз скалистыми выступами. Пляж был усыпан мелкой галькой, а не песком, и волны накатывали на берег с тихим, ритмичным шорохом, оставляя за собой пенную кайму. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, и небо из персикового становилось сиреневым, а вода — густо-синей, почти чернильной у горизонта. — Вот это да, — выдохнула Агнесса, останавливаясь у кромки воды. — Я даже не знала, что здесь такое есть. — В том-то и прелесть, — сказал Оскар, подходя ближе, но не вторгаясь в её пространство. — Туристы не знают. Местные молчат. А я, как человек, который постоянно в разъездах, коллекционирую такие места. У меня целая коллекция: бухта в Австралии, скалы в Португалии, озеро в Австрии... и вот теперь этот пляж. — Он помолчал и добавил, понижая голос до шутливого шёпота: — Только вы никому не говорите. Это государственная тайна. — Клянусь, — рассмеялась Агнесса, прижимая руку к груди. Они двинулись вдоль кромки воды. Оскар рассказывал о своих путешествиях — без имён, без конкретики, но так увлекательно, что Агнесса забывала переспрашивать. Он описывал города, которые видел мельком, аэропорты, в которых застревал на сутки, смешные случаи на таможне. Один раз, по его словам, его багаж перепутали с багажом какой-то оперной певицы, и он три дня ходил с чемоданом, полным вечерних платьев и париков. — И что вы делали? — хохотала Агнесса, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Носил, — невозмутимо ответил он. — А что оставалось? Примерял парики, фотографировал. Думал, вдруг пригодится для шантажа коллег. — Пригодилось? — Пока нет. Но я храню. На всякий случай. Они так увлеклись разговором, что не заметили, как небо потемнело, а на берегу зажглись редкие фонари. Агнесса с удивлением обнаружила, что прошло больше часа, а она всё ещё улыбается, всё ещё чувствует себя лёгкой. С Оскаром было просто. С ним не нужно было обороняться. Он не наступал, не давил, не запирал двери. Он просто шёл рядом и рассказывал смешные истории про парики. — Знаете, Оскар, — сказала она, когда они повернули обратно, — вы удивительный. Я за последние дни привыкла к тому, что от мужчин одни проблемы. А от вас —хорошее настроение. — Это мой дар, — кивнул он с притворной серьёзностью. — Унаследовал от деда. Он тоже был мастером рассказывать истории и не создавать проблем. — Он тоже был... в логистике? — Он был плотником, — мягко поправил Оскар, и в его голосе на мгновение прорезалась искренняя, не шуточная теплота. — Говорил: «Сынок, не важно, чем ты занимаешься. Важно, чтобы люди рядом с тобой чувствовали себя в безопасности». Агнесса остановилась, вглядываясь в его лицо. В тусклом свете фонарей оно казалось особенно молодым и одновременно мудрым — лицо человека, который много видел, но не растерял доброты. Она хотела что-то сказать — может быть, «спасибо», может быть, «ваш дед был прав», — но не успела. Агнесса не успела даже вскрикнуть. Сильная рука, уверенная и наглая, обхватила её талию и притянула назад, вжимая спиной в твёрдую мужскую грудь. Горячее дыхание обожгло ухо, и знакомый бархатистый голос, который она возненавидела и ждала одновременно, произнёс с той самой невыносимой, самоуверенной интонацией: — Ciao, bellezza. Я так и знал, что найду тебя здесь. Ты, кажется, забыла, что обещала мне прогулку. Агнесса замерла на долю секунды, переваривая его появление, а потом резко дёрнулась, пытаясь вырваться. Бесполезно — хватка была железной. — Ты следил за мной? — Я? — он изобразил оскорблённую невинность, всё ещё прижимая её к себе. — Я просто вышел подышать. Случайно. В том же направлении. И вообще, я не следил. Я охранял. Ты падаешь в обморок каждые пять минут, кто-то должен ловить. — Отпусти, Кими, или я... — Или ты что? — он наклонился ближе, почти касаясь губами её виска, и прошептал: — Кстати, на тебе сейчас тот комплект, что я прислал? Мне нужно знать, угадал ли я с размером. Я, знаешь ли, всю ночь вспоминал, сверялся с мысленным слепком твоей... Договорить он не успел. Агнесса со всей силы наступила каблуком ему на ногу — благо сегодня надела босоножки на плоской подошве, но удар всё равно вышел резким и точным. Кими взвыл и на мгновение ослабил хватку, однако не отпустил. — Дьявол, а не женщина, — выдохнул он, чуть прихрамывая и невольно улыбаясь. — Три-ноль в твою пользу. И тут из темноты, отстав на несколько шагов, вышел Оскар. Он явно колебался — вмешиваться или нет, — но его лицо в лунном свете выражало скорее сдержанное любопытство, чем тревогу. Он видел, как Агнесса сопротивлялась, но видел и то, как она краснела, когда говорила с этим парнем на яхте. В конце концов, Оскар был наблюдателен. Кими наконец отпустил её и, поправив ворот рубашки, шагнул к Оскару. Его лицо мгновенно переменилось: ушла наглая усмешка, появилась та лёгкая, почти светская вежливость, с какой гонщики встречают друг друга после гонки. — Оскар Пиастри, — произнёс он, протягивая руку. — Не ожидал встретить тебя здесь. Как твоё колено после той аварии в Сильверстоуне? Я читал сводки — говорили, связки. Оскар пожал ему руку коротко, по-мужски, но в его глазах мелькнула тень. Он уже понял, что сейчас произойдёт. — Восстановился почти полностью, — ответил он ровным голосом. — Спасибо. А ты, я смотрю, нашёл себе занятие вне трассы. — О, это не занятие, — Кими бросил быстрый взгляд на Агнессу, и в этом взгляде снова мелькнуло всё то же собственническое, наглое и одновременно тёплое. — Это миссия всей жизни. Агнесса не слушала их обмен любезностями. Она стояла, замерев, и её взгляд медленно перемещался с одного на другого. Оскар. Пиастри. Гонщик. — Ты... — выдохнула она, и её голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь, — ты тоже гонщик? Оскар посмотрел на неё. В его глазах не было вины, только сожаление и спокойное достоинство человека, который привык отвечать за свои слова. — Да. Я не говорил, потому что... — Ты сказал, что занимаешься логистикой, — перебила она, и теперь в её голосе слышалось не только удивление, но и горечь. — «Никаких заговоров, только расписание и маршруты». Знаешь, это было почти красиво. — Это правда. Я действительно занимаюсь логистикой. Просто мои маршруты пролегают по трассам. — Он помолчал и добавил: — Я не хотел тебя обманывать. Просто хотел, чтобы ты узнала меня как человека, а не как строчку в протоколе. Это трудно объяснить, но... иногда хочется быть просто Оскаром. Агнесса закрыла глаза на секунду, переваривая услышанное. Не то чтобы это было предательством. Но это было... разочарованием. Теперь выяснялось, что её новый друг — такой же гонщик, как и тот, от которого она пыталась сбежать. Кими, наблюдавший эту сцену, вдруг шагнул к ней и, чуть наклонившись, заговорил тихо, так, чтобы слышала только она: — Прости, я не хотел разрушать твой вечер. Правда. Но он хороший парень, Пиастри. Не злись на него. — Он выпрямился и, уже громче, добавил с прежней дерзкой усмешкой: — А теперь, agnello mio, позволь мне осмотреть мой подарок. Агнесса возмущённо вскинула голову: — Что?! Ты не будешь... Но Кими уже приблизился к ней вплотную, и в его глазах заплясали всё те же озорные искорки. — Я надеюсь, ты его надела. Я выбирал, между прочим, с особой тщательностью. Пересмотрел три каталога. Консультировался с продавщицей. Она сказала, что это подходит для «особого случая». — Он чуть наклонил голову набок. — Разве я не особый случай? — Ты — особое наказание! Оскар, всё это время стоявший чуть поодаль, тихо кашлянул в кулак. На его губах блуждала странная улыбка — не обиженная, скорее философская. Он понял, что этот раунд проиграл. И, возможно, проиграл ещё до его начала. — Я, пожалуй, пойду, — сказал он спокойно. — Агнесса, я всё ещё надеюсь, что мы когда-нибудь договорим ту историю про парики. Спокойной ночи. Он кивнул Кими и, не оглядываясь, зашагал в сторону отеля. Его удаляющаяся фигура вскоре растаяла в темноте. Агнесса проводила его взглядом, и в её душе боролись досада и разочарование. Оскар ей нравился — именно как человек, как друг. Но теперь между ними пролегла ложь. Пусть маленькая, пусть не злая, но ложь. А она слишком устала от недомолвок. — Вот и всё, — произнесла она тихо. — Я осталась и без прогулки, и без... Она не договорила. Потому что в этот момент Кими, не дав ей опомниться, сгрёб её в охапку и, как в прошлый раз, поднял на руки. Одна ладонь легла под колени, вторая — на спину. Платье задралось выше колена, открывая кружевной край обычного бежевого белья. Кими опустил взгляд, изучая открывшуюся картину, и его лицо исказилось от шутливого, театрального разочарования. — Нет, — выдохнул он трагически. — Ты не надела. Бежевое. Скучное. — Он покачал головой с видом коллекционера, которому подсунули подделку. — Agnese, ты разбила мне сердце. Я полночи выбирал, представлял тебя в алом, а ты... — Поставь меня на землю! Немедленно! — Её голос дрожал от ярости и смущения одновременно. — Не поставлю, — ответил он весело, шагая по тропинке обратно к набережной. — Ты простудишься. И вообще, после того, как ты наступила мне на ногу, я не могу ходить. Это твоя вина. — Я тебя убью, Кими. Честное слово. Я найду способ. Я задушу тебя во сне. — О, так мы уже переходим ко сну? — он поднял бровь, и в его улыбке мелькнуло что-то до невозможности довольное. — Прогресс. Ещё вчера ты не хотела оставаться со мной в одной каюте. Агнесса застонала, закрывая лицо ладонями, но из-под пальцев всё равно пробивался предательский румянец. Море шумело где-то слева, звёзды равнодушно мерцали над головой, а по пустынной набережной шёл молодой итальянец с девушкой на руках, улыбаясь так, словно только что выиграл не гонку, а целый чемпионат. И, возможно, так оно и было. Агнесса даже не поняла, как оказалась у машины. Всё произошло слишком быстро: тропинка, набережная, парковка — и вот уже задняя дверца серебристого суперкара распахнута, а Кими, всё ещё усмехаясь, аккуратно, но настойчиво усаживает её на пассажирское сиденье. — Ты с ума сошёл! — Она попыталась выскользнуть обратно, но он уже наклонился, перекинул ремень безопасности через её плечо и защёлкнул замок. — Это похищение, Кими! — Уже третье, кажется, — согласился он, захлопывая дверцу перед её носом, и в два шага обогнул капот. Агнесса дёрнула ручку — заблокировано. Она нажала кнопку, ещё раз, и ещё, но замок не поддавался. Кими уже скользнул на водительское сиденье, и дверь за ним закрылась с мягким, дорогим звуком. Салон наполнился запахом кожи и его одеколона — тёплым, пряным, невыносимо знакомым. — Открой дверь. Сейчас же. — Не могу, — он развёл руками с притворным сожалением. — Детский замок. Безопасность превыше всего. — Его глаза в полумраке салона блеснули, когда он наклонился ближе. — Ты слишком ценная, agnello mio. Я не могу рисковать, что ты выпрыгнешь на ходу. — Мы не на ходу! — возмутилась она. — Мы стоим! — Детали. Он положил ладонь на её колено — уверенно, по-хозяйски, — и медленно провёл пальцами вверх, задирая край белого платья. Кожа под его прикосновением вспыхнула, и Агнесса задохнулась от возмущения. Звонкий шлепок разнёсся по салону. Его рука отдёрнулась, и на тыльной стороне ладони расцвело красное пятно. — Ты становишься предсказуемой, amore mio. Удар по руке, когда я распускаю её. Запомню. — Ты невыносим! — Ты говорила. Он вдруг перестал улыбаться. Он обхватил её запястья — быстро, точно, словно знал каждое её движение наперёд, — и одним слитным движением прижал их к подголовнику над её головой. Агнесса охнула, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Он наклонился ближе, и его лицо оказалось в сантиметрах от её. Дыхание — горячее, с оттенком мяты и шампанского, оставшегося от вечера, — обожгло её губы. Она замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и проклиная себя за то, что её тело предательски реагирует на эту близость. — А теперь послушай меня, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и в его голосе не было ни насмешки, ни игры. Только сталь, обёрнутая в бархат. — Я три дня искал тебя. Три дня. Я поднял на уши всех, кого знаю. Я сходил с ума. Ты ударила меня — я смеялся. Ты убегала — я догонял. Ты упала в обморок — я чуть не поседел. И сейчас, когда ты сидишь здесь, в моей машине, в моём городе, в моей жизни, — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах, — я не отпущу тебя. Не сейчас. Может быть, никогда. Агнесса смотрела на него, чувствуя, как дрожат её запястья в его пальцах, как горят щёки, как где-то глубоко внутри разливается странное, пугающее тепло. Он был наглым. Он был самоуверенным. Но он был здесь и он не отпускал. — Ты закончил? — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Нет, — выдохнул он ей в губы. — Я только начал. Его губы скользнули по изгибу её шеи — нежно, но с той самой собственнической уверенностью, от которой у Агнессы каждый раз подкашивались колени. Она дёрнулась, но запястья всё ещё были в плену, и ей оставалось только сжать зубы, чтобы не выдать предательского вздоха. — Ты всё ещё пахнешь тем шампанским, — пробормотал он, не отрывая губ от её кожи. — Или это просто ты так пахнешь? Сладкий ягнёнок... Телефон зазвонил. Резкая трель разрезала тишину салона, и Кими замер на полуслове. Он выпрямился, не выпуская её запястий, и бросил взгляд на экран. — Чёрт, — выдохнул он, узнав контакт, и, прижав телефон плечом к уху, ответил: — Да, Джордж. У меня вообще-то важный момент. В трубке раздался невозмутимый, сухой голос Рассела: — У тебя всегда важный момент. Я тут подумал: ты ведь едешь мимо той круглосуточной аптеки? — Ну? — Мне нужен крем с SPF. Не ниже пятидесяти. И масло для кутикулы. Обязательно с вкусным запахом. Не бери то, что пахнет химией. Я не хочу, чтобы мои руки пахли как лаборатория. — Джордж, ты издеваешься? — Нисколько. Ты обещал заехать ещё утром. И не говори, что забыл. Я напоминал три раза. Пока Кими слушал этот монолог, его хватка на запястьях чуть ослабла. Агнесса мгновенно воспользовалась моментом: она бесшумно отстегнула ремень безопасности и, стараясь двигаться как можно незаметнее, начала тянуться к кнопке блокировки дверей. Её пальцы уже почти коснулись заветной клавиши, когда Кими, даже не глядя в её сторону, обхватил её за талию и рывком притянул к себе. Телефон всё ещё был зажат между плечом и ухом. — Да, с вкусным запахом, — повторил он в трубку, пока Агнесса, оказавшись прижатой к его груди, возмущённо забилась. — Хорошо. Что-то ещё? Может, тебе пену для ванны? Или бомбочку с блёстками? — Бомбочки у меня есть, — ответил Джордж с достоинством. — Просто крем и масло. И не задерживайся. Агнесса, поняв, что побег провалился, извернулась в его руках и в отчаянии попыталась укусить его за плечо — прямо сквозь ткань рубашки. Кими тихо охнул, но смех всё равно прорвался сквозь сжатые зубы. — Ладно, всё, пока, — бросил он в трубку и сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Телефон полетел на соседнее сиденье, и он, наконец, освободил её запястья, но лишь для того, чтобы заключить в кольцо рук. — Ты пыталась меня укусить, — констатировал он, глядя на неё сверху вниз с весёлым изумлением. — Серьёзно? Зубами? В младенчестве, наверное, кусала всех подряд. — Отпусти, — прошипела она, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты не имеешь права... — Имею, — перебил он. — Ты сама дала мне номер. Сама согласилась остаться на яхте. Сама вышла на пробежку, на которую я тоже вышел. Ты везде, agnello mio. — Он чуть ослабил хватку и заглянул ей в лицо. — Я не знаю, что ты со мной сделала, но обратной дороги нет. Так что кусайся. Царапайся. Бей. Я всё равно не уйду. Агнесса смотрела на него, чувствуя, как бешено колотится сердце, и ненавидела себя за то, что ей хотелось верить каждому его слову. Он был наглым. Самоуверенным. Невыносимым. — Отвези меня в отель, — потребовала Агнесса, когда он наконец разомкнул объятия и отстранился ровно настолько, чтобы она могла дышать, не касаясь его грудной клетки. Кими склонил голову набок, и в его глазах снова заплясали те самые озорные искорки, которые она уже научилась распознавать как предвестники очередной наглой выходки. — А что мне за это будет? — Ничего. — Совсем ничего? — он изобразил глубокую, театральную печаль. — Даже спасибо? Даже «Кими, ты невыносим, но я ценю твоё существование»? — Даже этого. — Жестокая женщина. — Он вздохнул и повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с низким, голодным урчанием. — Ладно. Довезу. Просто потому что я джентльмен. — Ты не джентльмен. — В процессе становления. Машина мягко выскользнула с парковки и покатила по ночным улицам. В салоне было тихо — только шорох шин по асфальту и далёкий плеск моря. Кими вёл одной рукой, другую положил на подголовник её сиденья. — Ты знаешь, что Оскар — гонщик? — спросил он вдруг, не отрывая глаз от дороги. — Теперь знаю. — Он хороший. Я не шучу. На трассе — один из лучших. И человек, судя по всему, тоже. — Ты его защищаешь? — Я просто констатирую факт, — он пожал плечами. — У тебя отличный вкус на мужчин. Просто я — лучший из всех вариантов. — Он покосился на неё и ухмыльнулся. — Объективно. Агнесса закатила глаза, но губы её дрогнули. Самую малость. Через десять минут автомобиль затормозил у парадного входа в отель. Швейцар, узнав машину, почтительно поклонился. Кими заглушил двигатель и повернулся к ней. — Я мог бы проводить тебя до номера. Убедиться, что ты не упадёшь в обморок. И заодно выпить чаю. Ты же пьёшь чай? Я видел, у тебя в номере должен быть отличный чайный набор. — Ты не был в моём номере, — напомнила она, отстёгивая ремень. — Логическое предположение. — Он улыбнулся. — Так что насчёт чая? — Нет. — Кофе? — Нет. — Стакан воды? Я умираю от жажды. Ты даже не представляешь, как выматывает быть мной. — Спокойной ночи, Кими, — сказала она и открыла дверцу прежде, чем он успел возразить. Он смотрел ей вслед, пока она поднималась по ступенькам, и в его улыбке сквозило что-то почти нежное. Агнесса шла через холл, чувствуя, как горят щёки, и проклинала себя за то, что не может перестать улыбаться. Этот невозможный, наглый итальянец снова выбил у неё почву из-под ног. Снова. Как всегда. Она вошла в номер, закрыла дверь и прижалась к ней спиной, переводя дыхание. И только тогда заметила. На прикроватной тумбочке стоял букет. Не огромный — скромный, но трогательный. Ромашки. Белые, пушистые, собранные в простой стеклянной вазе. От них шёл лёгкий, едва уловимый аромат — детства. Простоты. Рядом лежала записка — короткая, на кремовой бумаге аккуратным почерком. «Агнесса, прости, что не сказал правду. Я не хотел тебя обманывать. Просто иногда быть просто Оскаром важнее, чем быть гонщиком. Особенно когда встречаешь кого-то настоящего. Спасибо за прогулку. И за смех. Ты удивительная. Если захочешь — я всё ещё здесь. Соседний номер. Оскар». Она опустилась на край кровати, всё ещё сжимая записку в руке, и долго смотрела на ромашки. Рядом с вазой лежал её телефон. И в нём — восемь цифр, которые она неохотно продиктовала тому, другому. Она закрыла лицо ладонями и тихо, нервно рассмеялась. Два гонщика. Два букета — один алый, другой белый. Один похищает, другой извиняется. И она где-то между ними, совершенно сбитая с толку. — Ну и что мне теперь делать? — прошептала она в пустоту.