il mio agnello innocente

Солнце над побережьем Амальфи стояло в зените, заливая белоснежную яхту светом такой чистоты, что он казался почти осязаемым. Лёгкий бриз с моря трепал вымпелы на мачтах, и паруса, убранные до вечера, тихо похлопывали в такт волнам. Внизу, на просторной палубе, уже собирались гости: родственники Кими, близкие друзья семьи, несколько гонщиков и, конечно, Тото Вольфф, который даже на дне рождения своего протеже умудрялся выглядеть так, будто вот-вот подпишет контракт. Пахло морем, свежей выпечкой и лимонными деревьями, что росли на террасах прибрежных вилл. Где-то играла музыка — что-то итальянское, жизнерадостное, под что ноги сами просились в пляс. В просторной каюте на корме, отделанной светлым деревом и льняными тканями, Агнесса стояла перед высоким зеркалом и пыталась справиться с волосами. Они никак не желали лежать так, как она задумала: упрямые пряди выбивались из причёски, а заколки, которые она купила вчера в маленькой лавке, скользили в пальцах и падали на пол. На ней было свободное платье мятного оттенка — лёгкое, струящееся, с открытыми плечами и тонким пояском на талии. Оно развевалось при каждом движении, и в этом платье она чувствовала себя одновременно нарядно и уютно, как и подобает гостье на семейном празднике. Босоножки она сбросила ещё у двери и теперь стояла босиком на тёплом деревянном полу, и это тоже было частью уюта. — Ну давай же, — пробормотала она, подбирая с пола очередную заколку. — Почему вы все сегодня против меня? Чьи-то руки легли на её талию сзади — внезапно, но не пугающе. Она вздрогнула лишь на мгновение, а потом узнала тепло этих ладоней, знакомое до последней клеточки. Кими прижался к ней, обхватывая руками её талию и утыкаясь носом в изгиб шеи. Она почувствовала, как он глубоко, прерывисто вдохнул, словно пытался запомнить её запах на всю оставшуюся жизнь. — Ты пахнешь летом, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей кожу. — Морем, лимонами и ещё чем-то... чем-то, что я не могу описать. Может, счастьем? — Счастье не пахнет, — она улыбнулась, встречая его взгляд в зеркале. — Ещё как пахнет, — возразил он. — Оно пахнет тобой. Я проверял. Много раз. Он был одет в лёгкую льняную рубашку — белую, с расстёгнутыми верхними пуговицами, — и светлые брюки. Его кудри, обычно торчащие во все стороны, сегодня были чуть приглажены (Мэгги постаралась), но всё равно несколько прядей выбивались и падали на лоб. Вид у него был расслабленный и счастливый — тот самый, какой бывает у человека, которому сегодня исполнилось двадцать два, и который стоит на яхте своей семьи, обнимая женщину, которую любит больше жизни. — Знаешь, что я подумал? — пробормотал он, не отрываясь от её шеи. — Это платье... оно такое... воздушное. Ты в нём как морская пена. Или как нимфа. Или как... — Кими, — она попыталась придать голосу строгость, но вышло плохо. — Ты опять? — Что «опять»? — он приподнял голову и встретился с ней взглядом в зеркале. Его глаза искрились. — Я делаю комплименты своей любимой женщине в её день. Точнее, в мой день. Но ты в нём — главное украшение. Я вообще не понимаю, зачем мы позвали гостей. Они все будут смотреть на тебя, а я буду ревновать. Это катастрофа. Может, отменим? — Не выдумывай. — Она рассмеялась и, наконец справившись с заколкой, закрепила последнюю прядь. — Это твой день рождения, и там собралась вся твоя семья. Они ждут. — Подождут, — он вдруг развернул её лицом к себе и, подхватив под бёдра, усадил на туалетный столик. Она охнула от неожиданности и схватилась за его плечи. Зеркало за её спиной отражало их вдвоём: её растрёпанные волосы и его тёмные кудри, её мятное платье и его белую рубашку. Он устроился между её разведённых колен и положил ладони на талию. — Кими, — она попыталась возмутиться, но он уже целовал её шею — медленно, нежно, прокладывая дорожку от ямочки над ключицей до мочки уха. Его губы были тёплыми и мягкими, и каждое прикосновение заставляло её сердце биться чаще. — Нас ждут. Там твоя мама. И дядя Тото. И... — Пусть ждут, — выдохнул он, не отрываясь. — Я именинник. У меня привилегии. Мама поймёт. Тото — тем более. — Кими... — Агнесса. — Он поднял голову и заглянул ей в глаза. — Я хочу запомнить этот момент. Прямо сейчас. Ты, я, это платье, этот свет из иллюминатора. Мне двадцать два, и я стою здесь, с тобой. Я никогда не думал, что буду так счастлив. Дай мне минутку. Всего одну. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он был прав. Этот момент был особенным. И, наверное, мама действительно поймёт. Он приподнял её за бёдра — легко, словно она ничего не весила, — и понёс к кровати. Её руки обвили его шею, а мятное платье заструилось, как вода, когда он опустил её на прохладные простыни. Каюта была залита полуденным солнцем, пробивавшимся сквозь иллюминаторы, и по деревянным стенам плясали золотые блики. Где-то наверху, на палубе, играла музыка и слышался смех гостей, но здесь, внизу, мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати, этого мгновения. Кими склонился над ней, упираясь ладонями в простыни по обе стороны от её плеч, и на мгновение замер, просто глядя. Она лежала перед ним — растрёпанная, раскрасневшаяся, в этом струящемся мятном платье, которое так шло к её глазам, — и была до боли прекрасна. Он наклонился и начал осыпать поцелуями её шею — нежными, почти невесомыми, как крылья бабочки. Она зажмурилась, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. Его губы скользнули ниже, к ключицам, задержались на ямочке у основания горла, потом спустились к краю платья. Он целовал её плечи, её руки, её запястья — каждое прикосновение было трепетным и точным, словно он перебирал драгоценные чётки. Потом он сместился ниже, и его губы коснулись внутренней стороны её бедра — там, где кожа была самой тонкой и чувствительной. Агнесса вздрогнула и тихо, прерывисто выдохнула, запуская пальцы в его волосы. Он целовал её медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением, каждой реакцией, каждым вздохом. Его ладони тем временем скользнули вверх по её телу и легли на грудь — тёплые, чуть шершавые от руля, — и он снова поднялся к её губам, накрывая их долгим, глубоким поцелуем. Но когда его пальцы уже коснулись края её белья, она вдруг замерла. Её ладонь легла на его запястье, придерживая. Кими тут же прекратил, отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его глаза, ещё затуманенные страстью, выражали тревогу и готовность остановиться в любую секунду. — Что-то не так? — спросил он тихо. Агнесса отвела взгляд, и на её щеках заиграл тот самый румянец, который он так любил и который всегда появлялся, когда она смущалась. — Я не совсем уверена, что... можно, — пробормотала она неопределённо. Кими нахмурился, пытаясь понять. Потом его взгляд скользнул по стене, где висел старый корабельный календарь — подарок деда, который он всегда вешал в этой каюте, потому что тот напоминал ему о детстве. Он пробежал глазами по числам, мысленно сверяясь с тем, что помнил. Он снова перевёл взгляд на Агнессу, и его бровь удивлённо приподнялась. — Подожди... — он чуть склонил голову. — Я ничего не понимаю. Что не так? Она лишь неопределённо качнула головой, прикусывая губу, и он вдруг улыбнулся — той самой понимающей, немного наглой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он догадывался о чём-то раньше неё. — А, — протянул он, и в голосе его зазвенела насмешка, но тёплая, без капли злости. — Значит, подразним, но не дадим? Она слегка возмутилась и стукнула его кулаком в плечо: — Это не смешно! — Я и не смеюсь, — он всё ещё улыбался, но его ладонь бережно накрыла её щёку. — Я просто люблю тебя. И если ты не хочешь или не готова — мы не будем. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Он был невозможен. Но он был её. Они вышли на палубу, и солнце, отражаясь от белоснежного корпуса яхты, на мгновение ослепило их. Агнесса щурилась, придерживая подол мятного платья, которое трепал лёгкий морской бриз, а Кими, шедший чуть позади, поправлял воротник рубашки, который она невольно смяла, когда обнимала его в каюте. Гости уже собрались на верхней палубе, и воздух был наполнен смехом, музыкой и ароматом свежих фруктов, разложенных на длинных столах, накрытых белоснежными скатертями. Гирлянды из маленьких лампочек, зажжённые заранее, мягко мерцали в полуденном свете, обещая, что вечером праздник станет ещё волшебнее. Первыми их заметили Джордж и Кармен. Они стояли у борта с бокалами просекко и, судя по выражению лица Рассела, обсуждали что-то до крайности важное — вероятно, сравнивали достоинства разных кремов для кутикулы. Но, завидев именинника, Джордж тут же отставил бокал и шагнул вперёд, заключая напарника в крепкое, почти братское объятие. — С днём рождения, старик, — произнёс он, хлопая Кими по спине. — Ты выглядишь почти взрослым. Ещё пара лет — и начнёшь пить чай без сахара. — Это вряд ли, — фыркнул Кими. — Сладкое — моя слабость. Как и скорость. — И как некоторые девушки в мятных платьях, — добавила Кармен, деликатно целуя Агнессу в щёку. — Ты сегодня сияешь, дорогая. Прямо светишься изнутри. Отдых на яхте явно идёт тебе на пользу. — Спасибо, — Агнесса улыбнулась, но на её щеках проступил лёгкий румянец. — Это всё морской воздух. — Конечно, морской, — Кармен подмигнула, но ничего не добавила. Следом подошли Шарль и Александра. Леклер был в светлом льняном костюме и с неизменной лёгкой улыбкой, а его жена — в элегантном белом платье с широкополой шляпой, достойной скачек в Аскоте. Александра обняла Агнессу первой — крепко, по-сестрински, и шепнула на ухо: — Ты выглядишь счастливой. Я рада. — Я и есть счастливая, — тихо ответила Агнесса. Шарль пожал Кими руку и, чуть наклонившись, произнёс: — С днём рождения, Кими.Должен признать, ты сегодня выглядишь почти так же хорошо, как я. — Почти, — согласился Кими. — Но я моложе. — Это единственное твоё преимущество, — усмехнулся Шарль. Затем, словно расступающееся море, гости расступились, и к ним подошёл Тото Вольфф. Он был одет в тёмно-синий костюм — единственный, кто сохранил формальный вид посреди курортной расслабленности, — и в руке держал бокал с минеральной водой. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах, если приглядеться, теплилось что-то похожее на гордость. — Антонелли, — произнёс он, протягивая руку. — С днём рождения. Ты провёл отличный сезон. Почти без глупостей. — Почти, — подчеркнул Кими, пожимая руку. — Это ключевое слово. — Я знаю. — Тото чуть сжал его ладонь и, наклонившись ближе, добавил: — Ты вырос, Кими. Не только как гонщик. Я горжусь тобой. Кими моргнул, не ожидая такого прямого признания, и на мгновение потерял бдительность. Именно в эту секунду из-за спины Тото, словно чёртик из табакерки, выскочила Мэгги. В её руках была тарелка, доверху наполненная взбитыми сливками, и прежде чем кто-либо успел среагировать, она со всей силы метнула содержимое в лицо брата. Шлепок. Белое облако окутало его голову, и на секунду Кими застыл, как статуя, с поднятыми руками и сливками, капающими с кудрей на плечи. А потом палуба взорвалась хохотом. Джордж согнулся пополам, держась за борт, Кармен смеялась, прикрывая рот ладонью, Шарль вытирал выступившие от смеха слёзы, а Александра, забыв о своём элегантном образе, хохотала в голос. — Традиция «Мерседес»! — провозгласила Мэгги. — Я узнавала! Имениннику — сливки! — Мэгги, — Кими медленно стёр сливки с глаз, и его голос прозвучал угрожающе-спокойно, — ты понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — Ничего, — отозвалась она, пятясь за спину Тото. — У меня иммунитет. Я — твоя любимая сестра. И у меня есть союзник. — Это правда, — Тото невозмутимо кивнул. — Я её союзник. По крайней мере, на сегодня. Пока Кими отряхивался, а гости всё ещё смеялись, к Агнессе мягко подошла Вероника Антонелли — мама Кими. Она была невысокой, но статной женщиной с тёмными, тронутыми серебром волосами, собранными в элегантный пучок, и с теми самыми антонеллиевскими глазами, которые она передала обоим своим детям. На ней было струящееся платье цвета морской волны, а на губах играла спокойная, мудрая улыбка — та, что бывает только у женщин, которые вырастили детей и научились видеть то, что скрыто от посторонних глаз. — Можно тебя на минутку, figlia? — спросила она, беря Агнессу под руку. — Конечно, синьора Вероника, — Агнесса чуть склонила голову. — Просто Вероника, — поправила она. — Или мама. Если захочешь. Они отошли в сторону, к небольшому диванчику, стоявшему у самого кормового поручня. Отсюда открывался вид на бескрайнее море и далёкие очертания побережья, и ветер здесь был мягче и тише. Они сели, и Вероника, взяв с подноса официанта два бокала — шампанское для себя и лимонад для Агнессы, — протянула девушке прохладный напиток. — Я рада, что ты здесь, — начала Вероника, делая глоток шампанского. — Кими много рассказывал о тебе. Даже больше, чем о гонках, а это, поверь, показатель. Я давно хотела познакомиться. Мэгги, когда вернулась, взахлёб говорила о тебе. «Она красивая, добрая, заплела мне косички...». Ты произвела на неё впечатление. — Я старалась, — Агнесса улыбнулась, отпивая лимонад. — Мэгги чудесная. У вас прекрасные дети. — Спасибо, — Вероника посмотрела на море, и её лицо на мгновение стало задумчивым. — Знаешь, когда Кими был маленьким, он всегда говорил, что станет чемпионом. И он стал. А ещё он говорил, что никогда не влюбится, потому что «девчонки отвлекают от картинга». А потом появилась ты. И я вижу, как он смотрит на тебя. Так же, как его отец когда-то смотрел на меня. Это... редкость. Такая любовь — редкость. Она повернулась к Агнессе, и в её глазах, таких знакомых, антонеллиевских, мелькнула хитрая искорка. — И ещё кое-что, — продолжила она, и уголки её губ приподнялись в лёгкой, едва уловимой усмешке. — Ты изменилась. Я вижу это. Не просто похорошела или отдохнула. Нет. Что-то глубже. Ты сияешь, Агнесса. Я мать двоих детей. Я знаю этот свет. Его невозможно подделать. Агнесса замерла, и её пальцы, сжимавшие бокал с лимонадом, чуть дрогнули. Она не ожидала, что Вероника заметит. Она вообще не была уверена, что кто-то мог заметить. Но мать Кими смотрела на неё с теплотой и пониманием, и в этом взгляде не было ни давления, ни требований. — Я... — Агнесса запнулась, не зная, что ответить. — Тсс, — Вероника легонько коснулась её руки. — Не говори ничего. Я не спрашиваю. Я просто констатирую факт. Ты — чудо, которое случилось с моим сыном. И если когда-нибудь — сейчас или потом — тебе понадобится совет, поддержка или просто тишина, — ты знаешь, где меня найти. А теперь... — она поднялась, поправляя платье, — пойдём. Мой сын, кажется, уже отмылся от сливок и ищет тебя глазами. Агнесса поднялась следом, и Вероника, прежде чем отпустить её руку, чуть сжала её пальцы и добавила шёпотом: — Поздравляю, figlia. С обоими праздниками. Агнесса не нашлась, что ответить. Только улыбнулась — растерянно, но счастливо. А про себя подумала, что теперь у неё есть не только Кими. У неё есть семья.