Не особенное дитя

      За пределами Цинтрийского дворца никто и не ведал о существовании сына Калантэ - Микеля. Мальчику не исполнилось и шести, но он уже крепко сформировал манеру прятаться в своей комнате, не высовываться за порог и чураться людей. Во дворце шёпотом поговаривали, что ребёнок болезненный - то ли разумом, то ли телом, а может, и тем и другим. Но при само́й Калантэ или Паветте об этом не осмеливались и заикнуться: обе ревностно и сурово пресекали любые подобные высказывания о мальчике.       Даже на пиры Микаэля не могли вытащить. Ни уговорами, ни подкупами любимым сладким или подарками не удавалось вынудить его надеть тесный камзол и сделать хотя бы шаг к двери. Стоило лишь завести речь о выходе из комнаты не по собственному желанию, как мальчик заливался слезами и убегал в свой любимый уголок под кроватью, где лежала его потрёпанная игрушка ёжика.       Ей было всего ничего по времени. Просто внезапно завелась у Микеля, как подарок, о котором тот больше ничего не говорил - а уже выглядела так, словно сменила поколения. И конечно же, никто не мог заменить эту игрушку или хотя бы починить, снова встречаясь с некотролируемыми истериками ребёнка.       Это привело к тому, что Калантэ, как и свободно вздохнувшие слуги, пришли к выводу - лучше счастливый Микель, сидящий в комнате, чем Микель, который будет реветь весь банкет.       Но такое правило имело и свою строгость - местные хранили молчание. Если кто-то всё же пытался обмолвиться парой слов, его тут же останавливал проницательный взгляд Королевы, от которого язык сох. А потом и целый день наказания в няньках.       Никому не нужны были слухи о возможном больном наследнике престола Цинтры.       Даже во время сватанья Паветты его оставили счастливым в своей комнате, подальше от шума и блеска пира.       Ругани среди гостей было бы достаточно для одного вечера.       Но стоило Калантэ в ярости выкрикнуть приказ об убийстве незваного гостя, как Микель внезапно оказался в зале.       Среди неразберихи из летящих ножей, щитов, кубков, тарелок и объедков, никто из гостей, прижатых к стенам и полу неведомой Силой, не заметил маленького мальчика. Он уверенно шагал к сестре - сквозь вихрь разрушения, будто и не замечая его. Из всех здоровых мужиков, скованных беспомощностью, лишь Микель имел возможность двигаться свободно, словно он гулял по лугу в сильный ветер. Который немедленно стих, стоило ему обхватить лодыжку Паветты двумя руками.       Зал замер. Исчезли и кряхтения, и звон бьющейся посуды, и пронзительный вой девушки. Остались лишь тихие всхлипы ребёнка.       Стража, явно больше напуганная появлением мальчика, чем силой Паветты, выбиралась из-под обломков столов и разорванных гобеленов, чтобы на дрожащих ногах подползти к детям.       Мужчины пытались утащить Микеля, но Паветта грубо отталкивала их руки, щипала, шипела и отворачивалась, защищая брата. Она крепко, но бережно прижимала Микеля к себе, не позволяя никому видеть его заплаканное лицо.       Только когда она сверкнула зелёными глазами в сторону одного из стражников - те отпрянули назад, словно их обожгло самим воздухом. И больше не рискнули подходить, найдя себе занятие среди других гостей.       Тишина в шоке длилась недолго. Вскоре зал наполнился возгласами: гости завопили о лекарях, о пиве, о Силе и Предназначении, о лживых звонах колоколов. Кто-то до сих пор ругался, называя соседа по несчастью всеми возможными ругательствами, иногда придумывая их находу. И никто из присутствующих всё ещё не обращал внимания на мальчика в пижаме - словно его и не было здесь вовсе. Лишь Мышовур и Ведьмак обменялись короткими, пустыми взглядами, прежде чем повиноваться приказу Королевы о личном диалоге.

***

— Микель, дорогой мой, будь так любезен сказать - знал ли ты обо всём этом? — Калантэ стояла позади своих детей, которые всё ещё были прижаты друг к другу. Её лицо выражало усталость и обиженное предательство. Даже спустя три попытки объяснить всю хоронологию и сложность отношений между её дочерью и Дани не увенчались успехом. Или она просто не хотела признавать, что это имело на неё такой гнусный эффект.        Она была достаточно мудра и умна, чтобы признать свою вину и невнимательность, но всё никак не могла взять в толк, что такое могло произойти прямо у неё под носом. Особенно её смущал тот факт, что её сын мог быть соучастником подобного преступления - а он, как она считала, - был самым честным и искренним из всех присутсвующих. — Микель, я повторю вопрос… — Знал, — Микель энергично закивал головой, продолжая считать стежки на платье сестры. Он надул губы, но в глазах не было ни капли раскаяния или понимания, в чём он был неправ, — Дани попросил. А я не говорил, потому что Дани давал себя гладить.       Дани, даже не сообразив контекста слов мальчика, а только услышав своё имя - едва не поперхнулся слюной и покраснел. Он приложил руку ко лбу, прикрывая лицо от посторонних глаз, делая вид, что у него снова заболела голова. Всё, лишь бы не встречаться взглядом с Калантэ, чьи глаза, казалось, вот‑вот вылезут из орбит.       Она просто не могла поверить, что её собственный сын вот так просто её обманывал. Хотя, технически - это и обманом нельзя было назвать - он ведь ничего и не говорил. Но молчать ради возможности кого‑то погладить… Вот тебе и самый искренний человек на свете. — Гладить?! — Ваш сын, Королева, на удивление очень любит ежей, — Дани процедил сквозь зубы, натягивая улыбку на лицо. Паветта тихо хихикнула в кулак, прекрасно понимая, насколько нелепа вся эта ситуация. И сколько шума может подняться вокруг одного факта: её брат тискал будущего короля Цинтры, потому что тот был ежом, — Даже с человеческий рост. Калантэ глубоко вздохнула, поднимая глаза к потолку, словно молча молилась или бранилась с небесами. Загадка об игрушечном еже начинала неприятно колоть своей очевидностью. — Мам, — Микель, наконец, поднял голову и ткнул пальцем в сторону сестры, — Паветта и Дани вместе. — Микель! — Но он не ёжик больше… — Микель снова надул губы, на этот раз обиженно и виновато. Едва он успел шмыгнуть носом, как рука Паветты нежно и уверенно легла ему на плечо, предупреждая возможность новых слёз. — Ох уж эти дети, — покачал головой Мышовур, который благородно хранил молчание ради семейных откровений.       Хоть усы и закрывали его рот, было заметно, как уголки губ поползли вверх, а в глазах сверкнул игривый огонёк. Он попытался взглядом передать своё веселье Геральту, но тот даже не смотрел в его сторону - лицо ведьмака оставалось непроницаемо бледным.       Поняв, что он один оценил юмор шутки, Мышовур выпрямил плечи и заговорил чуть более серьёзным тоном, — Хорошо ты воспитала сына, Калантэ, если он продался за поглаживания ежа. — Я над этим поработаю, — сухо ответила королева.       На пару минут воцарилась тишина. Каждый думал о своём, смотрел в свою стену, а влюблённые тихо перешёптывались, вжимаясь друг в друга лбами.       Геральт неловко переступил с ноги на ногу, не отрывая взгляда от мальчика, который продолжал считать стежки, ни разу не сбившись с места, где остановился. — Королева, — едва найдя голос после длительного молчания, обратился ведьмак, одёргивая кафтан. — Да, Геральт. Только быстрее, пожалуйста. У меня дел на две свадьбы. — У вас есть сын? — вопрос прозвучал с отчаянным удивлением, что было вполне логично. Было ясно, что этот вопрос терзал Геральта уже давно - ещё с самого конца пира, но подходящего момента никак не находилось.       Губы Калантэ растянулись в тонкой, стеснительной улыбке, пальцы едва зацепились за ворот мальчиковой рубашки. — Да, прямо перед тобой. Это Микель. Он у нас не очень общительный, — здесь королева надавила не тоном, а взглядом, многозначительно подняв брови. Говорить вслух о возможных проблемах она не хотела: как матери, ей было больно не то что признавать их, но и делиться. Особенно тем, чего никто не понимал и не мог объяснить, — И я не хочу, чтобы кто‑то знал о его существовании за пределами этих стен. Если будет чесаться - забудь, но язык за зубами. Ясно? Вопросов престола мне ещё не хватало. — Мне-то ясно. А вот люди в зале… — Геральт, они пьяны вдрызг. И поверь мне, они лучше запомнят пьяную драку, чем ребёнка из дворца. Мало ли откуда он взялся? Если к нам во время пира могут спокойно заходить… ежи.       Мышовур чересчур медленно и широко кивнул в такт словам, сложив руки в замок перед собой. — И предвидя твой очевидный вопрос, Геральт - нет. Мальчик не владеет магией. Он обычный мальчик без особенностей. По мужской линии Старшая Кровь не работает, хотя ты это и так знаешь. — А если он Исток? — Не может быть. Иначе бы вся Цинтра уже давно превратилась в руины. С его тенденцией к... Эмоциональности. Но, если что-то проявится, я об этом позабочусь, потому как Паветте нужен наставник для её Силы.