Два плюса

Кисель мыслей Аомине густел медленно. Точно так же, как и варился его котелок: запоздало, очень запоздало он вдруг осознал масштаб катастрофы. С одной стороны, его внутренний потрёпанный кодекс чести хорошего человека внушал, что вчера поступил он благородно, по пацанской красоте. А с другой стороны, если подумать, что-то как-то ну… Ну и на кой чёрт эмоциям поддался? Ты же сама потом могла размазать своего дружка по стенке, не? Или всё же не могла? На Дайки же орать горазда, чего стоило тебе хорошенько за измену отдубасить тогда скотину? Он пожевал губу, взглядом проводил младшеклассников за окном. Карапузы растерянные неуверенной стайкой топали за учителем. Тот гордо вёл своё сопливое войско на детскую площадку. Совсем как Аомине тебя вчера до дома. Растерянность. Ты точно такая же вчера была. Пришибленная предательством, разбитая. Дурочка, за мусорным баком прятала горечь в глазах, размазывала тушь по лицу и дрожащим голосом ещё пыталась вякать на него что-то. Смешная и разбитая одновременно… Со вздохом скупым Дайки всё же признал — нет, ты бы не смогла. Может, чуть позже отомстила бы как-то изощрённо. Как там любят говорить? Месть — холодное блюдо? Но тогда надо дать мести остыть, ведь не подашь же её в горячем виде, когда тебе сердце вместо сорняка выкорчёвывают. Ты же не он. Аомине сам знает, что эмоционально недоразвит, что инфузория-туфелька и та живее реагирует. Так что ты, ну… Ты обычная девочка с хорошими оценками в табеле. И броня твоя на скорлупу яичную похожа — пальцами по ней щёлкни, так трещинами изойдётся. Так и было же вчера. Ты не стерва. Ты просто девчонка. А когда девчонкам разбивают сердца, это больно, наверное. Дайки читал об этом в журналах. Сам он сердца никому не разбивал и своё тоже никому не отдавал. Романтика — мишура, дешёвый фокус и тёмный лес для Дайки, влезать туда он не собирался ни под какими уговорами. Плевать он хотел с высоты своих почти двух метров на всю эту сопливую дрянь. Плюнуть, кроссовком растереть по паркету и забыть про эту несусветную хрень по типу «люблю-не люблю», но сегодня он чего-то заробел тебя донимать. Свободный и дикий, никем доселе не прирученный, он вдруг решил побыть, чёрт его подери, джентльменом. Раз уж начал вчера, так до конца надо уважить и пощадить твои чувства. Хотя ты его ни разу не жалела же, стерва. Руки в карманах, ладони прячет в штанинах. Особенно ту, где повязка сбилась уже с утра. Аомине размашистым шагом мимо парты твоей прошёл, искоса взгляд бросил равнодушный, кивнул сухо. Ты ответила не лучше — кивок такой рубленый, короткий, будто большего Дайки не достоин. А потом ты уткнулась в стол. Приветствие двух чужаков из разных миров обошлось этим утром контактом дипломатическим, малой кровью. Три человека в одном пространстве избегали встреч взглядами. Мерное биение твоего разбитого сердца, переломанная переносица бывшего, но ещё не разлюбленного возлюбленного и кулак Дайки в свежей повязке — три явных доказательства вчерашней драмы взбудоражили публику. Давно хлеба и зрелищ требовал народ, вот и смакуют по крошкам теперь в чатах твой промах — надо же, такая идеальная девочка и дала себя обмануть. Даже в учительской кто-то успел посетовать, что дети растут хулиганами, а девочки хорошие умеют подстрекать на драки, оказывается. Для всех это было сродни новому шоу. Очередной скоропалительный контент для быстрого дофамина. Слухи и повод для сплетен. Червивая людская натура. Грязь в ней смердит и кипит уже болото разговоров — даже лучшие твои подружки за спиной тебе косточки перемыли. Похихикали, неудачницей любовного фронта клеймили. И успокоились, потому что зависть их надулась, насытилась — хоть в чём-то ты, недотрога, была плоха. Одноклассница птичкой нащебетала последнюю за час новость по твоему позорному делу: а бывший, оказывается, на физкультуре грозился Аомине написать заявление за сломанный нос. Дайки не растерялся и в ответ пообещал, что подождёт, пока нос срастётся. Потому что во второй раз он ударит сильнее, только на этот раз не только в нос наметится. Ты же будто знала, где ударят больнее всего. Сдержанная, голову не опускала, ровно осанку держала. В своих убеждениях ты была твёрдый гранит — пускай развлекаются клоуны. Всё равно удара молотком кармы не переживут. ~~~~ — Аомине, останься, пожалуйста. Дайки удивился, конечно, но благоразумно виду не подал — бровь тёмная взлетела небрежно, мол, началось опять твоё вот это вот. Умничание. Выпендрёж твой старосты. Сейчас напьёшься его крови, вампирша. Одноклассники врассыпную бросились на радостях — последний урок был выматывающим, а ты цепями невидимыми придавила Дайки в кабинете. Он нехотя притормозил у твоей парты. Руки здоровые на груди сложил и вы снова встретились в вашей обычной позиции — он гигантом смотрит сверху вниз, ты же снова дышишь ему в грудь. Мощную такую. Бедные пуговицы, едва сдерживают напор мышц. Надо ему сказать, чтобы на размер больше брал рубашку, наверное, думаешь и тут же мысль встряхиваешь. Чего пристала, дурная? — Тебе чё? Я сдал контрошку, если что. На тройбан. Баритонит над ухом, сразу в контратаку пошёл. В голос сухости ворчливой подсыпал, а самого изнутри нервозность коротит. Так старался избежать душещипательного разговора, комплиментов всяких, а ты взяла и осталась с ним наедине. Сейчас скажешь, наверное, что Аомине сильный, добрый… И крутой ещё. Круче, чем твой бывший. В сто раз. Нет, в тысячу. Хотя, чего это он размечтался вообще? Тебе же в целом не свойственны милости-пряности. Ты же высоковольтное электричество. Как вдаришь по мозгам хлыстом, акульими челюстями вцепишься и не отвалишь. Зараза ты, а не ком сахарной ваты. В этом вы с ним были схожи, аж удивительно. — Тройбан? Это что, повод для радости? Позорище. Чеканишь, вместо защиты в нападение идёшь и Аомине показательно закатывает глаза. Надо же, как ты быстро в форму пришла. А он за тебя ещё и волновался, дурак. Зря волновался, значит. Уже хорошо. — Я старался, так что давай мне не надо вот твоё… Дайки хмурится. Это на каком успокоительном ты движешься по жизни, что тебя даже исполосованное сердце и личная драма не берут? Что же ты за робот такой? Вы перестрелялись взглядами, аж искры полетели. Все вокруг требовали от тебя деталей вчерашнего срача, а всё ведь таилось в тёмной голове Дайки. Тебе самой было до жути интересно, почему он вдруг заделался твоим рыцарем. Ведь он с утра себя вёл так недоступно, будто скала неприступная. Будто бы и не было его сбивчивых «Ну подумаешь, уебан же он, ты только не плачь» по дороге домой. И поглаживаний ладонью по макушке. Здоровая ладонь, что в хлёстком движении отправляла жёсткий баскетбольный мяч в полёт, неуклюже неловко гладила вчера тебя по голове. Аомине уродлив так в своей заботе, но какой же трогательный он был вчера. А сегодня вот, снова глыба тупого камня. Виновник торжества и твоих мыслей изящной громадной пантерой возлежал на своём законном месте — за задней партой у окна. Титан, он развалился на стуле, длинную ногу на ногу закинул. Едва тело Аомине помещается в строгой геометрии парт. Даже если Армагеддон случится, он себе не изменит — неизменно сонной ленью была его смуглая мина. Сочным равнодушием сочилась его аура. Только правая рука была замотана свежим спортивным тейпом вчерашнего благородства. — Ну так чё? Аомине бесцеремонно выдернул тебя из мыслей. В глаза уставился, сверкнул их холодной синевой. Ты же взгляда не отвела. — Поверить не могу, что тебя устраивает тройка. Ты свои показатели видел по химии за эту четверть? Это же кошмар! — Да ё-моё… — Да. Это просто позорище. И… И ещё. Спасибо тебе ещё раз за вчерашнее. Голову поспешно опускаешь, взгляд тут же уводишь — нельзя, чтобы тебя поймали на неловкости. Ведь так тяжело тебе далась эта ночь и тяжелее было бы, если бы не Аомине. — Не пойму, зачем тебе это вчера надо было. Заступаться за меня. Дайки замешкался дико. Ты чего такая сложная, капец! То ругаешься, то благодарность выражаешь, а он на что должен первее реагировать? Процессор его чуть не распалился, мозг вскипел, но твоё тихое, искреннее «спасибо» стало якорем спокойствия. Ведь Дайки ожидал чего угодно — шпильки колючей в его адрес, раздражения девичьего, даже бубнежа о том, что дерутся только люди безмозглые и приземлённые. Чего угодно ожидал, но не этой мягкости в голосе и беззащитности румянца на твоих щеках. — Да чё там… Пффф! Нашла, конечно, за что благодарить. Он котом затоптался на месте. Сразу стал выглядеть огромнее в своей неловкости. На твоё робкое «Зачем» он сначала только насупился, шумно выдохнув через нос, а после упрямо уставился в потолок. Будто искал там правильные слова. Будто кто-то сверху ему там прописал шпаргалку, зная, что затупит сейчас несомненно. — Зачем, зачем... — недовольно проворчал он. — Да потому что бесит. Ходил тут, хвост распушил, правильного из себя строил. А сам уебан, я аж… Аомине резко оборвал свою неуверенность. В одном шаге ближе к тебе, в парту ненароком вжал. Вперёд наклонился, ниже в росте стал, тенью своей накрыл. Вблизи тебе теперь видно, что и он не выспался — под глазами затаились лёгкие тени, а белки глаз опоясали раздражённые бессонницей капилляры. — Слушай. Ты, конечно, вредная, приставучая стерва, которая мне прохода в этой школе не даёт со своими тестами и пропусками. Но ты стараешься и всё такое. И чтобы какой-то смазливый ублюдок вытирал об тебя ноги, пока ты тут за всех спину горбишь? Да щас. Он хмыкнул звучно. На губах зазмеилась самодовольная усмешка — его фирменная, победная. — Короче, не заслужил он, чтобы ты из-за него ревела. Я бы ему и вторую половину рожи начистил, но чёт мне стало лень. Так что... — он резко выпрямился, осознав, что близость ваша нездоровая, неприличная — ага, надумаешь ведь себе ещё чего. Тут же отвёл взгляд в сторону и неловко почесал здоровой рукой затылок. Кулак с повязкой из кармана вытаскивать при тебе не стал. — Нормально всё. Сырость мне больше не разводи, да. Нечего плакать из-за мудаков. Дайки умолчал. Умолчал вдруг, что и сам он мудак и что женские слёзы единственное, против чего его двухметровое равнодушие бессильно. И что ты такая маленькая вчера была одна в толпе, что никто не посмотрел, как ты дышала так тяжело, будто рухнешь там, посреди этой дрянной вечеринки… — Короче. Херня твой пацан. — Да, уж, херня… Ладно, троечник. Я тебе что хотела сказать-то. Я с завтра буду тебя по химии таскать. Утром рано разбужу, потому что первый урок… — Да ты ж… Аомине на секунду опешил. Он ещё стоял, настроившись на сложный, драматичный разговор, готовый, если надо, снова неуклюже тебя утешать. Обломался он в своих ожиданиях. Его ждала химия. Тройка. Дополнительные уроки.