Серебро пепла

Валтора Авалон нашёл в саду. Или Валтор нашёл Авалона — сложно было сказать точно, потому что когда паладин вышел подышать после ужина, тот уже сидел на каменной скамье у старого каштана, с видом человека, который никуда не торопится и никогда не торопился. Авалон остановился, взглянул на него, и Валтор посмотрел в ответ. – Садись, – сказал он. – Я не кусаюсь. – Я не был уверен, – сказал Авалон. – Обоснованное сомнение, – согласился Валтор. – Но сегодня – нет. Авалон принял приглашение, присел, но не слишком близко – на другой край скамьи. Они сидели в вечернем саду, в тишине, не враждебной и не особенно тёплой, скорее нейтральной. Университет в сумерках был красивым. Окна светились, где-то смеялись студенты, пахло мокрой землёй и поздними цветами. – Ты давно за нами наблюдал, – сказал Авалон наконец. – Достаточно долго, – согласился Валтор. – Зачем? Валтор помолчал секунду. – Интересно было, – сказал он. – Палладиум – не самый простой объект для наблюдения. Обычно на его лице написано ровно столько, сколько он хочет показать. – Пауза. – Но с тобой иначе. Когда ты был рядом, на его лице было написано значительно больше, чем он планировал. Авалон смотрел на него. – Ты его давно знаешь. – Давно, – сказал Валтор. – Достаточно, чтобы понять, что происходившее последние месяцы было... нетипично. – Нетипично, – повторил Авалон. – Он улыбался, – сказал Валтор с интонацией сообщающего о геологическом феномене. – Несколько раз, и искренне. Я видел это собственными глазами и до сих пор не уверен, что правильно интерпретирую увиденное. Авалон тихо засмеялся, неожиданно для себя, Валтор повернулся к нему. – Да, – сказал он. – Примерно вот так он и улыбался. Авалон перестал смеяться, и посмотрел на Валтора – внимательно, без спешки. На это красивое, закрытое лицо, на котором сейчас было что-то – не злое, не горькое. Просто – сложное. – Ты был с ним, – сказал Авалон тихо. – До меня. – Был, – сказал Валтор просто. – Не так, как ты думаешь, возможно. Но был рядом. Когда он позволял. – Он помолчал секунду. – Палладиум редко позволял. – Я знаю. – Знаешь, – согласился Валтор. – Ты вообще много знаешь о нём, для человека, который знаком с ним несколько месяцев. – Я наблюдателен. – Он говорил мне то же самое о себе, – сказал Валтор. – Однажды, давно. Они замолчали, ветер загулял по саду, тихо, по-вечернему. Каштан над ними качнул ветками. – Ты злишься? – спросил Авалон. Валтор задумался. – Нет, – ответил он наконец. – Злость предполагает, что я на что-то рассчитывал. – Он вновь подумал. – Но я этого не делал, просто был рядом. Пока было можно. – А теперь нельзя. – Теперь нельзя, – согласился Валтор. – Теперь там есть ты. – Он посмотрел на Авалона прямо, без обиняков. – И он смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на меня. Даже в лучшие времена. Авалон не нашёл, что на это ответить. – Это не упрёк, – сказал Валтор. – Просто факт. Я умею смотреть на факты. – Это больно, – сказал Авалон тихо. – Смотреть на такие факты. Валтор чуть повернул голову, смотрел на него — с чем-то похожим на удивление. Лёгкое, почти незаметное. – Ты непредсказуем, – сказал он. – В каком смысле? – В том смысле, что большинство людей на твоём месте не стали бы думать о том, больно ли мне, – сказал Валтор. – Ты победил. Тебе незачем. – Это не победа, – сказал Авалон. – Это просто то, что есть. Валтор смотрел на него ещё секунду и отвёл взгляд. – Он хорошо выбрал, – сказал он негромко. – В этот раз. В его словах не было горечи. Была правда: сухая, прямая, настоящая. Авалон вновь смотрел на него. – Валтор, – сказал он. – Что? – Спасибо. Что был рядом с ним. Все эти годы. Когда я не мог. Тишина. Долгая, живая, тёплая почти. Валтор всматривался в вечерний сад. – Не за что, – сказал он наконец. – Я ничем не жертвовал. Мне нравилось его общество, – он усмехнулся. – Когда он не был невыносимым. – Часто он был невыносимым? – Регулярно, – сказал Валтор. – Это его базовое состояние. Авалон засмеялся снова, и на этот раз Валтор тоже, пусть тихо и почти неслышно. Они помолчали ещё немного. Вышло хорошее молчание – неожиданно хорошее для двух людей, которые только что, по сути, познакомились и при других обстоятельствах вряд ли сидели бы рядом на одной скамье. – Кстати, – сказал Валтор. – Да? – Кофе был вкусным. Авалон повернулся к нему. – Что? – Кофе, – повторил Валтор с совершенно невозмутимым видом. – Который ты приносил Палладиуму по утрам. Несколько раз я оказывался в его кабинете достаточно рано и заставал нетронутые стаканы. – Он помолчал, будто бы вспоминал вкус. – Хорошая обжарка. Правильная температура. Хороший выбор. Авалон смотрел на него. – Ты пил кофе, что я приносил для Палладиума. – Он всё равно остывал, – сказал Валтор. – И Палладиум никогда не пил его, только смотрел. Это было бы расточительно. – Это... – Авалон искал подходящее слово. – Практично, – подсказал Валтор. – Я собирался сказать – неожиданно. – Можно и так. Авалон смотрел на него ещё секунду и звонко засмеялся. Валтор наблюдал за этим с видом человека, который доволен произведённым эффектом, но никогда в этом не признается. – Если хочешь, – сказал Авалон, наконец отсмеявшись, – я могу иногда приносить тебе кофе. Отдельно. Специально для тебя. Валтор помолчал. – Это было бы, – сказал он медленно, – неожиданно великодушно с твоей стороны. – Или просто вежливо. – В твоём положении вежливость по отношению ко мне – это великодушие, – сказал Валтор. – Не преуменьшай. Авалон улыбнулся. – Завтра утром, – сказал он. – Если хочешь. Валтор смотрел в сад. – Возможно, – сказал он. Что, как понял Авалон, означало согласие. Они сидели ещё немного – в темнеющем саду, под старым каштаном. Больше не говорили особенно, дышали древесными ароматами. Потом Валтор встал. Одёрнул куртку привычным, элегантным жестом. – Береги его, – сказал он. Тихо. Без пафоса. – Буду, – сказал Авалон. Валтор кивнул и направился по дорожке к главному корпусу – медленно, без спешки. Силуэт в вечернем свете – прямой, закрытый, одинокий. Авалон смотрел ему вслед. Думал о том, что этот человек – сложный, острый, непростой – любил Палладиума по-своему. Не так, как он. Иначе. Но любил. И отпустил. Это было непросто. Авалон это видел. Он вернулся в кабинет, когда совсем стемнело, Палладиум сидел за столом – работал, как обычно. Поднял взгляд, когда Авалон вошёл. – Где ты был? – В саду, – ответил Авалон. – Разговаривал с Валтором. Палладиум смотрел на него. – И? – И ничего, – сказал Авалон. – Просто разговаривали. Пауза. – Он сказал что-нибудь... – Палладиум запнулся. – Неожиданное? – продолжил Авалон. – Нет, что-нибудь... резкое. – Нет, – сказал Авалон. – Ничего резкого. Он подошёл к столу. Посмотрел на бумаги – на мелкий ровный почерк, на схемы, на пометки на полях. – Он сказал, что кофе был вкусным, – добавил Авалон. Палладиум поднял взгляд. – Что? – Кофе, – сказал Авалон. – Который я оставлял тебе по утрам. Оказывается, он иногда выпивал его. Палладиум смотрел на него. – Он что... – Регулярно, я думаю. Молчание, и Палладиум закрыл глаза. – Это... В его духе, – сказал он медленно. – Да, вероятно... Палладиум открыл глаза, посмотрел на Авалона – и в его взгляде читалась безутешная попытка оставаться серьёзным. – Валтор. – Валтор, – подтвердил Авалон. – Он пил мой кофе. – Он сказал, что ты всё равно бы его не пил. – Это не... – Правда? Пауза. – Возможно, – сказал Палладиум. Авалон засмеялся, и Палладиум – тихо, почти против воли – тоже. Они смеялись в пустом кабинете, в свете одной лампы, над Валтором и кофе и всем остальным – и это было глупо и хорошо одновременно. Потом смех утих. Авалон стоял рядом со столом, близко. Палладиум смотрел на него снизу вверх. – Он сказал тебе что-нибудь важное? – спросил Палладиум тихо. – По-настоящему важное. Авалон подумал. – Он сказал беречь тебя. Палладиум молчал секунду. – И что ты ответил? – Что буду. Тишина. Хорошая, тёплая, своя. Палладиум протянул руку, не глядя куда. Авалон поймал её и вложил свою. – Завтра утром, – сказал Авалон, – я обещал принести ему кофе. – Валтору. – Да. – Отдельно. Специально для него. – Именно. Палладиум смотрел на их руки. – Ты странный, – сказал он тихо. – Ты уже говорил мне это, – сказал Авалон. – В самом начале. – Тогда это было наблюдением, – сказал Палладиум. – Сейчас – это комплимент. Авалон улыбнулся. За окном постепенно засыпал университет. Огни гасли один за другим. Ветер стих. Сад был тёмным и тихим. Здесь был свет. Здесь было тепло. Здесь были они – и рука в руке, и смех, который ещё не совсем ушёл из воздуха, и завтрашнее утро, которое никуда не торопилось. Просто – дома.