Семь замков

      Звукоизоляция в студии была такой, что Эрен физически ощущал её как вату, заложившую уши. Красная лампочка над дверью горела, означая, что идёт запись. Ханджи сидела за пультом, нацепив огромные наушники, и жестом показала Эрену, чтобы он заходил в вокальную кабинку.       Стеклянная комната внутри оказалась больше, чем казалась снаружи. Дорогой микрофон на стойке, профессиональные наушники на подставке, несколько стоек с нотами. Эрен чувствовал себя космонавтом, входящим в ракету перед стартом. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели.       Он надел наушники и услышал голос Ханджи:       — Видишь на пюпитре листы? Это текст «Rotten Apple». Знаешь песню?       — Конечно, знаю, — Эрен сглотнул. — Я все ваши песни знаю.       — Отлично. Тогда просто спой. Как умеешь. Не думай о качестве, не думай о технике. Просто спой так, как пел вчера детям.       Эрен закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Потом открыл глаза, посмотрел на текст — знакомые строчки, которые он напевал сотни раз в своей комнате, под гитару, в душе.       Минус полился в наушники. Эрен вдохнул и запел.       Первые ноты вышли хрипловатыми — сказалось волнение и недавняя драка. Но уже через пару строчек голос выровнялся, нашёл опору. Он не копировал манеру Леви — тот пел с надрывом, с агрессией, с вызовом. Эрен пел иначе. Спокойнее, но с такой пронзительной тоской в голосе, что мурашки бежали по коже. Он вкладывал в песню всё: свой страх перед этим миром, свою тайну, которую носил в себе, свою боль от того, что приходится притворяться.       Ханджи за пультом замерла. Её пальцы, готовые крутить ручки эквалайзера, застыли в воздухе. Она смотрела на этого взлохмаченного парня в дешёвой толстовке и не верила своим ушам. Голос лился чисто, свободно, без зажимов. Он не пытался звучать профессионально — он звучал искренне. А это было дороже любой школы вокала.       Когда песня закончилась, Эрен открыл глаза и снял наушники. В студии повисла тишина. Ханджи не двигалась. Красная лампочка погасла.       — Эм... — Эрен неуверенно посмотрел на стекло, за которым сидела женщина. — Получилось?       Ханджи медленно сняла наушники, положила их на пульт и встала. Её лицо было странно непроницаемым. Она вышла из-за пульта, открыла дверь в кабинку и подошла к Эрену вплотную.       — Ты... — начала она и вдруг схватила его за плечи. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?       — Я спел? — Эрен испуганно моргнул.       — Ты спел так, что у меня мурашки до сих пор по спине бегают! — воскликнула Ханджи, тряся его. — Ты спел лучше, чем Эрвин за последние два года! У тебя голос — это просто... это бриллиант, понимаешь? Неогранённый, сырой, но настоящий!       Эрен почувствовал, как к щекам приливает кровь.       — Правда?       — Правда! — Ханджи отпустила его и упёрла руки в бока. — Слушай, архитектор. Я, конечно, понимаю, что ты хотел строить мосты или что там архитекторы строят. Но, может, построишь карьеру в музыке? А? Как тебе такая идея?       — Я... — Эрен растерянно огляделся. — Я даже не знаю. Это же всё так внезапно. И этот ваш Леви... он же меня ненавидит.       — Леви ненавидит всех, — отмахнулась Ханджи. — Это его обычное состояние. Но он профессионал. Если ты действительно талантлив, он это признает. Может, не сразу, может, через зубной скрежет, но признает.       Она вытащила его из кабинки и усадила на диванчик в углу студии.       — Сиди здесь. Я сейчас схожу проверю, как там наш карлик, и вернусь. И мы всё обсудим.

******

      Медпункт в студии «Подземка» был маленьким, но хорошо оборудованным. Леви сидел на кушетке, пока пожилая женщина в белом халате — местный врач — ощупывала его бок.       — Ничего серьёзного, — констатировала она. — Старая травма дала о себе знать плюс небольшой ушиб. Пару дней покоя, холодные компрессы — и будете как новый.       — У меня нет пары дней, — буркнул Леви. — У меня группа разваливается.       — Это не мои проблемы, — отрезала врач. — Моё дело — здоровье. Будете перегружаться — заработаете хроническую боль. Тогда вообще петь не сможете.       Леви выругался сквозь зубы, но спорить не стал. Когда врач вышла, он остался один, мрачно разглядывая свои руки.       В дверь постучали, и вошла Ханджи.       — Ну как ты? — спросила она, присаживаясь рядом.       — Нормально, — буркнул Леви. — Твой архитектор чуть ребро мне не сломал.       — Он не мой, — поправила Ханджи. — И, судя по тому, что я только что услышала, он может стать нашим общим спасением.       Леви поднял на неё взгляд.       — Настолько хорошо?       — Лучше, — Ханджи помолчала. — Леви, я понимаю, что ты злишься на весь мир после Эрвина. Но послушай меня. Этот парень — самородок. У него голос, который цепляет за живое. И он не сломался перед тобой. Ты сам видел. Он стоял до последнего и даже сдачи дал. Такие люди нужны группе. Нам нужен кто-то живой, настоящий, а не очередная марионетка, которая будет кивать на каждое твоё слово.       Леви молчал, глядя в стену.       — И ещё, — добавила Ханджи тише. — От него пахнет омегой. Ты заметил?       Леви дёрнулся.       — Заметил. Но он сказал, что бета.       — А если он врёт?       — Тогда это его дело, — неожиданно жёстко ответил Леви. — Мне плевать, кто он по вторичному полу, если он умеет петь. Я сам терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь. И другим не полезу.       Ханджи улыбнулась.       — О, надо же. У Леви Аккермана прорезалось человеколюбие?       — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Леви. — Просто я устал. Устал от этого цирка. Если парень правда талантлив — я готов попробовать. Но если он окажется очередным прилипалой...       — Не окажется, — перебила Ханджи. — Я чую талант. И людей чую. Он не прилипала. Он просто испуганный студент, который вчера пел детям в парке, а сегодня его чуть не избили в студии звукозаписи. Дай ему шанс.       Леви вздохнул и потёр переносицу.       — Ладно. Зови своего вундеркинда. Попробуем спеть дуэтом.

******

      Когда Эрен увидел входящего в студию Леви, у него внутри всё сжалось. Альфа выглядел мрачным, но уже не таким агрессивным, как в зале хореографии. Он нёс в руке лёд, завёрнутый в полотенце, и прижимал его к боку.       — Садись за пульт, Зоэ, — скомандовал Леви, кивнув Ханджи. — А ты, — он посмотрел на Эрена, — иди в кабинку.       — Мы будем петь вместе? — уточнил Эрен, чувствуя, как холодеют ладони.       — Нет, мы будем жарить шашлык, — огрызнулся Леви. — Конечно, петь. Есть у нас одна песня, которую мы с Эрвином так и не дописали. Там нужен второй голос. Попробуешь.       Эрен сглотнул и зашёл в кабинку. Леви встал у второго микрофона. Они оказались в стеклянном пространстве вдвоём — альфа, от которого исходила волна холода, и омега, скрывающийся за маской бетты, пытающийся не дрожать.       Ханджи включила минус.       — Называется «Пустота», — сказала она через переговорное устройство. — Леви ведёт первый куплет, Эрен подхватывает припев. Потом второй куплет Леви, и вместе аутро. Просто попробуйте почувствовать друг друга.       Леви надел наушники, бросил короткий взгляд на Эрена и начал петь.       Его голос заполнил пространство. Тот самый надрыв, та самая мощь, за которую его обожали миллионы. Но сейчас в этом голосе слышалась такая усталость, такая горечь, что у Эрена перехватило дыхание. Это пел не просто альфа, требующий внимания. Это пел человек, которого предали.       Настала очередь Эрена. Он вдохнул и вступил.       Их голоса встретились. Леви — низкий, хрипловатый, с металлическими нотками. Эрен — более высокий, чистый, с прозрачной грустью. Они звучали как свет и тень, как боль и надежда, как вчера и завтра.       Ханджи за пультом замерла, боясь дышать. Это было не просто пение. Это была магия.       Когда песня закончилась, в наушниках повисла тишина. Эрен осторожно повернул голову и посмотрел на Леви. Тот стоял неподвижно, глядя в одну точку на стене.       — Ну? — не выдержала Ханджи. — Леви?       Леви медленно снял наушники и повернулся к Эрену. Его серые глаза смотрели пристально, изучающе, но в них больше не было презрения.       — Как тебя зовут? — спросил он тихо.       — Эрен... Эрен Йегер.       — Эрен, — повторил Леви, словно пробуя имя на вкус. — У тебя дерьмовая техника, ты не умеешь брать дыхание и фальшивишь на высоких нотах.       Эрен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но Леви продолжил:       — Но у тебя есть то, чему не научишь. Душа. Ты поёшь не горлом, ты поёшь нутром. Это редкость.       Он протянул руку. Ту самую, которую не подал час назад.       — Добро пожаловать в HART, сопляк. Но учти: если облажаешься — я тебя лично придушу.       Эрен смотрел на протянутую руку, не веря своим глазам. Потом осторожно пожал её. Ладонь Леви была сухой и горячей, рукопожатие — крепким, но не пытающимся раздавить.       — Я постараюсь не облажаться, — тихо сказал Эрен.       — Постарайся, — кивнул Леви и отпустил его руку. — Завтра в десять репетиция. Не опаздывать. И приведи себя в порядок, — он критически оглядел толстовку Эрена. — В этом позорище на сцену выходить нельзя.       Ханджи сзади издала какой-то странный звук, похожий на всхлип и смех одновременно.       — Я сейчас расплачусь, — объявила она. — Леви Аккерман только что был вежлив с новым человеком. Запишите эту дату в историю.       — Заткнись, Зоэ, — беззлобно ответил Леви, выходя из кабинки. — И напомни мне подписать с ним контракт, пока он не передумал.       Когда Леви вышел, Эрен обессиленно прислонился к стене.       — Это был сон? — спросил он у Ханджи.       — Если и сон, то коллективный, — ответила та, подходя и хлопая его по плечу. — Поздравляю, архитектор. Ты только что прошёл самое сложное прослушивание в своей жизни. Теперь будет легче.       — Правда?       — Нет, — усмехнулась Ханджи. — Леви будет доставать тебя каждый день. Но теперь — по делу. А это, поверь, большая разница.       Эрен улыбнулся. Впервые за весь этот безумный день — искренне, широко, по-настоящему.

******

      Вечером того же дня Эрен сидел в своей крошечной квартирке и смотрел в потолок. На столе лежал чертёж недостроенного моста — курсовая работа, которую нужно было сдать через неделю. Рядом — мятaя визитка Ханджи и новый, только что подписанный контракт.       Он перевёл взгляд на своё отражение в тёмном окне. Обычный парень. Студент. Омега, скрывающийся от всего мира. И теперь — новый солист группы, о которой мечтают миллионы.       Телефон завибрировал. Незнакомый номер.       — Алло?       — Это Леви, — раздалось в трубке. — Забыл сказать. Купи нормальную обувь для репетиций. Не в кедах же петь.       — Я... хорошо, — растерянно ответил Эрен.       — И не вздумай переживать. Завтра будет тяжёлый день. Отоспись.       Короткие гудки. Леви отключился, не прощаясь.       Эрен посмотрел на телефон и вдруг рассмеялся. Громко, освобождающе, счастливо.       Жизнь определённо поворачивалась к нему новой, совершенно неожиданной стороной.