Семь замков

      Прошла ещё неделя. Эрен носился между университетом, репетициями и ночными бдениями с гитарой, доводя песню до совершенства. Он переписал её трижды, менял аранжировку, добавлял новые гармонии, экспериментировал с темпом. «Семь замков» стала его тайным ребёнком, о котором не знал никто — даже Ханджи.       Но скрывать вечно было невозможно. Во время репетиций Эрен всё чаще ловил себя на том, что пальцы сами выстукивают ритм новой песни по корпусу микрофона, а губы шепчут слова вместо положенного текста.       Леви молчал. Смотрел, хмурился, но молчал. Однако Ханджи видела, как нарастает напряжение. Это было как в котле с закрытой крышкой — рано или поздно должно было взорваться.       — Так, — сказала она однажды после репетиции, когда Леви вышел в туалет. — Колись, архитектор. Что происходит?       — Ничего, — Эрен привычно отвёл взгляд.       — Не ври мне. Я твой менеджер. Я должна знать всё, что влияет на твоё состояние. Ты уже вторую неделю ходишь сам не свой. Леви скоро лопнет от любопытства и злости.       Эрен закусил губу. Ханджи смотрела выжидающе, и в её взгляде было столько тепла и участия, что он не выдержал.       — Я песню написал, — выпалил он тихо.       — Что?       — Песню. Свою. Музыку и слова. Всю неделю дорабатывал.       Ханджи уставилась на него с таким выражением, словно он только что признался, что умеет летать.       — Ты написал песню? — переспросила она. — Сам? С нуля?       — Ну да. А что такого?       — А то, что это гениально! — Ханджи вцепилась в его плечи. — Эрен, это же то, чего нам не хватало! Новый материал, свежий взгляд! Ты понимаешь, что это значит?       — Что я теперь буду ещё меньше спать? — пошутил Эрен.       — Что у нас может быть хит! Покажешь?       — Я... — Эрен замялся. — Не знаю. Она очень личная. И я не уверен, что она вообще подходит для группы.       — Давай сюда, — потребовала Ханджи, протягивая руку. — Блокнот или где ты там пишешь.       Эрен вздохнул и полез в рюкзак. Протянул замусоленный блокнот, исписанный вдоль и поперёк.       Ханджи углубилась в чтение. Её лицо менялось: сначала сосредоточенность, потом удивление, потом какой-то благоговейный восторг.       — Эрен... — выдохнула она, поднимая глаза. — Это же великолепно. Слова — просто в душу. А музыка? Ты уже наиграл?       — Могу показать, — неуверенно предложил Эрен.       — Покажи!       Он взял гитару, которая теперь постоянно лежала в углу репетиционной — Леви разрешил, заметив, как Эрен тянется к инструменту в перерывах. Пальцы пробежали по струнам, и комната наполнилась знакомой уже мелодией.       Эрен запел тихо, чуть хрипловато с усталости, но от этого ещё пронзительнее.       — Ты видел меня насквозь, когда я сам себя не знал...       Когда он закончил, Ханджи сидела неподвижно, сжимая руками колени.       — Ты понимаешь, — медленно произнесла она, — что это песня о нём? О Леви?       — Что? — Эрен дёрнулся. — Нет! То есть... не специально. Просто... оно само как-то.       — Само, — усмехнулась Ханджи. — Конечно. Ты две недели ходил сам не свой, писал песню, а она случайно оказалась про человека, с которым ты проводишь всё время. Чистое совпадение.       — Ханджи!       — Ладно-ладно, — она подняла руки. — Не буду лезть. Но эту песню нужно показать Леви. Это наш потенциальный сингл.       — Нет! — Эрен вскочил. — Ему нельзя! Он... он подумает... я не знаю, что он подумает. Но мне страшно.       — Бояться — нормально, — Ханджи встала и положила руки ему на плечи. — Но если ты не покажешь, будешь жалеть. Поверь моему опыту. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть всю жизнь.       Эрен молчал, кусая губы.       — Давай завтра, — предложила Ханджи. — Я устрою так, что после репетиции мы останемся втроём. И ты просто сыграешь. Без давления, без обязательств. Просто покажешь, что умеешь не только чужие песни петь.

*****

      На следующий день Эрен чувствовал себя так, словно шёл на казнь. Он пришёл в студию за час до репетиции, проверил гитару, ещё раз пропел про себя песню, выпил три чашки чая и успел сто раз пожалеть, что согласился.       Репетиция тянулась бесконечно. Леви был в своём обычном режиме — гонял, требовал, придирался. Но Эрен замечал, что взгляд альфы то и дело останавливается на нём дольше обычного. Словно Леви тоже что-то чувствовал.       Наконец, когда последняя песня отзвучала и Эрен уже собрался сбежать под благовидным предлогом, Ханджи перекрыла выход.       — Так, народ. Есть предложение.       — Какое? — Леви устало потёр переносицу.       — Эрен кое-что написал. Хочет показать.       Леви замер. Его серые глаза медленно переместились на Эрена.       — Написал? — переспросил он. — Песню?       — Ну... да, — Эрен чувствовал, как горят щёки. — Там ничего особенного, просто...       — И поэтому ты две недели ходил как потерянный? — Леви скрестил руки на груди. — Песню писал?       — Ну... да.       — И молчал?       — Боялся.       Леви хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки.       — Ладно. Давай. Показывай, что там сочинил наш архитектор.       Эрен глубоко вздохнул, взял гитару и сел на стул. Леви опустился на диванчик у стены, Ханджи пристроилась рядом.       Тишина в комнате стала почти осязаемой.       Эрен закрыл глаза и начал играть.       Пальцы двигались почти сами собой, выплетая знакомую до боли мелодию. Он пел, не думая о том, как звучит, не пытаясь контролировать каждую ноту. Он просто открывал душу.       — Ты видел меня насквозь, когда я сам себя не знал.       Я прятал правду за семью замками, а ты пришёл и просто снял их все.       Не спрашивал, не требовал, не рвал,       Ты просто был — и этого хватало...       Краем глаза Эрен видел, как меняется лицо Леви. Сначала — маска равнодушия. Потом — лёгкое удивление. Потом — что-то, чему Эрен не мог подобрать названия.       — И я не знаю, как тебя благодарить,       За то, что просто принял и простил.       За то, что не ушёл, не стал судить,       А руку протянул и защитил...       Голос Эрена дрогнул на последних строчках, но он допел до конца. Последний аккорд затих, и в комнате повисла мёртвая тишина.       Эрен открыл глаза и первым делом посмотрел на Леви.       Альфа сидел неподвижно. Его лицо было странно бледным, а в глазах плескалось что-то, отчего у Эрена перехватило дыхание. Он никогда не видел Леви таким. Беззащитным. Растерянным.       — Леви? — осторожно позвала Ханджи.       Леви моргнул, словно возвращаясь из другого измерения. Медленно поднялся с дивана и подошёл к Эрену вплотную. Тот замер, не зная, чего ожидать.       — Это... — голос Леви сел, он прокашлялся. — Это ты про тот вечер? Когда... ну...       — Да, — тихо ответил Эрен. — Про то, как вы... как ты меня не прогнал. Прости, если это слишком личное. Я не думал, что покажу, просто Ханджи уговорила, и...       — Заткнись, — перебил Леви.       Эрен замер.       — Заткнись и слушай, — Леви сделал глубокий вдох. — Эта песня... она... — Он запнулся, подбирая слова. Было видно, как трудно ему даётся этот разговор. — Это лучшее, что я слышал за последние годы. И не потому, что она обо мне. А потому что в ней есть то, чего нет в девяноста процентах того дерьма, что сейчас крутят по радио. Душа. Правда.       Эрен смотрел на него, не веря своим ушам.       — Ты серьёзно?       — Я никогда не шучу про музыку, — отрезал Леви. — Эта песня будет в альбоме. Мы запишем её. Сделаем аранжировку, добавим инструменты. Но твой голос и гитара останутся основой. Это твоя песня. Ты её напишешь, как считаешь нужным.       Ханджи сзади всхлипнула.       — Я сейчас расплачусь, — объявила она. — Леви Аккерман только что похвалил песню и предложил включить в альбом. Это исторический момент!       — Закрой рот, Зоэ, — беззлобно бросил Леви, не сводя глаз с Эрена. — Ты понял меня, Йегер?       — Понял, — кивнул Эрен, чувствуя, как к глазам подступают слёзы счастья. — Спасибо. Правда.       — Не за что. Ты заслужил.       Они стояли друг напротив друга — альфа и омега, скрывающийся за маской бетты. Расстояние между ними было крошечным, но в этот момент Эрен чувствовал: пропасть, разделявшая их раньше, исчезла.       — Можно вопрос? — вдруг спросил Леви.       — Да?       — Ты правда считаешь, что я тебя... спас?       Эрен улыбнулся — тепло, открыто, как умел только он.       — Правда. Ты не представляешь, как я боялся, что вы меня выгоните. А ты просто обнял. Меня никто никогда так не обнимал. Просто так. Без требований, без условий.       Леви отвернулся, пряча смущение.       — Идиот, — буркнул он, но в голосе не было злости. — Ладно. Завтра в одиннадцать. Будем работать над твоей песней. И Йегер...       — Да?       — Если напишешь ещё что-то — сразу показывай. Не надо ходить две недели с видом побитой собаки. Понял?       — Понял, — рассмеялся Эрен.

******

      Когда Эрен ушёл, Ханджи подошла к Леви, который всё ещё стоял у окна и смотрел на вечерний город.       — Ну? — спросила она тихо. — И что ты думаешь на самом деле?       Леви молчал долго. Потом повернулся к ней, и Ханджи ахнула — в глазах друга стояли слёзы. Леви Аккерман, который не плакал даже на похоронах собственной матери, сейчас с трудом сдерживался.       — Он написал это обо мне, — хрипло сказал Леви. — Понимаешь? Никто никогда... никто не смотрел на меня так. Никто не думал, что я могу быть... хорошим.       — Ты хороший, Леви, — мягко ответила Ханджи. — Просто прячешь это глубоко. А он увидел.       — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Леви, вытирая глаза рукавом. — Иди чай ставь.       Ханджи улыбнулась и пошла к кулеру. А Леви остался у окна, глядя в ночь, и впервые за долгое время чувствовал, что внутри разливается тепло.       Этот мальчишка с зелёными глазами и голосом, проникающим в душу, переворачивал его мир. И Леви начинал подозревать, что это только начало.