Семь замков

      До концерта оставался один день. Финальный прогон должен был начаться через час, но Эрен приехал в студию за два часа до назначенного времени. Ему нужно было побыть одному, настроиться, собраться с мыслями.       Но в студии уже кто-то был.       Из репетиционной доносился голос Леви. Эрен замер у двери, не решаясь войти. Леви пел один — ту самую «Пустоту», которую они репетировали последние дни. Только сейчас в его голосе не было обычной сдержанности. Он пел так, словно выворачивал душу наизнанку.       — Я пуст внутри, я так устал,       Я строил стены, но ты их сломал.       Я не хотел, я не просил,       Но ты пришёл и всё изменил...       Эрен стоял, прижавшись лбом к косяку, и слушал. Леви пел о нём. О том, как Эрен ворвался в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. О том, как страшно снова поверить и снова потерять.       Когда песня закончилась, Эрен толкнул дверь и вошёл.       Леви стоял у микрофона, тяжело дыша. Увидев Эрена, он дёрнулся, но не отвернулся. Они смотрели друг на друга через всю комнату, и в этом взгляде было больше слов, чем они сказали за последние недели.       — Ты рано, — наконец сказал Леви.       — Ты тоже, — ответил Эрен.       Пауза. Тягучая, напряжённая, но уже не враждебная.       — Я слышал, — тихо сказал Эрен, проходя внутрь и садясь на диван. — То, что ты пел. Это ведь обо мне?       Леви молчал долго. Потом кивнул.       — О нас, — поправил он. — О том, что мы друг без друга не можем, но продолжаем делать вид, что всё в порядке.       Эрен усмехнулся горько.       — А разве не в порядке? Мы работаем. Мы готовимся к концерту. Мы делаем своё дело.       — Дело — да. — Леви подошёл и сел на другой конец дивана. Между ними оставалось расстояние, но оно уже не казалось непреодолимым. — А мы сами? Мы — в порядке?       Эрен посмотрел на него. В серых глазах Леви не было обычной стали. Была усталость. И надежда.       — Я не знаю, — честно признался Эрен. — Я хочу, чтобы было в порядке. Но я боюсь.       — Чего?       — Тебя. Себя. Этого. — Эрен обвёл рукой пространство между ними. — Того, что снова будет больно. Я не выдержу ещё раз, Леви.       — Я знаю. — Леви потянулся к нему, но остановил руку на полпути. — Я был идиотом. Я не должен был так с тобой. Твоя песня... она была прекрасна. Я просто испугался.       — Испугался? — Эрен удивился. — Чего?       — Того, как сильно она на меня подействовала. Того, что я чувствую к тебе. Я привык всё контролировать, Эрен. А ты... ты выбиваешь почву из-под ног. С первой минуты. Когда ты в парке пел этим детям, когда дрался со мной в зале, когда спел «Семь замков»... каждый раз ты рушишь мои стены. А я не умею без стен.       Эрен смотрел на него и чувствовал, как внутри тает последний лёд.       — Я тоже не умею, — прошептал он. — Я всю жизнь прятался. За маской бетты, за учебой, за гитарой. А ты пришёл и увидел меня настоящего. И не отвернулся. Даже когда узнал про омегу. Ты не отвернулся.       — И не отвернусь, — твёрдо сказал Леви.       — Но ты ранил меня, — голос Эрена дрогнул. — Твои слова про песню... это было больно.       — Знаю. — Леви наконец позволил себе прикоснуться — взял руку Эрена в свою. — И я готов просить прощения столько, сколько нужно. Каждый день. Каждую минуту. Только дай мне шанс.       Эрен смотрел на их переплетённые пальцы и чувствовал, как по щеке ползёт слеза.       — Я не знаю, смогу ли снова показать тебе свои песни, — признался он. — Я написал ещё. Много. Но боюсь.       — Не бойся, — Леви поднёс его руку к губам и поцеловал костяшки. — Я не обижу. Обещаю.       — Даже если там будет про то, как я ненавидел тебя во время течки?       Леви замер.       — Ты написал про течку?       — Написал. И про то, как хотел тебя. И про то, как боялся, что ты придёшь. И про то, как мечтал, чтобы ты пришёл. Всё написала, — Эрен улыбнулся сквозь слёзы. — Я поэт, Леви. Я всё превращаю в песни.       — Покажешь? — тихо спросил Леви.       — После концерта, — пообещал Эрен. — Если мы переживём завтрашний день.       — Переживём. — Леви притянул его ближе и осторожно, словно боясь спугнуть, обнял. — Мы всё переживём. Вместе.       Эрен уткнулся носом ему в плечо и вдохнул знакомый запах. Кофе и что-то неуловимо родное. Дома.       — Леви?       — М?       — Я, кажется, люблю тебя, — прошептал Эрен так тихо, что можно было не расслышать.       Но Леви расслышал.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в зелёные глаза.       — А я, кажется, люблю тебя ещё дольше, чем ты думаешь, — ответил он. — С той самой минуты, как ты толкнул меня в зале хореографии.       — Ты любишь тех, кто тебя бьёт? — улыбнулся Эрен.       — Я люблю тех, кто не боится мне перечить. И кто поёт так, что у меня сердце останавливается.       Леви наклонился и поцеловал его. Осторожно, пробуя, спрашивая разрешения. Эрен ответил — сначала робко, потом смелее, прижимаясь к нему всем телом.       В репетиционной было тихо, только где-то в углу гудел старый холодильник. Им больше никто не мешал.

*****

      — Охренеть, — раздалось от двери.       Они отпрянули друг от друга как ошпаренные. В дверях стояла Ханджи с двумя стаканами кофе и отвисшей челюстью.       — Я, конечно, знала, что вы идиоты, — медленно произнесла она. — Но чтобы настолько... Я всего на пять минут отошла!       — Ханджи... — начал Леви.       — Нет, молчи. — Ханджи поставила кофе на пульт и упёрла руки в бока. — Я ждала этого три недели. Три! Недели! Вы меня достали своими ссорами, взглядами и страданиями! И теперь, когда я наконец-то вижу результат, ты хочешь, чтобы я молчала?       — Ты можешь радоваться молча? — с надеждой спросил Эрен.       — Нет! — Ханджи радостно взвизгнула и бросилась к ним, сгребая обоих в охапку. — Мои дети! Наконец-то! Я так счастлива!       — Задушишь, — прохрипел Леви, пытаясь вырваться.       — Ничего, потерпишь! — Ханджи чмокнула его в макушку, потом Эрена в щёку. — Завтра концерт. Вы будете петь так, что у всех крышу снесёт. Я это чувствую!       — Мы постараемся, — улыбнулся Эрен.       — Постараетесь? — Ханджи воздела руки к потолку. — Вы будете делать шоу! Вы теперь не просто коллеги, вы — любовники! Это энергия! Это драйв! Это...       — Ханджи, заткнись, — перебил Леви, но без злости. — Дай нам хотя бы минуту побыть.       — Ладно-ладно, — она отступила, но продолжила сиять. — Но вечером жду подробностей. А теперь — репетиция! У нас концерт завтра!

*****

      До концерта оставался один день. Но теперь этот день не пугал, а вдохновлял. Потому что Эрен знал: что бы ни случилось на сцене, после неё его ждут. Ждут по-настоящему.       И где-то в его рюкзаке лежал блокнот, полный песен, которые однажды обязательно будут услышаны. Но это — потом. А сейчас — подготовка. Прогон. Волнение. И предвкушение вечера, когда они снова останутся вдвоём.