Два миллиона вольт тишины

Каждая глупая улыбка Денки Каминари стоила ему воспоминаний. Класс 1-А привык видеть его «замыкание» — этот комичный побочный эффект, когда после мощного разряда Денки превращался в безобидного дурачка с поднятыми большими пальцами. Джиро качала головой, Серо смеялся, Бакуго раздраженно орал. Это было частью их веселых будней. Никто не знал, что под этой маской клоуна Денки вел ожесточенную, смертельную войну со своим собственным телом. Все началось на первом курсе, ближе к осени. Сначала это были безобидные мелочи. Денки мог посреди разговора забыть простое слово — например, «зонт» или «расписание». Он списывал это на обычную рассеянность. Но однажды, вернувшись из душа, он несколько минут стоял перед своей дверью в общежитии, не в силах вспомнить цифровой код. В тот вечер внутри него впервые зашевелился холодный, липкий страх. Он тайно сходил к врачу на окраине города, не связанному с академией Юэй. Диагноз прозвучал как смертный приговор: его причуда, проходя через нервную систему, из-за огромного напряжения буквально выжигала синапсы и нейронные связи в головном мозгу. Каждый раз, когда он превышал лимит, его мозг стирал терабайты данных, чтобы выжить. «Вы сгораете изнутри, молодой человек. Каждое замыкание — это безвозвратная потеря части вашей личности», — сказал тогда врач. Денки принял решение молчать. Он не хотел, чтобы его исключили. Не хотел, чтобы его жалели. Вскоре покатилась под откос учеба. Плохие оценки Денки были не из-за лени или глупости. Это была трагедия человека, который полночи учил формулы, а утром садился за парту и видел перед собой пустой лист. Знания просто испарялись. Ему приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы по выражению лиц одноклассников угадывать, о чем идет речь. Когда они смеялись, он смеялся вместе с ними, хотя внутри него в этот момент бушевала паника: «Кто это? Как ее зовут? Почему мы смеемся?» Он завел дневник. Маленькую, потрепанную тетрадь, которая стала его внешним мозгом. Денки судорожно записывал туда всё: «Мидория Изуку — зеленые волосы, бормочет, анализирует причуды, очень добрый. Любит катсудон», «Ашидо Мина — розовая кожа, любит танцевать, мы вместе завалили тест». Особое место занимал Шинсо Хитоши. Денки тянулся к нему интуитивно. Хитоши был тихим, проницательным и никогда не давил. Денки часами сидел в его комнате, просто чтобы согреться под его уставшим, но теплым взглядом. В дневнике против имени Шинсо стояла куча восклицательных знаков и приписка: «Если я забуду все, напомните мне, что этого парня я любил сильнее всего на свете». А потом случился этот чертов бой со злодеями на тренировочном полигоне. Засада была спланированной и жестокой. Класс 1-А оказался отрезан от профессиональных героев. Против них выставили экспериментальных ному, которые адаптировались к атакам. Шинсо, чья маска-модификатор была разбита в первые минуты боя, лежал на земле, тяжело дыша и зажимая глубокую рану на плече. Злодей с причудой поглощения кинетической энергии медленно приближался к нему, готовый нанести смертельный удар. Денки стоял в десяти шагах. Его тело уже искрилось нестабильным, яростным желтым светом. В его голове, в левом полушарии, где еще оставались островки его прежней жизни, вспыхнула четкая мысль: «Если я выдам максимальный заряд сейчас... я выжгу всё, что у меня осталось. Я не просто стану дурачком на час. Я сотру себя». Он оглянулся на Хитоши. Тот смотрел на него снизу вверх — измученный, с окровавленным лицом, но в его глазах была паническая мольба: «Не надо, Каминари!» Денки улыбнулся. Это была самая горькая и самая искренняя улыбка в его жизни. — Эй, Шинсо... Спасибо, что пил со мной этот гадкий растворимый кофе, — тихо прошептал он, зная, что Хитоши не услышит за грохотом взрывов. Денки шагнул вперед, раскинул руки и выкрикнул то, что должно было стать его концом: — Два миллиона вольт!!! Ослепительный, колоссальный столб молнии ударил в небо, сокрушая ному и злодеев, выжигая землю в радиусе пятидесяти метров. Но внутри головы Денки в этот момент раздался страшный, беззвучный треск стеклянных нитей. Словно сотни дверей захлопнулись одновременно. В правом ухе раздался оглушительный хлопок, сменившийся мертвой, вакуумной тишиной. Барабанная перепонка лопнула от внутреннего давления тока. Из носа и ушей Денки хлынула кровь. Когда дым рассеялся, он стоял посреди выжженного поля, тупо глядя перед собой пустой улыбкой. Класс ликовал, подбегая к нему, Джиро привычно шутила, Серо хлопал по плечу. Никто не понял, что этот парень больше не дурачится. Он уходил. Поздней ночью в общежитии, когда все легли спать после тяжелого дня, Денки сидел за столом. Его правое ухо не слышало ничего, в левом стоял невыносимый, давящий гул. Процесс деградации шел пугающе быстро. Он смотрел на свои плакаты на стенах и не узнавал группы. Он смотрел на свои руки и они казались ему чужими. Он понимал, что к утру, когда солнце взойдет над Юэй, от Денки Каминари останется только тело. Он станет чистым листом. Пустым сосудом. Он не хотел, чтобы друзья видели его позор. Не хотел видеть, как их лица блекнут от жалости и осознания, что их веселый друг превратился в овощ. Он решил уйти в ночь, раствориться, исчезнуть, пока ноги еще помнили, как ходить. Дрожащими пальцами, роняя слезы на бумагу и с трудом вспоминая очертания букв, он написал свое последнее письмо. Оно было длинным, неровным, написанным прыгающим почерком человека, который теряет разум прямо в секунду написания. «Мой любимый класс 1-А. Если вы нашли этот лист, значит, комната пуста, а меня больше нет в академии. Пожалуйста, не ищите меня. Это мое осознанное решение. Мне нужно во многом признаться. Все эти месяцы я врал вам. Моя причуда — это не просто электричество. Это яд для моего мозга. Каждое "замыкание", над которым мы так весело смеялись, стирало мои воспоминания. Я медленно умирал у вас на глазах, а вы думали, что это шоу. Не вините себя! Пожалуйста, заклинаю вас, не вините себя. Я сам выбрал этот путь. Я хотел быть героем. Я хотел быть достойным стоять рядом с вами. Мои плохие оценки — это не лень. Я просто забывал всё, что учил. Я забывал ваши имена. Мне приходилось вести записи, чтобы утром вспоминать, кто сидит со мной за одной партой. Вчерашний бой... я знал, на что шел. Мой правый слух сгорел, и вместе с ним сгорели остатки моей памяти. Я пишу это, и у меня перед глазами все плывет. Я уже почти не помню, как выглядит лицо Мидории или как звучит смех Мины. Рядом с письмом лежит мой дневник. Это вся моя жизнь. Там написано все про каждого из вас. Пожалуйста, заберите его себе. Пусть он останется напоминанием о том, что когда-то существовал парень по имени Денки Каминари, который любил вас больше жизни. Я ухожу, потому что не хочу быть вашей обузой. Вы должны стать великими героями, вам нельзя отвлекаться на сломанную игрушку. Я не вынесу, если увижу в ваших глазах жалость вместо той радости, которую вы мне дарили. Хитоши... если ты читаешь это. Прости меня. Прости, что оставил тебя. На странице 42 в дневнике написано то, что я так и не успел сказать тебе вслух. Наверное, я уже никогда не вспомню твой голос, но я уверен, что моя душа будет помнить тебя всегда. Прощайте. Будьте счастливы. Ваш Денки». рожащими пальцами, роняя слезы на бумагу и с трудом вспоминая очертания букв, Денки написал свое последнее письмо. Оно было длинным, рваным, написанным прыгающим почерком человека, чей разум угасал прямо в секунду написания. Но в самом конце, собрав остатки уплывающего сознания, он оставил четкую, страшную инструкцию для самого себя — на тот случай, если он потеряется. Он знал, что проснется чистым листом, и подготовил для этого «нового себя» последний маршрут. «...Я ухожу, потому что не хочу быть вашей обузой. Вы должны стать великими героями, вам нельзя отвлекаться на сломанную игрушку. Я не вынесу, если увижу в ваших глазах жалость вместо той радости, которую вы мне дарили. ДЛЯ МЕНЯ (ПРОЧТИ, ЕСЛИ ТЫ НАШЕЛ ЭТУ ЗАПИСКУ И НЕ ПОМНИШЬ, КТО ТЫ): Тот, кто сейчас держит этот лист. Твой мозг разрушен. Ты ничего не помнишь, и это уже не исправить. Твоя жизнь превратится в кошмар для тебя и обузу для окружающих. Если ты читаешь это после того, как ушел из общежития — немедленно иди к старому железному мосту у окраины. Встань на край. Направь остатки причуды внутрь себя, прямо в сердце. Включи электричество на полную мощность. И тогда все будет кончено. Это единственный правильный выход. Сделай это. P.S. (На самом краю листа, едва разборчиво): Если меня найдет Хитоши... тот парень с фиолетовыми волосами и уставшими глазами... скажи ему, что я люблю его. Пожалуйста, передай ему это, кем бы ты ни был». Денки бережно положил ручку, оставив записку на самом видном месте рядом с дневником. Он накинул капюшон куртки, в последний раз окинул комнату совершенно пустым взглядом и тихо выскользнул в окно, унося в кармане ту самую страшную инструкцию для самого себя. Утро в общежитии началось с крика. Мина зашла позвать Денки на завтрак и обнаружила идеальный, пугающий порядок. Через минуту в комнате толпился весь класс. Шинсо Хитоши растолкал всех, его сердце бешено колотилось от страшного предчувствия. Он увидел письмо и дневник. Схватив лист бумаги, он начал читать вслух, но к середине его голос сорвался, превратившись в хрип. Мидория упал на колени, закрыв лицо руками, его плечи сотрясались от глухих, отчаянных рыданий. Джиро опустилась на кровать Денки, вцепившись пальцами в одеяло, из ее глаз беззвучно текли слезы — она вспомнила каждую свою шутку над его «тупостью», и эти воспоминания теперь жгли ее изнутри, как раскаленное железо. Бакуго стоял у стены, его кулаки были сжаты до белизны суставов, а по щеке катилась одинокая, злая слеза. — Мы... мы не заметили, — прошептал Серо, глядя на свои руки. — Мы просто смеялись... Хитоши не слушал их. Он судорожно открыл дневник на 42-й странице. Там, среди вклеенных оберток и корявых рисунков кошек, было написано: «Если меня найдет Хитоши... тот парень с фиолетовыми волосами и уставшими глазами... скажи ему, что я люблю его. Пожалуйста, передай ему это, кем бы ты ни был». Шинсо сжал дневник так, что бумага затрещала. Глаза парня горели яростью, смешанной с абсолютным, нечеловеческим горем. — Я найду его, — глухо сказал Шинсо, и этот тон заставил всех в комнате вздрогнуть. — Мне плевать на правила академии. Мне плевать, если он меня не помнит. Я верну его. Он выбежал из комнаты, оставив класс 1-А наедине с осознанием того, какую страшную цену заплатил их самый веселый друг за их безопасность. Каминари Денки стёр себя ради них, но Шинсо Хитоши был готов переписать эту историю с самого начала. Шинсо бежал по улицам, задыхаясь от холодного утреннего воздуха. Прочитав записку в общежитии, он едва не сошел с ума от ужаса. Кошмарные строки инструкции, которую Денки оставил сам себе, стояли перед глазами. «Иди к старому железному мосту... Направь причуду внутрь себя...» — Быстрее, черт возьми, быстрее! — хрипел Хитоши, сбивая ноги в кровь. Он успел в самый последний момент. На краю старого железного моста, прямо над бурлящей серой рекой, стоял парень в черной толстовке. В его руке был зажат обрывок той самой записки. Денки послушно выполнил указание из своего прошлого: он дошел до места. Его правое ухо было испачкано засохшей кровью, а взгляд золотистых глаз, устремленный на воду, был абсолютно стеклянным. Он не понимал, зачем это делает, но слепо верил тексту, написанному его собственным почерком. По его коже начали пробегать первые, слабые желтые искры. Он собирался запустить ток в собственное сердце. — Денки, нет! — безумный, срывающийся крик Шинсо заставил блондина вздрогнуть. Каминари медленно, со скрипом повернулся на левую, слышащую сторону. В его глазах не было узнавания. Только полная, леденящая пустота. — Ты... Хитоши? — тихо, бесцветно спросил Денки, глядя на обрывок бумаги в своей руке. — Тут написано... на самом краю... Если меня найдет Хитоши... Шинсо замер в пяти шагах от него, боясь сделать даже вдох, чтобы Денки не сорвался вниз. Из глаз Хитоши градом катились слезы. — Да, это я. Я Хитоши. Пожалуйста, Денки, сойди оттуда... Денки посмотрел на строчки, написанные на краю листа, затем снова на парня с фиолетовыми волосами. На долю секунды в его пустом взгляде промелькнул отголосок какого-то древнего, неизмеримого тепла. Живой Денки Каминари уже исчез, но его последняя воля все еще управляла этим телом. — Тут написано... передать тебе, — Денки слабо, как-то потерянно улыбнулся, глядя Хитоши прямо в душу. — Я люблю тебя. И прежде чем Хитоши успел сделать бросок, Денки закрыл глаза. — Замыкание, — шепнули его губы. Колоссальная, ослепительная вспышка электричества окутала его тело. Денки направил весь оставшийся заряд внутрь, прямо в грудную клетку. Раздался глухой, страшный треск. Желтые молнии на мгновение осветили весь мост, а затем с тихим шипением погасли. Сердце Денки остановилось мгновенно. Его тело потеряло равновесие и тяжело рухнуло назад, срываясь с моста прямо в бурные потоки реки. — НЕТ!!! — крик Шинсо разорвал утреннее небо. Он бросился к перилам, перевесил торс наружу, вытягивая руку в пустоту, но пальцы поймали лишь холодный воздух и несколько улетающих искр. Вода сомкнулась над золотистыми волосами навсегда. Тело Денки нашли только на следующий день ниже по течению. Когда известие о его гибели дошло до общежития, класс 1-А был уничтожен. Трагедия, которую они не замечали месяцами, завершилась абсолютным, необратимым крахом. Мина Ашидо упала на пол прямо в гостиной, содрогаясь в таких страшных рыданиях, что Киришиме пришлось держать ее, чтобы она не навредила себе. Но и сам Киришима не мог сдержать слез, которые крупными каплями падали на ковер. Бакуго стоял, намертво вцепившись пальцами в кухонный стол; дерево трещало под его напором, а зубы были сжаты так, что изо рта выступила кровь. О осознавал, что их жизнерадостный «зарядник» сознательно приговорил себя к смерти, лишь бы не обременять их. Джиро сидела на полу в комнате Денки, прижав колени к груди. В ее руках были зажаты его наушники. Она выла — тихо, жутко, как раненый зверь, вспоминая каждое свое резкое слово и каждую шутку над его «глупостью». Эти воспоминания теперь выжигали ее изнутри. Мидория судорожно листал дневник Каминари, роняя слезы на страницы, где Денки отчаянно пытался зацепиться за жизнь. Шинсо Хитоши сидел на кровати Денки, абсолютно серый, со стеклянным, выгоревшим взглядом. В его ушах все еще звенел этот тихий, бесцветный голос на мосту: «Я люблю тебя». Денки забыл всё — свои имя, своих друзей, свой дом. Но он заставил свое умирающее тело дождаться Хитоши, чтобы передать эти три слова. Шинсо сжал обрывок записки, который река выбросила на берег вместе с телом. Каминари Денки сгорел дотла, чтобы спасти их в том бою, и уничтожил себя, чтобы остаться в их памяти героем, а не обузой. И теперь класс 1-А должен был нести этот траур и эту память до конца своих дней, зная, какую невыносимую цену заплатило их сломанное солнце. День похорон Денки Каминари выдался неестественно холодным и пасмурным, словно само небо над Мусутафу решило объявить траур. Тяжелые, налитые свинцом тучи висели так низко, что казалось, будто они давят на плечи собравшихся. Кладбище для героев тонуло в удушающей тишине. На нем не было слышно привычного щебета птиц — только тихий, заунывный шелест ветра в кронах старых деревьев да редкий хруст гравия под ногами. Класс 1-А стоял у черной черты могилы единой, безмолвной, сломленной стеной. На всех были строгие траурные костюмы, но черная ткань не могла скрыть того, как сильно осунулись и побледнели лица ребят за эти дни. Трагедия Денки оставила на каждом из них неизгладимый шрам. Они стояли и смотрели на закрытый гроб. Закрытый, потому что бурная река и безжалостный финальный разряд не пощадили то, что когда-то было их жизнерадостным другом. Рядом с гробом на небольшой подставке стоял портрет Денки в траурной рамке. С фотографии на них смотрел прежний Каминари — яркий, с лукавой, невероятно теплой улыбкой и пальцами, сложенными в знак «мир». Эта улыбка теперь казалась ребятам самым жестоким наказанием. Каждый из них смотрел на нее и думал об одном и том же: «Как долго ты страдал в одиночестве, пока мы смеялись?» Учитель Айзава стоял чуть позади класса. Его длинный шарф-лента был замотан до самого подбородка, а черные волосы закрывали лицо, но все видели, как сильно напряжена его спина. Классный руководитель, сильный и непоколебимый Подтиратель, сейчас выглядел постаревшим на десяток лет. Он винил себя. За то, что не заметил деградации причуды. За то, что ругал за плохие оценки парня, который совершал ежедневный титанический подвиг, просто чтобы удержать в голове имена своих товарищей. Когда пришло время произносить прощальные слова, к гробу никто не мог сделать шаг. Воздух казался слишком густым, а боль в груди — слишком острой. Первым, шатаясь, вперед вышел Киришима. Его всегда яркие, взрывные красные волосы сейчас безжизненно висели. Он опустился на колени перед гробом, положив ладонь на лакированное дерево, и его плечи тут же судорожно заходили ходуном. — Ты был самым крутым из нас, слышишь, Денки?.. — сквозь глухие, сдавленные рыдания заговорил он. — Мужественным. Самым настоящим героем. Прости, что я... что мы не подставили тебе плечо, когда ты так нуждался в поддержке. Прости нас, брат. Мина Ашидо не выдержала. Она подбежала к Киришиме, упала рядом и просто закричала в голос, утыкаясь лицом в рукав его пиджака. Ее розовые слезы падали на белые лилии, оставляя влажные следы. Джиро Кёка подошла к портрету медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Ее разъемы-наушники мелко дрожали. Она не плакала вслух, но из ее глаз беспрерывно текли две дорожки слез. Кёка достала из кармана свои самые первые, старые аудио-наушники, с которыми не расставалась с детства, и бережно положила их рядом с фотографией Денки. — В моем правом ухе теперь тоже всегда будет тишина, Каминари, — едва слышно, ломающимся шепотом произнесла она. — Потому что музыка больше не имеет смысла, если ее нельзя включить тебе. Прости меня за каждую глупую шутку. Бакуго стоял дальше всех. Он не подошел к гробу. Его голова была опущена, челка полностью закрывала глаза, а зубы были сжаты с такой силой, что на скулах ходили желваки. Его кулаки в карманах брюк были сжаты до белизны суставов. Кацуки ненавидел слабость, ненавидел проигрывать, но сейчас он чувствовал себя абсолютно, сокрушительно проигравшим. Он потерял того, кого втайне считал важной частью их безумной компании. Кацуки не плакал навзрыд, но одна крупная, горячая слеза все же сорвалась с его ресниц и упала в сухую траву кладбища. Шинсо Хитоши стоял в самом центре, но казался чужаком, призраком среди живых. Его фиолетовые глаза были совершенно сухими и выцветшими — он выплакал все слезы на том проклятом мосту. В его руках, прижатый намертво к груди, был тот самый дневник Каминари. Когда пришел момент опускать гроб в землю, Шинсо медленно подошел к краю могилы. Он посмотрел вниз, туда, где навсегда исчезало его солнце. Парень вспомнил, как Денки пах озоном после тренировок. Вспомнил его дурацкий смех, его привычку без спроса садиться на чужие столы и его теплоту. Теплоту, которой Хитоши так не хватало всю жизнь. Денки стёр себя ради класса. Денки дошел до моста и убил себя, чтобы не стать обузой. Но перед самым концом, будучи абсолютно пустым сосудом, он нашел в себе силы передать Хитоши те три слова. Шинсо протянул дрожащую руку и бросил на крышку гроба обрывок той самой финальной записки. Тот край, где прыгающим, умирающим почерком Денки было написано: «...скажи ему, что я люблю его». — Я слышал тебя, Денки, — тихо, но так четко, что его услышал каждый член класса 1-А, произнес Шинсо. — Я всё слышал. Гроб начали медленно опускать. Послышался глухой, страшный стук первых комьев земли о дерево. Этот звук отзывался в сердцах ребят ударами погребального колокола. Мидория Изуку, стоявший рядом с Ураракой, закрыл лицо руками, его плечи сотрясались от беззвучного плача. Он открыл дневник Каминари, который Хитоши разрешил ему подержать, и наткнулся на страницу с общей фотографией класса. Под ней рукой Денки было обведено слово: «СЕМЬЯ». Каминари Денки больше не было. Парень, который сиял ярче всех молний в мире, ушел в полную, абсолютную темноту. Но на этом кладбище, под проливным дождем, который все-таки хлынул из туч, класс 1-А дал безмолвную клятву. Они станут героями. Они изменят этот мир. И они пронесут память о своем «золотом мальчике» через всю жизнь, зная, что где-то там, за гранью, Денки Каминари наконец-то обрел покой и тишину, в которой его голова больше никогда не будет болеть.

***

12 сентября «Если ты читаешь это и не понимаешь, чей это почерк — привет. Ты Денки Каминари. Тебе 16 лет, и ты учишься в академии Юэй на героя. У тебя крутые друзья. Самые лучшие. Тебе нужно перечитывать эту тетрадь каждое утро, парень, слышишь? Каждое чертово утро, иначе ты облажаешься. Врач сказал, что это прогрессирует. Электричество сжигает синапсы. Я не знаю, что такое синапсы, но, кажется, это те штуки, которые помогают мне помнить, как зовут мою маму. Сегодня я три минуты вспоминал слово "чернила". Пришлось рисовать ручку в воздухе перед Серо, чтобы он понял. Было весело, мы посмеялись. Серо назвал меня придурком. > Мне было страшно. Очень страшно. Больше всего боюсь, что однажды я проснусь, посмотрю на свои руки и не пойму, зачем на них эти шрамы». 3 октября «Сегодня был промежуточный тест по английскому у Сущего Мика. Я получил 12 баллов из 100. Мидория так расстроился за меня, пообещал, что мы будем заниматься вместе каждый день. Изуку, прости меня. Я не ленивый. Я правда учил эти правила всю ночь. Я зазубрил их так, что у меня кровь из носа пошла. > А утром я сел за парту, посмотрел на буквы — и они показались мне чужими. Как будто я смотрю на древние наскальные рисунки. Я просто сидел и улыбался, как обычно. Ждал, пока прозвенит звонок. Когда Мик отдавал мне листок, он вздохнул. Я подвел его. Я всех подвожу. Но если я скажу им правду, меня исключат. Я не хочу уходить. Позвольте мне побыть героем еще немного. Пожалуйста». 28 ноября «Джиро сегодня снова подколола меня из-за того, что я забыл текст нашей любимой песни. Она смеялась и крутила свои разъемы. Я тоже смеялся. Я так громко смеялся, ребята, чтобы никто не услышал, как у меня внутри всё кричит от ужаса. Кёка, прости. Твой голос — это единственное, что пробивается сквозь гул в моих ушах, когда причуда зашкаливает. Я записываю сюда: у Джиро Кёки потрясающий голос. Не забыть». 15 января «Бакуго сегодня швырнул в меня тетрадью за то, что я перепутал его имя и назвал его "взрывным парнем". Он орал так, что стены дрожали. Но потом, когда мы обедали, он молча переложил мне в тарелку кусок мяса, потому что я выглядел бледным. Он думает, что он злой, но он такой теплый. Каччан (Мидория зовет его так), ты невероятный. Ты будешь героем номер один. Я знаю это. Извини, что я путаю твоё имя. В моей голове сейчас слишком много дыма». 14 февраля «Шинсо Хитоши. Я пишу это имя крупно, чтобы оно сразу бросалось в глаза, когда я открываю блокнот. У него фиолетовые волосы. Они постоянно растрепаны, как будто он только что встал с постели. И у него самые красивые, уставшие глаза в мире. Сегодня мы сидели на крыше общежития. Было очень холодно, у меня дрожали пальцы, и Хитоши просто взял мою руку и засунул её в карман своей куртки. Свою ладонь он оставил там же. Он ничего не сказал. Мы просто смотрели на закат. В тот момент я подумал: даже если моя причуда сожжет мой мозг до основания, даже если я забуду, как дышать... я хочу, чтобы эта минута осталась. Хитоши, ты делаешь меня живым. Рядом с тобой в моей голове наконец-то становится тихо. Электричество перестает бить по нервам. Спасибо тебе. Я люблю тебя. Я никогда не скажу тебе это вслух, потому что я сломан, а тебе нужен нормальный, сильный напарник. Но я люблю тебя». 10 марта (Запись сделана неровным, дрожащим почерком, буквы наезжают друг на друга) «Всё хуже. Левое полушарие почти не откликается. Я трачу по полчаса каждое утро, чтобы просто вспомнить, где находится туалет в общежитии. Я хожу по коридорам и заглядываю в лица ребят, сверяясь с этим дневником. Розовая кожа — Мина. Очки и робо-ноги — Иида. Птичья голова — Токоями. Они думают, что я просто весёлый и рассеянный. Они не знают, что внутри меня идет война, и я проигрываю её каждый божий день. Мои окопы сдаются один за другим. Скоро враг дойдет до главного штаба. Если вы найдете этот дневник... значит, меня больше нет. Пожалуйста, помните меня хорошим. Помните меня тем парнем, который мог заставить вас улыбнуться. Я так старался быть полезным. Я так хотел светить для вас, как настоящее солнце. Но солнце, кажется, перегорело». Последняя запись (Сделана в ночь перед уходом из общежития. Почерк едва разборчив, строки косят вниз, бумага сильно помята) «Правое ухо больше не слышит. Вообще. Только тишина и капли крови на подушке. В голове... пусто. Я смотрю на стены своей комнаты и не понимаю, где я. Буквы уплывают. Я пишу это на автомате, просто потому что мои пальцы еще помнят движения. Вчера был бой. Я защитил Хитоши. Я выдал всё, что у меня было. Два миллиона вольт. Это была моя лучшая молния. Но она стала последней. Я знаю, что произойдет утром. Я проснусь овощем. Я не вспомню никого из вас. Я стану чужаком в собственном теле. Я не хочу, чтобы вы видели меня таким. Не хочу вашей жалости. Герои не должны плакать над сломанными игрушками. Я ухожу. Инструкцию для себя я написал на другом листке. Я справлюсь. Ребята... Класс 1-А... Моя семья. Спасибо, что были со мной. Спасибо, что смеялись со мной. Я забываю ваши лица прямо сейчас, пока пишу эти строки. Образ Мины исчез. Лицо Мидории размылось. Остался только фиолетовый цвет. Хитоши. Фиолетовый. Мой тихий омут. Я люблю вас. Будьте счастливы. Ден...» На этом слове ручка сорвалась, оставив длинную черную полосу, уходящую к краю страницы. Конец дневника.