И опадут лепестки, и рухнут надежды

      Путь из Конохи в Суну никогда не был для куноичи опасным. Так думала Сакура до того, как Темари попала к ней в госпиталь в шаге от смерти. Всего три дня требовались обычному человеку для того, чтобы преодолеть густые леса страны Огня и каменистые пустыни Ветра. Для шиноби и того быстрее. Обычно Харуно справлялась меньше, чем за сутки. Достаточно было не организовывать привалы, потратить немного чакры для перемещения по веткам и спокойно пересечь пустыню. Самым основным был контроль чакры. И для нее это никогда не было проблемой. Столько времени и сил было вложено для активации печати Сотни, что даже вошло в привычку копить чакру.       Сакура все также была молода. И если ее товарищи после войны значительно постарели для своих восемнадцати-девятнадцати, а то и двадцати лет, то она выглядела на шестнадцать. Даже с синевой под глазами, даже с осунувшимся лицом. Ни одной седой пряди, волосы все также переливались на солнце.       Но молодые ирьёнины, которые всю войну были в тылу, были не готовы к такому пути. Привалы были частыми даже для шиноби. Сакура понимала, они не устали, они, как медики, прекрасно понимали, что послу деревни Песка тяжело. Залегшая под глазами тень прямо указывала на колоссальную усталость после тяжелейшей операции, а о том, чтобы скакать, как горные козлы, по деревьям и речи не было. Они шли практически все время пешком. Каждые два часа осмотр. Раны не открывались, работа была безупречной. Харуно в себе больше не сомневалась. Но чем дольше они шли, тем больше начала уставать она сама. Хотелось бросить всю группу и, аргументировав тем, что она просто хочет попасть в деревню первой и подготовить всё к их приходу, побежать вперед. Лишь бы не спать под открытым небом.       Свежий летний воздух убаюкивал лучше сонного отвара. Сакура знала, уснет — снова окажется на том самом треклятом столе. Снова увидит его глаза. Снова услышит колыбельный шепот. Его пальцы начали мерещиться уже наяву. Она видела их в ветках густых деревьев, в лучах солнца, в тенях кустарников. Длинные пальцы плавными движениями передергивали нити ее сознания. Она сходила с ума, и прекрасно это осознавала. Сасори никогда еще не вселял в нее такого животного ужаса, как сейчас. Больше двух лет с момента его смерти.       Она не знала, что будет делать дальше, но разгадка уже была у нее в руках. Сказал бы ей кто-нибудь год назад, что она откроет для себя мир запретных техник — рассмеялась бы в лицо и назвала бы того сумасшедшим. Но три свитка мирно лежали на дне походной сумки. И каждую ночь она уходила подальше от лагеря, поудобнее устраивалась меж корней деревьев и переписывала в блокнот техники. Она чувствовала, что движется в верном направлении. Но что потом? Как она вообще собирается воплотить свой план в жизнь? Тело Сасори было у Канкуро. Как объяснить ему свой порыв забрать куклу? А самому Казекаге? Научные эксперименты? Сакура тогда явно будет под пристальным надзором. И если ей удастся — объявят предателем. И ни звание героя, ни ее выдающийся талант в медицине, ни устрашающая сила, способная менять ландшафт, не изменят приговора.       Смертная казнь. Вот что ее будет ждать в случае успеха. Но она уже начала медленно двигаться на эшафот. Собственными руками вынесла себе смертный приговор. Не было никакого дальнейшего плана. Что она будет делать, если все получится? Будет прятаться и жить в скитаниях до конца своих дней? Или ее убьют сразу же? Сакура не думала. Она, как заводная игрушка, просто делала свою работу. Каждую свободную секунду на едине с собой утыкалась носом в свитки, брала карандаш и размашистым почерком делала наметки. Никогда еще ее медицинские записи не выглядели как бред сумасшедшего. До этого момента. С каждой новой строчкой голова гудела сильнее, шепот нукенина пробирал до костей и становился все громче. Сакуре было страшно. Но она и дальше, словно под гипнозом, вносила пометки в свою собственную технику.       Граница между странами давно была позади, впереди виднелся охранный пост деревни Песка. Небольшая группа медиков, в главе которой двигались Сакура и Темари, без проблем вошла в поселение. Казекаге встретил Сакуру хоть и сдержанно, но с несвойственной для него широкой улыбкой. После обеда им дали время на отдых. А вечером ждала изнуряющая работа.       Солнце давно скрылось за горизонтом, а прохладнее не становилось. Сакура оттянула воротник платья-ципао, липшего к взмокшему телу, и бегло пробежалась по медицинской карте. Время шло, а медицина в Суне практически не продвинулась с момента ее последней командировки. Зато противоядия начали лучше изготавливать. Но для чего? Гениальных мастеров, как Сасори, она больше не встречала. Усмехнулась своим мыслям, вспоминая свитки, спрятанный под кроватью в ее временной комнате. Но что это за новая болезнь? Ни бактерий, ни внешних факторов. Но больные бились в горячке, страдая от тошноты и галлюцинаций.       Сакура в очередной раз нахмурилась. Она никак не могла выявить схожесть случаев заражения. Что между больными было общего? Кто-то заражался в самой деревне, кто-то в путешествиях. С местом болезнь связана не было. И начиналась лихорадка у всех по-разному. У кого-то с кашля, свойственного обычной простуде, у кого-то с тошноты, словно простое отравление, а у кого-то с бессонницы.       Бессонница. Харуно задержала взгляд на симптоме и пролистнула несколько карт. Она была у каждого. Брови сошлись на переносице. Почему именно это? Ослабить организм? Или просто побочное действие? Сакура прикинула в голове возможные варианты. Установить природу болезни никак не удавалось. Создана она искусственно или все-таки дело, например, в климате? Сначала она думала, что болезнь ограничивалась территорией Суны. Но раз зараженные приносили лихорадку из других стран, то это предположение разбивалось в пух и прах. Как вообще такое смогло произойти? Она — гениальный ирьёнин, ученица принцессы слизней, та, что создала противоядие от яда самого Сасори Акасуна, никак не могла найти причины болезни.       Сакура устала потерла глаза и озадаченно пошла на обход пациентов. Детально сканировала чакрой каждого. Зеленое свечение, исходящее от ладоней, уже столбом стояло перед глазами. И каждый раз — температура, рвота и бессонница. Харуно рухнула на кровать. Сегодня сил просматривать свитки не было. Но сон никак не шел. Страх перед янтарными глазами застилал взгляд. Дыхание участилось и из легких поднялся неприятный ком. Сакура рванула в туалет и выхаркала сгусток крови. Тело передернуло. Она соблюдала все техники безопасности, заразиться явно не могла. В карантинную зону без формы не заходила. Просто устала, пронеслось в голове розоволосой, долгий путь, больше года нехватки сна. Ничего удивительно. Ее не тошнило, не было температуры. Ладони медленно заскользили по собственному обнажённому телу, задержавшись в районе пищеварительной системы и легких. Все чисто. Она явно была здорова. Не считая песка в ноздрях и глазах, Сакура была в абсолютном порядке. С шумным выдохом прошла к графину с водой и осушила стакан залпом. Холодная вода негой разлилась по горлу, отрезвляя ум. В планах было рано утром наведаться в кабинет Гаары и запросить статистику из соседних стран. Собрать все медицинские карты именно с таким перечнем симптомов. Нужно больше информации. Сакура рухнула на кровать и провалилась в очередной кошмар. Металлический стол, сотнями иглами пронизывающий спину холодом, уже не казался таким пугающим. Скальпеля в руках не оказалось. Только шепот и тонкие пальцы, с интересом исследующие повзрослевшее женское тело.       Сакура вскочила, когда будильник, истошно крича, отзвонил шесть утра. В ужасе распахнула зеленые глаза и провела рукой между бедер. Влажно. Когда ей последний раз снились такие сны? Она с выдохом уронила лицо в ладони. Горящие огнем щеки тронул алый рассвет. Или это она просто покраснела? Сакура нахмурилась. Она в принципе в последнее время много хмурилась. Никакая печать Сотни такими темпами не спасет от глубоких морщин на переносице. Как ей вообще не стыдно? И почему именно он?       Сакура поднялась и медленно прошла в ванную комнату, прихватив зубную щетку. Кожа все еще ощущала его пальцы. Нет, он не брал ее с вожделением на пыточном столе, не связывал ее нитями чакры. Он просто трогал ее, едва касаясь. Исследовал, словно ученый свое творение. Красота заключается в вечности, эхом пролетели слова нукенина из прошлого. Но в этом сне он не хотел делать ее куклой. Так что же изменилось? Почему в этот раз был обычный эротический сон? С каких пор она вообще о таком думает? Последний раз она оказалась в объятиях мужчины больше года назад. Спустя полмесяца после окончания войны. Прямо перед тем, как Саске покинул деревню. Она любила его. Долго. Детской невинной любовью, которую хранила в сердце столько лет. А потом, оказавшись перед ним на кровати полностью обнаженной и с раздвинутыми ногами, поняла — любовь закончилась. Она провожала его в очередное путешествие с легким сердцем, но уже залегшей под тенью глазами. Сасори только начал ей сниться, разделывая в кошмарах ее тело. А теперь он буквально лелеял ее, словно хрупкий цветок. Бред какой-то, в очередной раз подумала Сакура.       Гаара смотрел на нее с легкостью. Мирное время меняло его стремительно быстро. Светло-зеленые глаза искрились покоем. И никакая лихорадка, бушевавшая в его деревне, не могла это изменить. Он верил в нее, верил в ее талант в медицине. И, когда она попросила помощи, без раздумий согласился, поставив задачу в повышенный приоритет. Уже к вечеру следующего дня все медицинские сводки соседних стран были у Сакуры не столе. Результат был неутешительным. В соседних странах за последние два месяца увеличилась смертность. В Суне же пока ни одного пациента с летальным исходом. Почему же в Конохе ни одного заболевшего? Или она просто не заметила? Нет. Не заметить этого такой медик, как Сакура, не мог. Да и Пятая явно бы не пропустила мимо себя неизвестную болезнь.       Больше всего смертей было в стране Рек и в деревне Скрытого Дождя. Сакура задумалась. Если сравнивать климат, то тогда все зависит от, допустим, дождей и холода. Но почему тогда в стране Снега, например, не то, чтобы летальных исходов, даже заболевших нет, а в Суне лихорадка охватила уже не малых 60% населения? Харуно еще раз провела пальцем по карте. География. Она прикинула в голове возможные варианты. Если считать, предположим, что болезнь создана искусственно, то заражают ближайшие страны. Тогда почему в Скрытом Листе никаких изменений в статистике заболеваемости?       Сакура внезапно икнула. Страна Рек. Именно там было обнаружено первое логово Акацуки. И именно там она одолела Сасори. Воспоминания больно ударили по вискам. Она отшатнулась и прижалась спиной к стене. В такие совпадения она никогда не верила. Первый раз случайность, остальное — закономерность. Особенно в мире шиноби. Именно такими словами она закончила свой доклад на Совете Старейшин.       Было принято решение считать болезнь искусственно созданной. Все исследования направили в это русло. Прошло три недели. Обстановка становилась только хуже. Допрашивать больных больше не было возможно. Увеличилась смертность, а новые заболевшие были без сознания. В Конохе зафиксировали первые очаги, следовало из письма Хогаке. Какаши был обеспокоен. Пятую сорвали с ее заслуженной пенсии и гоняли по госпиталю. Сакура представила недовольные глаза Сенджу и внутренне посмеялась, предполагая состоявшуюся гневную тираду в адрес Шестого. Организовали разведывательные отряды. Из Листа прибыли несколько шинобки. Харуно улыбнулась, делая глоток кофе, слушая последние новости своей деревни. Наруто трещал без умолку, тыкая локтями то в Кибу, то в Хинату, чтобы те подтвердили его слова. Словно и не изменились, вынесла бы вердикт куноичи, если бы не повзрослевшие взгляды ребят. Каждый переживал тяготы прошедшей войны по своему. Лишь один Шикамару, все время проводивший время с Темари, оставался прежним. Такой же ленивый, такой же сонный и такой же серьезный.       Харуно же, казалась, начала оживать. Щеки вновь налились здоровым румянцем, следов бессонных ночей практически не было. Узумаки подумал, что новая работа пришлась Сакуре по душе. Она всегда любила разгадывать медицинские загадки и с большим любопытством не вылезала из лабораторий. И лишь сама Сакура, просыпаясь каждую ночь от собственных вырывающихся стонов блаженства, знала правду. Ей больше не снились кошмары. Ее больше не потрошили, вынимая внутренности, пока она была в сознании. Лишь мягкие подушечки пальцев, блуждающие по женскому телу, и нежный голос, теплом разливающийся в ее сознании.       Она была безумна. Каждый вечер мечтала поскорее заснуть и вновь почувствовать его пальцы в себе. Нет, она не любила его. Не мечтала почувствовать все наяву. Она все также тряслась только от одной мысли, что нукенин тронет ее. Но мир грёз ведь совсем другое дело. Правда же? Никто никогда не узнает ее потаенных желаний, не увидит в глазах проблески нитей чакры кукловода. Это был ее маленький мир, куда она могла сбежать от рутины в полевом госпитале и от страшной, убивающей без сожалений, болезни.       Сакура неуверенно потопталась перед дверью в мастерскую. Плана предстоящего разговора у нее не было. Она вообще сомневалась, что готова к нему. Но ноги сами притащили ее к рабочему месту кукловода. Надежды на то, что Канкуро не было на месте, с треском разрушились, когда Харуно услышала за дверью ругательства. Интересно, как он отреагирует на ее слова?       Она медленно открыла дверь. Кукольник повернул голову ко входу и широко улыбнулся. С момента ее появления в его деревне они очень хорошо сдружились. Не считая того, что он ей был обязан жизнью, его тянуло к ней. С ней было интересно. Она не грузила его проблемами Песка. Не обсуждала болезнь. Он не догадывался, что их общение было не случайностью после приветственного вечера, а расчетливым планом куноичи. Сакура улыбнулась и положила ему руку на плечо. — Покажешь, что нового изобрел? — зеленые глаза блеснули светом настольной лампы, язык в предвкушении облизнул пересохшие губы.       Безумная. Но бессонница отступила, когда свиток с новой техникой был надежно запечатан.