Папочка, спаси!

Данил ждал, пока Виктор уедет на важную встречу. Как только дверь за альфой закрылась, а охрана привычно заняла свои места в коридоре, он встал с кровати. Ноги дрожали. В голове стучало только одно: «Я не могу родить этого ребенка. Не могу». Он прошёл в ванную комнату, открыл аптечку. Виктор держал там сильные снотворные и обезболивающие. Данил высыпал на ладонь сразу несколько таблеток. Потом ещё. Руки тряслись так сильно, что несколько штук упало в раковину. — Прости… — прошептал он, глядя на свой плоский живот в зеркале. — Я не могу дать тебе родиться. Так будет лучше для всех. Он запил таблетки водой прямо из-под крана, залпом. Потом ещё одну горсть. Желудок сразу скрутило. Данил лёг на холодный пол ванной, подтянул колени к груди и начал сильно, ритмично давить кулаками на низ живота. Слёзы текли по вискам. — Уходи… уходи оттуда… пожалуйста… — шептал он сквозь зубы. — Я не хочу тебя рожать. Ты не должен был появиться. Ты — ошибка. Боль нарастала. Тошнота подкатила волной. Он едва успел повернуться к унитазу, когда его начало выворачивать. Среди рвоты были таблетки — часть вышла, но далеко не всё. Данил продолжал давить на живот, уже всхлипывая от боли. — Прости меня… но я не могу… я завидую тебе так сильно… ты получишь всю любовь, а я — только его член и презрение общества… Он встал, пошатываясь, и намеренно поскользнулся на мокром полу, сильно ударившись боком о край ванны. Удар пришёлся прямо по животу. Боль остро вспыхнула, заставив его закричать. Данил упал, свернулся калачиком и заплакал уже в голос. Охрана ворвалась как только услышала крик. — Что за… — один из них замер, увидев картину: бледный омега на полу ванной, с кровью на губах от прикушенной губы, сжимающий руками живот. — Вызывайте врача! Быстро! — рявкнул Борис. Данила подняли на руки. Он почти не сопротивлялся, только тихо повторял: — Пусть умрёт… я не хочу… Виктор приехал через двадцать пять минут. Лицо белое от ярости и страха. Данил лежал на кровати в спальне. Врач уже сделал промывание, поставил капельницу, ввёл препараты, сохраняющие беременность. УЗИ показало, что плод всё ещё держится, но есть небольшая отслойка и кровотечение. Виктор вошёл и сразу выгнал всех из комнаты. Закрыл дверь. Данил повернул голову. Глаза были пустыми, красными. — Папочка… — хрипло прошептал он. — Я пытался… я очень старался… но он всё ещё там. Присосался ко мне, как паразит… Виктор медленно подошёл и сел на край кровати. Его рука легла на живот Данила. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — голос был низким, опасным. — Понимаю, — Данил улыбнулся сквозь слёзы, горько и безумно. — Я пытался убить твоего настоящего ребёнка. Потому что он получит то, чего никогда не было у меня. Твою настоящую любовь. Твою гордость. Твои глаза, в которых не будет отвращения. А я… я останусь просто шлюхой. Он накрыл руку Виктора своей дрожащей ладонью. — Я не остановлюсь. Я буду пытаться снова и снова. Виктор долго молчал. Пальцы слегка дрожали на животе омеги. Потом он наклонился, прижался лбом к плечу Данила и впервые за всё время тихо, почти сломлено сказал: — Я не дам тебе его убить. Даня, не считай этого ребенка своим соперником. Он ведь и твой тоже. Данил закрыл глаза и заплакал беззвучно. — Тогда я сойду с ума… я уже схожу… я ненавижу его… и ненавижу себя… я такой слабый, почему я такой? В комнате повисла тяжёлая, болезненная тишина. Виктор не убрал руку с живота. А Данил продолжал тихо шептать: — Я проиграл…всё потерял _______ Данил решил просто вычеркнуть беременность из своих мыслей. Он не думал о ребенке, не прислушивался к ощущениям внутри, не смотрел на свой живот. Если не замечать — значит, этого нет. Так он решил. Утром он тщательно выбирал одежду: тонкую белую рубашку, которая слегка просвечивала, и чёрные брюки, которые плотно обхватывали бёдра. Когда Виктор вернулся вечером, Данил уже ждал его в гостиной. Свет приглушён, на столе бокал виски. — Папочка… — тихо позвал он, подходя вплотную. Голос был сладким и манящим. — Ты устал сегодня? Виктор прищурился, чувствуя подвох, но запах омеги уже начал действовать: густой, приторный, с новой молочной ноткой, которую Данил отчаянно пытался игнорировать. Данил встал на носочки, обнял Виктора за шею и поцеловал первым — жадно, глубоко, закусывая губу альфы. Руки скользнули вниз, расстёгивая ремень. — Я хочу тебя, — прошептал он в губы. — Прямо сейчас. Жёстко. Как ты любишь. Виктор схватил его за волосы и резко дёрнул голову назад. — Чего ты добиваешься? — Ничего, я же беременный, видимо гормоны шалят, — Данил провёл ладонью по уже твёрдому бугру в брюках. — Я хочу чувствовать тебя внутри. Пожалуйста, альфа… Эти слова, произнесённые таким дрожащим, похотливым голосом, сломали последние барьеры. Виктор толкнул его на широкий стол в гостиной. Данил упал на спину, раскинув руки. Альфа рывком стянул с него брюки вместе с трусами, не раздеваясь полностью. Даня надеялся, что тот войдет в него без подготовки. Он вычитал, что грубый секс на ранних месяцах может вызвать выкидыш. Но Виктор не торопился, он нежно целовал его шею, гладил живот, аккуратно растягивал. Когда Даня начал выделять смазку от возбуждения, он взял его за бёдра и вошёл до самого основания. — А-а-ах! — Данил выгнулся, вцепившись ногтями в край стола. Удовольствие прошибло всё тело, Даня шире раздвинул ноги. — Ещё… сильнее… Виктор трахал его непривычно нежно. Каждый толчок выбивал из Данила громкие стоны и всхлипы. Альфа держал его за горло, не сжимая сильно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь хозяин. — Смотри на меня, — рычал он. — Не отворачивайся. Данил смотрел. Глаза были мокрыми, но в них горел отчаянный, почти безумный огонь. Виктор перевернул его лицом вниз, прижав грудью к холодной столешнице, и вошёл снова — на этот раз глубже и жестче. Шлепки звучали громко и мокро. Данил кричал, кусая собственную руку, пока Виктор не оттащил её и не заставил держать руки за спиной. — Папочка… больно… — бормотал он бессвязно. Когда Данил кончил, сильно дрожа и сжимаясь вокруг члена, Виктор не остановился. Продолжал долбить его ещё несколько минут, пока сам не излился глубоко внутри с низким, злым рыком. Он вышел резко. Данил остался лежать на столе — ноги дрожали, сперма вытекала по бёдрам, дыхание сбилось. Но Виктор ещё не закончил. Он схватил омегу за волосы, заставил встать на колени прямо на полу и посмотрел сверху вниз. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты задумал? — голос был холодным и опасным. — может ты и одурачил бы молодого альфу своим поведением, но не меня. Тебе самому не мерзко, Даня? Выждал хотя бы неделю. Считаешь себя самым умным? Дань, у тебя на лице всё написано. Не умеешь ты интриги плести. Никогда не умел, поэтому действовал напрямую. И не начинал бы. Данил поднял на него глаза, всё ещё затуманенные. — Я не… — Нет. Сегодня ты будешь наказан. Виктор усадил его на стул, привязал руки за спинкой ремнём от своих брюк. Потом взял широкий кожаный ремень и несколько раз сильно ударил по бёдрам и ягодицам — не до крови, но так, чтобы остались яркие красные полосы. Данил кричал и дёргался, слёзы унижения потекли по лицу. После порки Виктор снова вошёл в него — уже сидя на стуле, посадив омегу сверху лицом к себе. — Ты выносишь этого ребёнка, — рычал он, впиваясь пальцами в уже покрасневшие ягодицы. — И ты перестанешь себя вести как ненормальный истерик. Понял? — Да… альфа… — всхлипывал Данил, обнимая его за шею и двигая бёдрами, несмотря на боль. — Я понял… прости меня… Когда всё закончилось, Виктор отвязал его, отнёс в ванную и долго мыл под тёплым душем. Данил стоял, уткнувшись лицом ему в грудь, и тихо плакал. — Если избавиться нельзя, тогда я буду его игнорировать… — прошептал он еле слышно. — Потому что если я признаю, что он есть… я окончательно свихнусь. Виктор ничего не ответил. Только крепче прижал к себе. Его дерзкий мальчик стал тенью самого себя. Виктор не думал, что их связь обернется беременностью, сам сказал врачу выписать противозачаточные. Но у судьбы оказались свои планы. И от своего ребенка он не собирался отказываться, тем более ребенка от истинной пары. Утро следующего дня выдалось обманчиво спокойным. Данил стоял у кухонного острова в одной длинной рубашке Виктора и пытался приготовить кофе. Руки всё ещё слегка дрожали после вчерашнего наказания — красные полосы на бёдрах и ягодицах ныли при каждом движении. Он старался не думать о том, что чувствует. Просто варил кофе. Виктор зашёл на кухню, уже в брюках и расстёгнутой рубашке. Увидел тонкую фигуру омеги, наклонённого над плитой, и его взгляд потемнел. — Кофе почти готов, — тихо сказал Данил, не оборачиваясь. Виктор подошёл сзади, прижался всем телом и сразу запустил руку под рубашку. Ладонь грубо легла на низ живота. — Ты уже начинаешь округляться, — пробормотал он ему в затылок. Данил напрягся, но заставил себя расслабиться. — Не надо… я не хочу об этом. Виктор развернул его к себе лицом, посадил на холодную мраморную столешницу и встал между раздвинутых ног. Поцелуй был требовательным, почти злым. Данил ответил — привычно, покорно, обхватывая альфу за шею. — Здесь? — тихо спросил он. — Здесь. Виктор стянул с него рубашку, оставив полностью голым на кухонном столе. Чашка с недоваренным кофе отъехала в сторону. Альфа расстегнул свои брюки, вытащил уже твёрдый член и одним толчком вошёл в всё ещё чувствительное после вчерашнего отверстие. — А-ах! — Данил выгнулся, вцепившись в края столешницы. Ноги обхватили бёдра Виктора. Альфа трахал его жёстко и глубоко, держа одной рукой за горло, другой — за бедро. Каждый толчок заставлял тело омеги скользить по гладкому мрамору. Посуда звенела, ложка упала на пол. — Сильнее… — стонал Данил, закрывая глаза. Он хотел чувствовать только это. Только боль и удовольствие. Ничего больше. Виктор наклонился ближе, кусая его за шею и плечо, ускоряя темп. — Ты станешь мне мужем, — внезапно прорычал он, не прекращая двигаться. — Официально. Свадьба будет через два месяца. И ты родишь мне много детей, Даня. Сколько я захочу. Данил открыл глаза. Удовольствие мгновенно смешалось с ужасом. — Что?.. Нет… папочка, пожалуйста, не надо… Виктор схватил его за волосы, запрокинул голову и продолжил глубоко вколачиваться, ударяя в самую чувствительную точку. — Будешь стоять рядом со мной на людях с круглым животом. И будешь рожать мне наследников. Одного за другим. Данил всхлипнул, слёзы брызнули из глаз. Он попытался оттолкнуть Виктора от груди, но сил не хватило. — Я не хочу свадьбу! — почти закричал он, голос дрожал и прерывался от толчков. — Мне будет стыдно! Все будут смотреть… все знают, что я твой сын! Они будут шептаться… смеяться… Я не выдержу этого позора! Виктор рыкнул и усилил темп, трахая его ещё грубее, будто наказывая за протест. — Ты слишком зависим от чужого мнения, не замечал в тебе этой черты раньше. Будешь стоять перед алтарём в белом костюме… или без него, если я так захочу. И все узнают, кому ты принадлежишь. Данил кончил с громким стоном, тело сильно задрожало. Виктор вошёл до конца и излился глубоко внутри, прижимая омегу к себе всем весом. Несколько секунд они тяжело дышали. Потом Виктор вышел, оставив Данила сидеть на столе с широко раздвинутыми ногами и вытекающей спермой. Данил закрыл лицо руками и тихо заплакал. — Пожалуйста… не делай из меня посмешище… что тебе это даст. Я не смогу стоять перед всеми этими людьми и улыбаться. Виктор взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты будешь улыбаться. И ты будешь счастливым мужем. Даже если мне придётся каждый день напоминать тебе, где твоё место. Он нежно поцеловал мокрые от слёз губы Данила. — А теперь вытрись и принеси мне кофе. Муж. Данил сполз со стола, ноги подкашивались. Он стоял голый посреди кухни, чувствуя, как по бёдрам стекает горячее семя, и понимал, что сопротивляться уже почти нет сил. — Да, папочка… — прошептал он безжизненно.