Папочка, спаси!

Живот уже заметно округлился. На четвёртом месяце он стал мешать. Данил ненавидел его. Ненавидел так сильно, что иногда просыпался ночью и долго смотрел на него в зеркале, сжимая кулаки. Но больше не пытался ничего сделать. После того случая с таблетками и ванной Виктор усилил контроль: камеры в каждой комнате, охрана, регулярные визиты врача. Сегодня Виктор пришёл раньше обычного. Данил стоял на кухне и механически резал фрукты. Нож в руке дрожал. Когда тяжёлые шаги раздались за спиной, он даже не обернулся. — Папа, — тихо поздоровался он первым. Голос был ровный, безжизненный. Виктор подошёл сзади, обнял его за талию и положил ладонь на округлившийся живот. Данил вздрогнул, но не отстранился. — Он уже толкается? — спросил Виктор низко, почти ласково. — Ещё рано, — ответил Данил и продолжил резать яблоко. Виктор развернул его к себе. Глаза омеги были пустыми. Красивые когда-то тёмные глаза теперь напоминали две тусклые стекляшки. — Посмотри на меня. Данил послушно поднял взгляд. — Ты совсем перестал улыбаться, — заметил Виктор. — Я улыбаюсь, может ты просто не замечаешь? — тихо ответил Данил. — Скоро объявим о помолвке, — сказал Виктор, глядя ему в глаза. Данил опустил взгляд. — Пожалуйста. Я не выдержу. Мне будет стыдно перед всеми. Они будут смотреть на мой живот и думать, как ты меня выебал и сделал ребёнка. Виктор взял его за подбородок. — Чем быстрее все примут то, что ты мой, тем быстрее ты перестанешь прятаться. Данил слабо улыбнулся — той самой стеклянной улыбкой, которая теперь никогда не касалась глаз. Виктор почувствовал настоящее беспокойство. Он прижал Данила к себе, обнял крепко, почти до хруста костей. — Прости меня, родной. Я не прав, наверно, я слишком на тебя давлю? — мягко вопрошал Виктор. — Но и ты пойми, что мнение других людей не должно тебя касаться. Разве ты не хочешь, чтобы твой сын родился в браке? Ну-ну, опять глаза на мокром месте, что мне сделать, чтобы ты улыбнулся? Данил уткнулся лицом ему в грудь и закрыл глаза. — Верни мне моего папу… — прошептал он так тихо, что Виктор едва расслышал. — Того, которого я любил. А этого Виктора Сергеевича… я боюсь. В комнате повисла тяжёлая тишина. Виктор ничего не ответил. Просто стоял и держал в руках омегу, который когда-то был его дерзким и избалованным сыном. А внутри Данила продолжала медленно умирать последняя надежда. _______ От безысходности, Даню начали мучить приступы агрессии. Поначалу это были мелкие вспышки: он разбил дорогую вазу в гостиной, просто потому что она «стояла не на своем месте». Потом начал срываться на прислугу. А когда Виктор разрешил ему вернуться в академию на несколько дней в неделю «для нормализации состояния», агрессия нашла настоящую цель. В академии его встречали шёпотом и косыми взглядами. Бывший наследник Ковалёв теперь ходил с заметным животом под свободным свитером, в окружении двух мрачных охранников. Для Дани все эти взгляды были подобны кислоте, что выжигали его внутренности. На большой перемене он увидел их — свою старую «компанию». Те самые альфы, из-за которых он тогда согласился на условия отца. — Смотрите, беременная принцесса пожаловала, — громко бросил Артём, когда Данил проходил мимо. Что-то внутри щёлкнуло. Данил резко развернулся. В следующую секунду он уже стоял вплотную к Артёму. Глаза горели больной, неконтролируемой яростью. — Повтори, — тихо сказал он. — Я сказал, беременная принце… Данил ударил первым. С такой силой и ненавистью, что Артём отлетел назад и упал на спину. Данил сразу прыгнул сверху и начал бить его кулаками по лицу, не разбирая. — Ты виноват! — кричал он. — Все вы виноваты! Если бы не вы, я ни за что не согласился бы на условие отца! Я бы не стал его шлюхой! Охранники оттащили его через несколько секунд. Артём лежал с разбитым носом и рассечённой бровью. Данил тяжело дышал, руки были в крови. — Уберите его от меня, — процедил он охранникам. — Или я убью эту тварь. Вечером того же дня он сидел в кабинете Виктора в пентхаусе. Альфа работал за столом, когда Данил вошёл и остановился напротив. — Папочка. Виктор поднял взгляд. — Что случилось в академии? — Ничего важного, — Данил пожал плечами. — Но у меня есть просьба. Он подошёл ближе и прошептал: — Те ребята из отеля… те, что хотели меня тогда… Я хочу, чтобы твои люди их нашли и сильно избили. Особенно того, который первый полез мне в штаны. Виктор откинулся в кресле, внимательно изучая его. — И зачем тебе это? — Потому что они виноваты, — Данил говорил спокойно, но глаза лихорадочно блестели. — Они напали на меня. Эти жалкие ублюдки посмели поднять на меня руку. Если бы не они я не стал бы… этим. — Он провёл рукой по своему животу. — Они запустили всё, поэтому должны заплатить. Виктор молчал несколько секунд. — Нет. Данил дёрнулся, как от пощёчины. — Что?! — Ты не будешь использовать мою охрану для сведения личных счётов. Особенно сейчас, когда у тебя в животе мой ребёнок. Это опасно. Ты и так уже устроил драку в академии. Даня, пойми, месть не сделает тебя счастливей. Данил ударил кулаком по столу. Глаза наполнились злой влагой. — Тогда я сам их убью, слышишь?! Я ненавижу их! Они отняли у меня нормальную жизнь! Он начал ходить по кабинету, сжимая и разжимая кулаки. — Я был нормальным! Я был сильным! А теперь я — разъёбанная беременная тварь, которую все жалеют или презирают! И это из-за них! Виктор встал, подошёл и резко прижал его к себе, обхватив сзади. Данил сначала дёргался, пытался вырваться, потом обмяк и тихо, зло зарыдал. — Я хочу, чтобы они страдали… — шептал он, дрожа. — Как я страдаю. Каждую ночь, когда ты меня трахаешь, я вспоминаю их руки… и думаю, что если бы не они, ничего бы не было. Виктор крепче сжал его в объятиях, одной рукой поглаживая округлившийся живот. — Ты переносишь агрессию, — сказал он тихо. — С меня на них. Данил горько усмехнулся сквозь слёзы. — Конечно. Ты меня сломал, папочка. А теперь я хочу сломать всех вокруг. Он замолчал, тяжело дыша. Виктор закрыл глаза и прижался губами к его макушке. Агрессия никуда не ушла. Она просто затаилась, готовая вырваться снова. Данил больше не спрашивал разрешения у Виктора. Он просто дождался, когда тот улетит на три дня в другой город по делам, и начал действовать. Деньги у него были — несколько тайных переводов на старые карты, которые Виктор не заблокировал. Этого хватило. Через старые «тёмные» контакты из академии (те самые, кого он когда-то использовал для грязной работы) он нашёл нужных людей. Трое бывших заключённых, крупные, злые альфы без принципов, получающие массу удовольствия от чужой боли. Деньги они взяли с радостью. — Хочу посмотреть, как они будут выть, — сказал им Данил холодно, когда они встретились на заброшенном складе на окраине. — Особенно тот, рыжий, Артём, чтобы он запомнил, каково это — когда тебя ломают. Ночь. Тот самый заброшенный склад. Избитых альф поставили на колени посреди помещения, Данил сидел на старом стуле в тени, в чёрной толстовке. В руках — бутылка воды. На бледном лице болезненным, лихорадочным блеском горели чёрные глаза. Рыжий — тот самый, который первым тогда полез ему под штаны — узнал его сразу. — Ковалёв… ты совсем ебанулся?! Ты же… Данил медленно улыбнулся. Улыбка вышла страшной — безумной и счастливой одновременно. — Начинайте. Артёма повалили на грязный матрас. Он орал, вырывался, но его быстро прижали. Данил смотрел, не отрываясь, как один из наёмников рвёт на нём одежду, плюёт и грубо входит одним толчком. Крики заполнили склад. Данил почувствовал, как внутри разливается тёплое удовольствие. — Сильнее, — тихо сказал он. — Чтобы он точно запомнил. Второй наёмник присоединился, заставляя рыжего сосать. Тот давился, плакал и захлёбывался. Данил смотрел и улыбался. Его собственное тело реагировало — дыхание участилось, внизу живота стало горячо. Не от возбуждения к ним, а от чистой, животной мести. — Вы тогда хотели сделать со мной то же самое, да? — проговорил Данил громко, чтобы услышали все. — Хотели выебать сына Ковалёва? А теперь я смотрю, как ебут вас. Как вам? Артём уже рыдал и умолял перестать. Альфы разорвали анус, из которого теперь текла кровь, заменяя мужчинам смазку. Данил встал и подошёл ближе. Остановился в двух шагах и просто смотрел вниз. Рыжий, которого насиловали в этот момент, поднял на него полные слёз и ненависти глаза. — Ты… больной… сука… Данил наклонился и тихо, почти нежно ответил: — Да. Я больной. И мне нравится смотреть на то, как тебе больно. Очень нравится. Он протянул руку и провёл ладонью по мокрому от слёз лицу рыжего, пока того продолжали жёстко долбить. — Кричи громче. Я хочу запечатлеть этот момент в своей памяти. Приступ наслаждения был таким сильным, что у Данила закружилась голова. Он почувствовал себя живым впервые за многие недели. Не пустой куклой, не беременной игрушкой — а тем, кто снова имеет власть. Кто может причинять боль другим. Когда всё закончилось, Артём и его дружки лежали на полу — сломанные, избитые и изнасилованные. Данил стоял над ними и дрожал от странного, болезненного кайфа. Один из наёмников подошёл к нему: — Ещё что-нибудь? — Нет. Пока хватит. Если захочу продолжения — позвоню. В машине по дороге домой Данил сидел на заднем сиденье, обхватив руками живот, и тихо смеялся сквозь слёзы. — Теперь мы квиты… — шептал он, гладя округлившийся живот. — Теперь я хоть немного отыгрался. Но внутри уже начинал подниматься новый приступ пустоты. Потому что даже эта месть не вернула ему прежнюю жизнь. Он всё так же оставался беременным омегой, которого каждую ночь трахает человек, которого он когда-то называл отцом. И эта мысль снова начинала душить. Виктор узнал обо всём уже на следующий день после возвращения. Его люди были везде. Один звонок — и вся картина встала перед ним: заброшенный склад, избитые и изнасилованные альфы, Данил, сидящий в первом ряду и наслаждающийся зрелищем. Когда он вошёл в пентхаус, Данил сидел на диване и спокойно ел виноград. Живот уже заметно выпирал под свободной футболкой. Виктор остановился в дверях гостиной. Лицо было каменным. — Встань. Данил медленно поднял взгляд. В глазах мелькнуло что-то дерзкое — то самое, что когда-то делало его невыносимым сыном. — Я так удобно сижу, папочка. Лучше ты сядь. Виктор пересёк комнату за три шага, схватил его за руку и рывком поднял с дивана. — Ты совсем потерял остатки рассудка? — тихо, но яростно проговорил он. — Я запретил тебе трогать их. А ты нанял каких-то отморозков и смотрел, как их насилуют? Данил выдернул руку. Улыбка вышла кривой, нездоровой. — Да, смотрел. И получил огромное удовольствие. Особенно когда рыжий выл, как сука. Ты не представляешь, как приятно было видеть, как их ломают. Как они плакали и умоляли. Один даже описался от страха, вот умора. Виктор дышал тяжело. В глазах кипела ярость. — Ты беременный. Ты носишь моего ребёнка. А ведёшь себя как психопат. — А кто меня таким сделал?! — впервые за долгое время Данил повысил голос. — Кто вышвырнул меня на улицу? Кто трахал меня, когда я кричал, что не хочу? Кто сделал из меня эту… эту беременную тварь?! Виктор не выдержал. Размахнулся и дал ему пощёчину — сильную, звонкую. Голова Данила дёрнулась в сторону, на щеке моментально проступил красный след. Тишина длилась секунду. А потом Данил взорвался. — Ты как посмел?! — заорал он, бросаясь на Виктора с кулаками. — Ты не имеешь права поднимать на меня руку! Не имеешь! Слышишь?! Он бил его в грудь, по плечам, по рукам — хаотично, яростно, со всей накопившейся болью. Слёзы брызнули из глаз. — Я был твоим сыном! Даже если не по крови — я был твоим! А ты сделал меня своей шлюхой! А теперь ещё и бьёшь?! Да как ты смеешь, сука?! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Виктор схватил его за запястья и крепко сжал, не давая бить дальше. Данил продолжал вырываться, рыдая и крича. — Отпусти! Не трогай меня! Ты не отец! Ты никто! Ублюдок, который сломал мне жизнь и теперь ещё руку поднимает! Я тебя убью когда-нибудь! Убью! — Достаточно! — рявкнул Виктор, встряхнув его. Данил обмяк в его хватке, но продолжал надрывно плакать. — Ты не имеешь права… — повторял он снова и снова, голос срывался. — Даже настоящий отец не имеет права бить взрослого сына. А ты… ты вообще никто. Ты просто альфа, который меня выебал и засунул в меня своего ублюдка. И после этого ещё смеешь меня бить… Виктор молчал. Держал его за запястья и смотрел сверху вниз. На красный след от пощёчины, на мокрое от слёз лицо, на округлившийся живот, который сейчас сильно прижимался к его телу. Впервые за всё время он увидел в глазах Данила не только боль и апатию, но и настоящую, глубокую ненависть. — Иди в спальню, — сказал Виктор холодно. — И не выходи, пока я не разрешу. Данил вырвал руки, вытер лицо рукавом и пошёл, шатаясь. У самого выхода обернулся. — Знаешь что, папочка? — голос был полон яда. — Даже если ты заставишь меня выйти за тебя замуж… я никогда не прощу тебя. Никогда. Он ушёл, громко хлопнув дверью спальни. Виктор остался стоять посреди гостиной. Рука, которой он ударил, слегка дрожала. Он медленно сел в кресло и закрыл лицо ладонями. Мальчик, которого он когда-то воспитывал как наследника, окончательно превращался в нечто тёмное и опасное. И самое страшное — Виктор понимал, что сам во всём виноват.