Папочка, спаси!

Данил стоял перед зеркалом в прихожей и в десятый раз поправлял воротник белой рубашки. Арсений сидел на полу рядом, перебирая содержимое его сумки — он уже нашёл и успел облизать ручку, два фломастера и упаковку жвачки. — Ома, касивая, — сообщил он, поднимая голову. — Спасибо, родной, — вздохнул Данил. — Твой Ома теперь студент. — Ома касивая, — не сдавался Арсений и снова полез в сумку. — Отдай фломастеры, маленький разбойник. В дверях появился Виктор с чашкой кофе в руке. Он прислонился к косяку и молча наблюдал за этой сценой — как Данил пытается одновременно собраться, отобрать у сына канцелярию и не забыть учебники. — Ты волнуешься, — констатировал он. — Нет, — слишком быстро ответил Данил. — Врёшь. — Немного, — сдался Даниил. — Вдруг меня не примут? Вдруг я буду старше всех и надо мной будут смеяться? — Ты сдал вступительные на высший балл. Тебя приняли. И тебе всего двадцать — в университете есть студенты и за сорок. — Откуда ты знаешь? — Я интересовался, — спокойно ответил Виктор. — Ты не будешь белой вороной. Данил вздохнул, посмотрел на себя в зеркало. Простой тёмно-синий кардиган поверх рубашки, джинсы, кеды. Волосы собраны в небрежный пучок — раньше он никогда не носил их так, но в Тоскане, под тёплым солнцем, ему нравилось чувствовать ветер на шее. — Я не знаю, как себя вести, — признался он. — Я никогда не учился в университете. Школу закончил кое-как. — Будь просто собой, — посоветовал Виктор. — Ты умный, любознательный, красивый. И если кто-то посмеет тебя обидеть — скажи мне, и я… — Ты ничего не сделаешь, — перебил Данил, поворачиваясь к нему. — Я хочу сам. Без твоей защиты. Виктор замолчал. Потом кивнул. — Хорошо. Сам. Он подошёл, поправил съехавший воротник рубашки Данила, поцеловал в лоб. — Я горжусь тобой. Ты знаешь? — Знаю, — тихо ответил Данил. — Спасибо. Арсений, успевший за это время разобрать сумку окончательно, протянул отцу подобранную с пола ручку. — Ома. — Спасибо, маленький, — Данил взял ручку, убрал в сумку, подхватил сына на руки и поцеловал в обе щёки. — Я буду скучать. — Non andare, — капризно сказал Арсений, обхватывая его за шею. — Io voglio con te. (Не уходи. Я хочу с тобой) — Я скоро вернусь, — пообещал Данил. — София приготовит твоё любимое печенье. Будешь меня ждать? — Буду, — шмыгнул носом Арсений. Виктор забрал сына у Данила, и тот наконец вышел за дверь. Университет находился в Сиене, в получасе езды от их виллы. Данил взял машину — небольшую, скромную, совсем не ту, на которой ездил бы раньше. Ему нравилось чувствовать себя самостоятельным. Парковка оказалась заполненной. Студенты ходили группами, смеялись, обсуждали летние каникулы. Данил сжал руль, глубоко вздохнул и вышел из машины. Корпус гуманитарного факультета прятался в тени старых деревьев. Данил нашёл аудиторию, зашёл внутрь — и замер. Там уже сидело человек двадцать. (Дальше всё на итальянском) — Buongiorno, — раздался голос от двери. Данил обернулся. К нему подходила девушка с короткой стрижкой, в очках и с огромной папкой в руках. — Ты здесь впервые? — Да, — кивнул Данил. — Я Кьяра, староста потока. — Она протянула руку. — Рада знакомству. А тебя как зовут? — Даниэль, — он пожал её руку. — Ты иностранец? Из России? — Да. — Круто, — улыбнулась Кьяра. — У нас ещё есть девушка из Испании, одна немка и парень из Швеции. Она проводила его к свободному месту у окна, помогла разобраться с расписанием и исчезла так же быстро, как появилась. Данил сидел и рассматривал аудиторию. Белые стены, старые парты, доска, на которой мелом было написано название курса. Это было так… обычно. Так буднично. Никто не смотрел на него с осуждением, никто не шептался за спиной. Он был просто студентом. Один из многих. Первая лекция была по истории Возрождения. Профессор — пожилой итальянец с бородой и горящими глазами — рассказывал о Флоренции, о Медичи, о том, как искусство меняло мир. Данил слушал, записывал, и чувствовал, как внутри разгорается маленький огонь. — Выглядишь так, будто тебе интересно, — заметил парень слева, когда лекция закончилась. — Очень, — честно ответил Данил. — Я Марко. — Парень протянул руку. — Тоже люблю историю. А ты с какого курса перевелся? Я тебя раньше не видел. — Я не переводился. Я только поступил. — Это здорово, тебе здесь понравится, я уверен! После второй пары у него было окно. Данил вышел во внутренний дворик, где студенты сидели на траве, пили кофе из автоматов и читали книги. Нашёл свободную скамейку, достал учебник. — Извини, здесь не занято? — раздался голос над ухом. Данил поднял голову. Перед ним стояла девушка — высокая, смуглая, с копной чёрных кудрей. В руках две чашки кофе. — Садись, — кивнул он. Она села рядом, протянула ему одну чашку. — Держи. Выглядишь так, будто кофе не помешает. — Спасибо, — удивился Данил. — Но мы не знакомы. — Я Джулия. Теперь знакомы. — Она улыбнулась. — Ты тот самый русский, о котором говорила Кьяра? — Наверное, — Данил сделал глоток. Кофе был крепким и горьковатым. — А что обо мне говорят? — Что ты очень красивый и умный. И что у тебя уже есть муж и ребенок. — Ну прям все секреты раскрыли, — рассмеялся Даня. Они проговорили всё окно. Джулия училась на том же потоке, писала диплом о влиянии византийского искусства на итальянское Возрождение. Она была умной, живой, совсем не похожей на тех людей, с которыми Данил общался раньше. — Ты обедаешь в университетской столовой? — спросила она под конец. — Нет, — признался Данил. — Я вообще не знаю, где она. — Тогда пойдём, я покажу. Столовой оказалось большое помещение с длинными столами и огромными окнами. Пахло пиццей, базиликом и чем-то сладким. Студенты сидели группами, но Джулия уверенно повела Данила за свой столик, где уже сидели Кьяра, Марко и ещё двое. — Это Даниэль, — представила Джулия. — Наш новый староста. — Я не староста, — возразил Данил. — Будешь, — усмехнулась Кьяра. — Мы проголосуем на следующей неделе. Ты производишь впечатление ответственного человека. — Но я не баллотируюсь. — А тебя и не спросят, — рассмеялся Марко. Данил сел за стол, и вдруг понял, что он… счастлив. Сидит с новыми друзьями, ест пиццу, говорит об искусстве и не боится. Не боится, что кто-то узнает его прошлое, не боится, что осудят, не боится, что отвергнут. Он был просто студентом. И это было прекрасно. Вечером, вернувшись домой, Данил упал на диван и закрыл глаза. Арсений тут же забрался к нему на колени и принялся рассказывать, как провёл день — быстро, сбивчиво, на смеси двух языков. — Ома, я сегодня лепил из пластилина. Слепил жирафа. София сказала, что похоже на белку, но это жираф. Потом я какао пил. С зефиром. А ты? — А я учился, — улыбнулся Данил. — Много нового узнал. — Ты умный? — спросил Арсений. — Наверное, — ответил Данил. — Стараюсь быть. Виктор вышел из кабинета, сел в кресло напротив. — Как прошло? — Хорошо, — сказал Данил, не открывая глаз. — Я познакомился с хорошей компанией. — Это замечательно. Данил открыл глаза, посмотрел на мужа. — Забери Арса, — попросил он. — Он тяжёлый. Виктор подхватил Арсения, подбросил в воздух. Малыш радостно заверещал. — Папа, выше! — Выше некуда, потолок пробьешь. — Тогда завтра выше. На улице. — Договорились, — серьёзно ответил Виктор. Данил смотрел на них — на старого альфу и маленького мальчика — и чувствовал, как сердце переполняется чем-то тёплым. Он встал, подошёл к ним, обнял обоих. — Я вас люблю, — сказал он. — Мы тебя тоже, — ответил Виктор. — Ома-принцесса, — добавил Арсений, тыча пальцем ему в нос. Данил рассмеялся — звонко, свободно, так, как смеялся в детстве, когда ещё ничего не знал о предательстве и боли. — Ладно, — сказал он. — Папа-принцесса идёт делать уроки. И он ушёл в кабинет, сел за стол, раскрыл учебник и начал писать эссе о Брунеллески и куполе Санта-Мария-дель-Фьоре.