Папочка, спаси!

Разговор начался поздно вечером, когда Арсений уже спал в своей комнате. Данил сидел на кровати, поджав ноги, и листал учебник по итальянской литературе — он готовился к вступительным экзаменам в университет Сиены. Виктор вошёл в спальню, неся две чашки травяного чая. Поставил одну на тумбочку рядом с Данилом, вторую взял себе. — Не стоит заниматься допоздна, — сказал он, садясь в кресло напротив. — Экзамены через два месяца, — ответил Данил, не поднимая головы. — Я хочу быть уверен, что поступлю. — Ты поступишь. Ты умнее многих, кто там учится. Данил поднял глаза, усмехнулся. — Ты говоришь так, потому что я твой муж. — Я говорю так, потому что я тебя знаю, — возразил Виктор. — Ты всегда схватывал всё на лету. Просто раньше тебе было незачем стараться. Данил закрыл учебник, отложил его на тумбочку. Взял чашку с чаем, сжал её в ладонях. Он вдруг подумал: если он поступит, то будет учиться с восемнадцатилетними. — Ты думаешь, я не слишком стар для университета? — спросил он. Виктор усмехнулся. — Я тебя старше на двадцать семь лет. Если кто и стар, то я. — Это другое. Ты уже состоявшийся. А я… я только начинаю. — Лучше поздно, чем никогда, — сказал Виктор. — И потом, тебе не нужно никому ничего доказывать. Ты хочешь учиться — учись. Хочешь работать — работай. Хочешь сидеть дома с Арсением — сиди. Я поддержу любой выбор. Данил молчал, глядя в чашку. — Я боюсь, — признался он наконец. — Что меня не примут. Что будут смотреть косо. Вдруг они узнают, кто я. — В Италии всем плевать на твоё прошлое, — мягко сказал Виктор. — Здесь ты просто Даня, омега, который хочет учиться. И ты будешь не единственным взрослым студентом. Поверь, в Европе не так относятся к этому, как в России. — Нам нужно поговорить о течке, — сказал Виктор. Данил напрягся. Ему не нравилось говорить об этом — слишком неловко. — О чём именно? — Ты знаешь, что после течки можно забеременеть. Данил опустил чашку, обхватил себя руками. Внутри всё сжалось. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я думал об этом. — Я не хочу давить, — Виктор подался вперёд. — Но твой организм ещё не восстановился после Арсения. Врачи говорили — нужно минимум два года. — Прошло полтора. — Полтора, — кивнул Виктор. — Но ты всё ещё пьёшь антидепрессанты. И психотерапия ещё не закончена. И… — он запнулся, — я не хочу, чтобы ты снова прошёл через ту тьму. Данил поднял голову. В глазах Виктора он увидел то, чего раньше не замечал — страх. Не за себя. За него. — Что ты предлагаешь? — спросил он прямо. — Я предлагаю обсудить это, — осторожно ответил альфа. — Есть экстренная контрацепция. Есть плановые препараты. Есть… — Я не хочу ставить спираль, — перебил Данил. — И не надо, — быстро сказал Виктор. — Я говорю о таблетке после течки. Данил снова замолчал. Он смотрел на свои руки — тонкие, с длинными пальцами, когда-то холёные, теперь чуть шершавые от домашних дел. — Я согласен, — сказал он наконец. — Ребёнок сейчас разрушит все мои планы. Университет, адаптация… я не готов снова сидеть дома с младенцем. Мне только начало становиться легче. Он помолчал, потом добавил, почти шёпотом: — Я хочу пожить для себя. Хотя бы немного. Виктор встал, подошёл к нему, сел рядом на кровать. Обнял за плечи, прижал к себе. — Тогда завтра же поедем в аптеку, — сказал он. — Я сам всё куплю. И проконсультируюсь с врачом, чтобы тебе подобрали щадящий препарат. Данил уткнулся носом ему в шею. — Ты не злишься? — спросил он. — За что? — Что я не хочу ещё одного ребёнка. — Даня, — Виктор отстранился, взял его лицо в ладони, — я хочу, чтобы ты был жив и счастлив. Всё остальное — вторично. У нас есть Арсений. Захочешь ещё ребенка — хорошо. Не захочешь — тоже хорошо. Это только твой выбор, Даня. Но ты тоже не тяни с этим, а то я уже старик. Данил рассмеялся — тихо, сквозь слёзы. — Ты не старик. — Старик, — серьёзно сказал Виктор. — В хорошей форме, но старик. Они поехали в город на следующее утро. София осталась с Арсением, который, проснувшись, первым делом полез на ручки к Данилу и долго не хотел отпускать, уткнувшись носом ему в шею. — Non andare, Ома, — лепетал он на своём детском языке, в котором русские слова мешались с итальянскими. — Non andare. (Не уходи, Ома. Не уходи) — Tornerò presto, piccolo, — ответил Данил, целуя его в макушку. — Ti porto una sorpresa. (Я скоро вернусь, маленький. Привезу тебе сюрприз) — Quale? (Какой?) — Sorpresa! (Сюрприз!) — улыбнулся Данил и передал сына Софии. В машине он молчал, глядя в окно. Виноградники сменились кипарисами, кипарисы — старыми каменными домами. Город, куда они ехали, был маленьким, уютным, с узкими улочками. — Я хочу зайти в книжный, — сказал Данил, когда они припарковались. — Зайдём, — кивнул Виктор. Аптека оказалась маленькой. Виктор говорил с фармацевтом на ломаном итальянском, но она что-то понимала, кивала и задавала уточняющие вопросы — о возрасте, о здоровье, о предыдущих беременностях. Данил стоял чуть поодаль, рассматривая коробочки с лекарствами, и чувствовал себя странно. Он сам выбрал этот путь. Сам решил, что сначала нужно восстановиться, выучиться, встать на ноги. — Prego, — фармацевт протянула маленькую коробочку Виктору. — Una volta sola. Subito dopo il calore. (Один раз. Сразу после течки) — Grazie, — ответил Данил, подходя к прилавку. Данил обернулся к Виктору. Тот уже прятал бумажник в карман. — Ты мог дать мне заплатить, — сказал Данил. — Твои деньги — это мои деньги, — усмехнулся Виктор. — Мы семья. — Семья, в которой один партнёр тратит на другого больше, чем зарабатывает, — вздохнул Данил. — Я зарабатываю достаточно для нас обоих, — ответил Виктор. — Иди уже, выбирай себе книгу. В книжном Данил задержался надолго. Он перебирал учебники по истории искусств, листал сборники стихов, читал аннотации к современным романам. Виктор ждал у входа, прислонившись к косяку, и просто смотрел. — Ты не торопишься, — заметил Данил, поймав его взгляд. — Не тороплюсь. — Нам нужно возвращаться. Арсений будет плакать. — София справится. Выбирай. Данил взял четыре книги: сборник эссе Умберто Эко (на итальянском, чтобы тренироваться), учебник по истории Возрождения, маленький детектив для лёгкого чтения и сказку с яркими картинками для Арса. — Всё? — спросил Виктор. — Всё. — Может, ещё что-то? — Ты хочешь купить мне весь магазин? — Если ты захочешь. Данил рассмеялся и пошёл к выходу. В машине, уже по дороге домой, он вдруг сказал: — Знаешь, я раньше ненавидел, когда ты покупал мне вещи. Чувствовал себя… продажным. — А сейчас? — Сейчас… — Данил подумал. — Сейчас я чувствую себя любимым. Или, по крайней мере, тем, кому хотят сделать приятно. — Это одно и то же, — ответил Виктор. — Нет. Любить — это когда тебе делают приятно, потому что хотят увидеть твою улыбку. Виктор ничего не ответил. Просто взял его руку и сжал. Вечером, когда Арсений уснул, Данил сидел на террасе с таблеткой в руке. Маленькая, белая, почти невесомая. Он смотрел на неё и думал о том, что внутри него, возможно, уже зародилась новая жизнь — крошечная, размером с горошину. И он сейчас её прервёт. Глаза защипало. — Ты плачешь, — тихо сказал Виктор, садясь рядом. — Нет, — солгал Данил и вытер щёки. — Хочешь, я выброшу таблетку? — Не хочу. — Данил сжал таблетку в кулаке. — Я знаю, что это правильно. Но мне всё равно грустно. — Это ведь пока даже не ребенок, — Виктор обнял его за плечи. — Если выпьешь таблетку, это не сделает тебя плохим человеком. Данил посмотрел на таблетку, на свои пальцы, на вечернее небо над Тосканой. Потом проглотил её, запив глотком воды из стакана, и откинулся на спинку кресла. — Всё, — сказал он. — Выбор сделан. — Как ты себя чувствуешь? — Спокойно, — честно ответил Данил. — Наверное, так и должно быть. Он помолчал, потом добавил: — Через четыре года, когда я закончу университет, мы можем поговорить о втором ребёнке. Если ты ещё не будешь слишком стар. — Я уже стар, — усмехнулся Виктор. — Но это не мешает мне делать тебе детей. Данил закрыл глаза, прислонился щекой к его плечу. — Тогда договорились, — прошептал он. — Через четыре года. Они сидели на террасе, пока не стемнело окончательно. В доме тихо работал телевизор — София смотрела итальянское ток-шоу. Арсений спал, обнимая плюшевого жирафа. А Данил думал о том, что жизнь, какой бы сломанной она ни была, всё же имеет смысл. Завтра он сядет за учебники. Через два месяца сдаст экзамены. Через почти год — начнёт учиться. А сегодня — просто побудет в тишине, с мужем, который когда-то сломал его, а теперь учился любить по-настоящему. И этого было достаточно.